Силы Искушения

      Синий с золотом жюстокор был сверкающей мантией, галстук — ниткой жемчуга, а треуголка — блестящей короной. Так, по крайней мере, чувствовала себя Элизабет, надевая на следующее утро свою мичманскую форму. Глупо было ощущать такую силу в простых предметах одежды, но это было правдой. Она уже чувствовала это раньше, когда брала одежду у Беккета, и то же самое чувство охватило её сейчас — как будто с каждым швом и каждым стежком она надевала на себя новую личность.       Зеркала у неё не было, но девушка провела руками по груди — гладкие твёрдые пуговицы, шершавая золотая тесьма, плотная податливая ткань, нисподающая складками у неё за спиной. Бархатная лента, удерживающая её косу, мягкая белая ткань на шее, блестящие чёрные ботинки, слегка великоватые, которые глухо стучали по полу, когда она шла к двери. Нельзя было отрицать, что в глубине её сознания затаилась тревога, но это было легко игнорировать. Элизабет была полна решимости и уверенности в себе. Она не позволит никому оскорблять или насмехаться над собой — она докажет, что она такая же способная, знающая и прилежная, как и любой мужчина на борту. В её походке чувствовалась какая-то пружинистость, когда она шла по коридору к главному кабинету Беккета в сопровождении двух часовых. Мисс Суонн постучала — два коротких стука и открыла дверь. Её самообладание слегка пошатнулось от множества пар глаз, устремлённых на неё, но она сохранила самообладание, пересекая комнату и направляясь к массивному столу Беккета. Он сидел за ним, как она и ожидала, с интересом наблюдая за реакцией других офицеров. — Мичман Суонн прибыла на дежурство, — сказала она отрывистым голосом, звучавшим очень громко в тишине, которая сопровождала её появление. Он поднял на неё глаза, и выражение его лица было совершенно пустым — как будто он не хотел наделять её своими собственными эмоциями, как будто хотел увидеть, как она сама справится с этой ситуацией без его влияния. — Вы будете обращаться ко мне «лорд» или «сэр». — сказал он почти небрежно, потянувшись за толстой книгой в кожаном переплёте, которую Элизабет не заметила на столе. — Сэр. Он открыл книгу, перелистывая толстые страницы, пока не нашёл ту, которая ещё не была покрыта письменами. Он повернул её и подтолкнул к девушке. Элизабет увидела, что это журнал регистрации, и просмотрела список имен. Лейтенант, мичман, лейтенант… Она поняла, что должна подписать его, и огляделась в поисках письменных принадлежностей, взяв перо из рук Беккета, когда он протянул его ей. Она старалась не дать чернилам закапать страницы, когда писала своё имя и звание мелким каллиграфическим подчерком. Мичман Э. Суонн. Слова были совершенно окончательными, блестящие чёрные чернила — невыразимо постоянными. Она ожидала, что почувствует вину, раскаяние, неловкость — возможно, это было где-то глубоко внутри, но она не могла сопротивляться переполнявшей её радости. У неё было звание, у неё была цель. Она больше не была безымянной, никчёмной пленницей. Элизабет отложила перо, оглянулась через плечо и подняла глаза на офицеров, находившихся в комнате. Она почувствовала колебание нерешительности в их пристальных, недоверчивых глазах, нескрываемое замешательство и подозрение на их лицах. — Мичман, — раздался властный голос слева от неё, и она повернулась лицом к очень высокому, бледному мужчине, который говорил. У него был вид человека, который, хотя и выполнял приказ, но не был полностью уверен, что это лучший способ действовать. — Я лейтенант Грейтцер. Я проинструктирую вас о вашей службе и обязанностях и познакомлю с другими мичманами. Она кивнула в ответ, и, не сказав больше ни слова, Грейцер повернулся на каблуках и вышел из комнаты. Мисс Суонн последовала за ним, борясь с желанием взглянуть на Беккета, который, как она была уверена, наблюдал за этой сценой с любопытным весельем. В последнюю минуту она поддалась порыву и бросила на него последний мимолётный взгляд — к её удивлению, он был сосредоточен не на ней, а на бумагах на своём столе. Элизабет повернулась назад, избегая встречаться взглядом с другими офицерами, но, следуя за Грейтцером по коридору, она услышала, как голоса возобновили своё бормотание, на этот раз приглушённое, но тем не менее возмущённое. — На борту мало мичманов, — неожиданно объявил Грейтцер, быстро спускаясь по лестнице и ведя за собой Элизабет. — Однако все они были в море по крайней мере за шесть месяцев до этого предприятия и хорошо разбираются в своих задачах.       Нижняя палуба была более тусклой, маленькие иллюминаторы не так приветливо смотрели на солнце, как их более крупные собратья наверху. Мебель, хотя и была исправной и чистой, также не соответствовала просторному великолепию главной каюты Беккета и столовой. Её взгляд упал на тощего юношу лет восемнадцати, сидевшего за широким исцарапанным столом, перед ним лежала груда верёвок и большая деревянная катушка. Он носил ту же форму, что и она, хотя она была более выцветшей и изношенной, чем её собственная. — Коллинз. — услышав голос Грейтцера, молодой человек вскочил на ноги и почтительно склонил голову. — Мичман Суонн присоединится к вашим рядам, — продолжал Грейцер. — Она не состоит в Компании, и вы с остальными будете отвечать за то, чтобы она поняла и выполнила свои обязанности. — В его голосе прозвучала нотка снисходительности, как будто он был потрясён тем, что она нуждается в помощи. Коллинз уставился на неё так, словно не мог поверить своим глазам, на его худом лице было написано отчаяние. — Но, сэр! — запротестовал он. — Она… это же женщина! — Я ценю ваше замечание, Коллинз, — раздражённо сказал Грейтцер. — Если вам будет трудно работать с ней, вы можете обсудить это с лордом Беккетом. Коллинз побледнел и молча покачал головой. — Нет, сэр, всё в порядке, сэр. — Хорошо. Бросив последний взгляд, полный смеси отвращения и любопытства, Грейтцер удалился, и его шаги эхом отдались по лестнице. Коллинз уставился на неё и Элизабет посмотрела в ответ, словно желая, чтобы он снова пожаловался на неё. Его рот на мгновение шевельнулся, готовый критиковать, но затем, казалось, решил не делать этого, отвернувшись и пожав плечами от безнадежности. — Ты можешь помочь мне с лаглинем, — неохотно сказал он, возвращаясь на своё место и протягивая ей связку верёвок. — Я закончил половину узлов. — Я… Что, прости? — спросила она, опускаясь в скрипучее кресло. Она понимала общую идею лага — чтобы измерить скорость корабля, но не была уверена, как именно он работает, или что она должна делать с верёвкой. — Лаглинь. Через мгновение его лицо сменилось с раздражённого на ошеломлённое. — Ты же знаешь, что такое лаг…? Элизабет прикусила губу, раздражённая его испуганным выражением лица. — Я не совсем дура, — ответила она, нахмурившись. — Конечно, я знаю, что такое лаглинь. Но я никогда его не делала. — Никогда? — Коллинз казался одновременно встревоженным и заинтересованным. — Тогда почему тебя сделали мичманом? Она развела руками, верёвка скользнула между её пальцами. — Я точно не знаю. — Она и сама задавалась тем же вопросом — намерения Беккета были какими только угодно, но не ясными. — И хотя я, возможно, не всё знаю о лаглине, — добавила она, выпрямляясь и глядя ему прямо в глаза. — Я могу прочесть любую карту, которую ты положишь передо мной. — Кто тебя этому научил? Твоя гувернантка? Коллинз усмехнулся собственной шутке, не обращая внимания на яростный взгляд Элизабет.       Следующий час или около того они провели так, завязывая верёвку и наматывая её на катушку, а Коллинз время от времени отпускал пренебрежительные замечания по поводу её пола или аристократического произношения. Поначалу Элизабет была готова броситься на свою защиту при малейшем оскорблении, но она чувствовала, что Коллинз, хотя и невежлив и дерзок, не злонамерен. Он раздражённо вздыхал, когда она задавала вопросы о том или ином предмете, но отвечал на них бессмысленно, ведя её на корму корабля, чтобы бросить лаглинь, когда всё было закончено. — Ты следи за узлами, — объяснил он, когда дюжий матрос бросил за борт увесистый кусок дерева, а другой крепко держался за катушку. Он поднял маленькие песочные часы и повернул их так, чтобы сквозь них начал просачиваться мелкий золотистый песок. — И ты засеки время. Когда они закончили с линем и уложили его, Коллинз отвёл Элизабет обратно под палубу, чтобы наблюдать за орудийными расчётами. Она с жадным интересом наблюдала, как мужчины чистили и приводили в порядок пушки и ружья, маленькие пистолеты и бочонки с порохом, впитывая информацию, пока Коллинз приказывал им, куда положить вещи. — После боя всегда полный бардак, — заметил он, направляя человека со связкой шомполов к большому ящику. С глубоким уколом стыда она поняла, что битва, о которой он говорил, была нападением на пиратов. Это было странно и нереально — быть частью вражеских рядов. Было так легко рубить безликих солдат роты, убеждённая, что это делается в погоне за свободой и независимостью, — но вот она здесь, в присутствии говорящих, думающих, смеющихся людей, которых она раньше пронзила бы своим мечом. Никто из них не знал, кто она такая, Элизабет была в этом уверена. Одни смотрели на неё лукавыми, скептическими глазами, не доверяя женщине, оказавшейся среди них, другие — искренними, любопытными, открытыми взглядами. Но ни один из них не выказал ей той враждебности, которая была бы оправдана по отношению к пирату — их врагу. Её секрет был в безопасности от этих людей, но Элизабет было интересно, что Беккет сказал другим офицерам. Знали ли они, что она, по сути, пленница? Никто, кроме Грейтцера, никогда с ней не разговаривал. Было ли это результатом приказа Беккета?       Элизабет была вырвана из своих размышлений толчком Коллинза. — Неудивительно, что женщин не пускают в армию, — усмехнулся он. — Только посмотри как ты мечтаешь и бездельничаешь. Она ничего не сказала, только прищурилась, глядя на него.       В течение всего дня Элизабет обнаружила, что другие офицеры в основном игнорируют мичманов — или используют их в качестве посыльных и мальчиков на побегушках. Не раз, когда они сталкивались со старшим офицером, он просил их передать сообщение кому-нибудь в другой части корабля. Поначалу Элизабет не возражала, так как это давало ей возможность ещё раз увидеть «Индевор», но после третьего раза она пожаловалась Коллинзу:  — Я не служанка! Разве мы не должны изучать карты и навигацию? Разве не мичманов обучают другие офицеры? — Ну конечно, — возразил Коллинз. — Но чего же ты ждёшь, уроков в милой маленькой классной комнате? Если бы мы были помоложе, у нас был бы наставник, но это не так, и если мы будем рядом, когда они будут составлять план курса, они включат нас в дискуссию. Вот как это работает. Так что перестань ворчать, скоро ты получишь свой шанс.       Других мичманов было всего трое, и Элизабет была поражена столь малым числом. — А почему их так мало? — Это ведь не просто твоя заурядная экспедиция, не так ли? — Коллинз ответил через мгновение. Остальные мичманы отказались отвечать, глядя на неё с выражением абсолютного недоверия и отвращения. — Лорду Беккету не нужна куча таких неопытных парней, как мы, не так ли? Мы мало чем можем помочь, когда дело доходит до мелочей. Вероятно, он привёл с собой всех капитанов и командиров, которых смог найти — больше умов означает больше побед. Элизабет была вынуждена признать, что это имело смысл. Большинство офицеров, которых она видела, были старше, совсем не те типичные зелёные юнцы, которых она часто видела в Порт-Рояле. Девушка всегда знала об огромной мощи флота Ост-Индской торговой компании, но увидеть это воочию было для неё потрясением. Интересно, были ли у пиратов хоть какие-то шансы выстоять против них? «Ну конечно же.» — сердито подумала Элизабет. Но она не была полностью уверена, обдумывая это снова и снова, глядя на одного из других мичманов, который всё ещё настороженно смотрел на неё.       Было уже далеко за полдень, около шести часов, когда активность на борту корабля начала затихать, по крайней мере среди офицеров. Элизабет поймала себя на том, что, как ни странно, с нетерпением ждёт ужина — сама не зная почему. Но она была голодна и устала, и ей было любопытно увидеть всех офицеров, собравшихся вместе, и услышать, что скажет лорд Беккет. Она задержалась, пока остальные приводили в порядок свою форму, вытирая мокрой тряпкой грязь с воротника и стирая соль и пыль с ботинок. Элизабет последовала их примеру, когда ей бросили влажную тряпку, и на мгновение прикоснулась к лицу, пытаясь снова привести себя в порядок. Девушка последовала за офицерами, когда они направились в столовую, страстно желая получить тарелку с едой, которая, как она знала, ждала её. Ей также не терпелось сесть рядом с другими офицерами — она не совсем понимала, что это доказывало, но образ сидящих за одним столом, все вместе, все в форме, все равные братья по оружию, был именно тем, в который она хотела бы себя поместить.       Атмосфера комнаты изменилась по сравнению с предыдущей ночью — заполненная офицерами, это была совершенно другая обстановка, чем её тихая трапеза с Беккетом. Упомянутый индивид сидел, что неудивительно, во главе стола, держа в руке бокал рубинового вина и слушая, как Грейцер что-то объясняет. Беккет не поднял глаз, когда она и другие мичманы сели в дальнем конце стола, отвернувшись, как будто её здесь не было. Вскоре после этого мальчики с камбуза принесли блюда — рыбу, картошку и какой-то густой бульон. Элизабет схватила вилку и с наслаждением принялась за еду, запивая первый кусок энергичным глотком вина. Она сделала ещё один глоток, прежде чем заметила, что сидящий рядом офицер наблюдает за ней с выражением крайнего беспокойства. Она сделала паузу, жуя медленнее, краем глаза поглядывая на других мичманов. Даже они ели более сдержанно, чем она… Элизабет вдруг стало стыдно. Она и не подозревала, что её манеры настолько испортились. Девушка сделала более осторожный глоток из своего бокала, изящно придерживая тонкую ножку. Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как она пила хорошее вино, Элизабет не была экспертом, но это было превосходным, слегка пряное, но не слишком крепкое. Она подстроилась под людей вокруг себя, надеясь услышать что-нибудь интересное. Странно, но она находила низкие мужские голоса приятными для уха, утончённые тона мягкими на слух по контрасту с резким низкопробным блеянием, к которому она привыкла. Они говорили о морских условиях и скорости корабля, но также, как она заметила, о более личных вещах, таких как прошлый опыт и их жёны дома. Два офицера справа от неё, однако, говорили о текущей долготе — ветер был не самым лучшим, сказал один из них, и, вероятно, они сбились с курса. Эта тема заинтриговала её, и она заговорила:  — Какова была наша позиция в прошлый раз, когда она была правильно определена? Разве вы не можете судить по звездам? Её голос казался неестественно высоким, более женственным, чем обычно среди мужских голосов. Это различие не беспокоило её среди пиратов — но ведь они, казалось, не принижали и не сомневались в её половой принадлежности, как эти мужчины. Она почти пожалела, что заговорила — все в унисон, повернулись в её сторону. — Я… я сама видела только хорошую погоду в последние дни, — сказала она. — Погода днём довольно хорошая, — последовал ответ после нескольких минут молчания. — Но ночью набегают тучи и закрывают небо. Её взгляд скользнул по мужчинам, пока не остановился на лейтенанте. В ней вспыхнуло узнавание. — Понятно, — ответила она, внезапно вспомнив его имя — лейтенант Гровс из Порт-Ройяла. В то время Элизабет мало общалась с ним, но помнила его приветливое, открытое выражение, и вид знакомого лица успокаивал её. — Мы достаточно уверены в своем местоположении. Большой смуглый офицер смотрел на неё с отвращением. — Это не обязательно должно быть совершенно точно, по крайней мере для наших целей. — И какие же это цели? Мужчина пожал плечами:  — Пираты разбежались. Они, скорее всего, направятся в общем направлении Вест-Индии, но без чёткой цели. Нет необходимости иметь точную позицию, так как у нас нет заданной цели. Элизабет была удивлена его апатичным отношением. — Может быть, это и не совсем необходимо, но, конечно, лучше всего иметь как можно больше информации. Но офицер вернулся к своей трапезе, отвернувшись, чтобы поговорить с другим человеком, не обращая на неё внимания, как будто она ничего не говорила. Девушка осталась с полуоткрытым ртом, разъярённая и удивлённая его небрежным отказом. Она огляделась вокруг, как бы ища других, кто обратил внимание на его невежливость, но они казались невозмутимыми, продолжая свой ужин и дискуссии, как будто ничего важного не произошло. Элизабет уставилась в свою тарелку, её зрение затуманилось, аппетит пропал, подавленный разочарованием. Вот вам и всё её представления о товариществе, об умной компании, о том, как она проведёт послеполуденные часы, прокладывая свой курс, — её лёгкая уверенность в завтрашнем дне казалась далёким воспоминанием. Она видела по их лицам, что не все мужчины невзлюбили её, но другие казались оскорблёнными самим её присутствием. Некоторые, как тот, с кем она только что разговаривала, очевидно, считали её не слишком важной персоной.       Элизабет подняла голову и посмотрела на Беккета через длинный стол, словно в безмолвной мольбе. Он на мгновение встретился с ней взглядом, потом отвёл глаза, повернулся к ней в профиль, и ни малейшего выражения не отразилось на его лице. Ей было неприятно признавать это, но она надеялась, что он заговорит с ней. Хотя бы для того, чтобы похвалить её за старания или спросить, как она провела день. Нет, она полагала, что глупо было ожидать этого. Но как насчёт всего, что он сказал? Лорд говорил о её уме — в конце концов, он сделал её мичманом. Неужели он дал ей эту должность только для того, чтобы использовать её? Или это была его идея развлечься? Большинство офицеров относились к ней так же безразлично, как к самому скромному матросу, а теперь, похоже, и он тоже. Неужели даже он считает её недостойной своего внимания?