В ожидании счастья

— Ну что? — спросил Лань Сичэнь лекаря, не скрывая своего волнения. Линь Чжочэн, закончив обследовать спящего на кровати Цзян Ваньиня, поднялся на ноги и подошел к Лань Хуаню. Рядом с недовольным лицом стоял Вэй Ин, скрестив руки на груди. — Могу вас заверить, что с плодом все в полном порядке, — сказал лекарь, — ему сейчас три месяца, и развивается он соответствующе. Никакой угрозы для жизни ребенка я не вижу. По телу Нефрита прошлась дрожь. Он не ослышался? С их ребенком все в порядке? Он растет и развивается? Рот Сичэня невольно приоткрылся, он испытывал непередаваемые эмоции. Лань Хуань перевел взгляд на Цзян Чэна — в эту секунду ему так хотелось заключить его в свои объятия и никуда не отпускать. Три месяца — целых три месяца — Ваньинь и его тело заботились об их крохе. — А что с главой ордена Цзян? — спросил Лань Хуань, чувствуя какой-то подвох. — Хм… — Линь Чжочэн опустил взгляд. — У него истощение, как я и говорил прежде, его тело плохо реагирует на беременность. — С этим можно что-то сделать? — спросил Вэй Ин. — И что с теми травами, что посоветовал лекарь клана Не? — Я посмотрел их, — ответил господин Линь, кивая, — их можно давать главе ордена Цзян, но только в ограниченном количестве и в редких случаях — они влияют на циркуляцию крови в организме, а таким не стоит злоупотреблять. — Рекомендуемая дозировка? — спросил Лань Сичэнь. — Если господина Цзян будет мучить сильная тошнота и неоднократные рвотные позывы, то стоит дать ему горсть этих листьев, заваренных в горячей воде. Поможет на несколько часов. — Ясно… — вздохнул Лань Хуань. — А есть шанс, что его тело еще адаптируется к нагрузкам, и ему будет легче? Может, через пару месяцев? Лекарь не успел ответить, его перебил Вэй Ин. — Цзэу-цзюнь, если вы считаете, что на последних месяцах беременности ему будет легче, то вы ничего не знаете об этом. Никому не может быть легко, когда внутри находится другая жизнь и несколько лишних килограмм. Линь Чжочэн мрачно посмотрел на главу своего ордена. — Боюсь, что молодой господин Вэй прав. Последние месяцы беременности непростые для всех. Но давайте не будем забегать вперед. На данный момент я не могу дать вам точный прогноз, нужно наблюдать за его состоянием. Сейчас в приоритете следить за его питанием и сном. — Ясно, большое спасибо, можете идти, — сказал Лань Хуань. Лекарь поклонился обоим заклинателям и удалился. Лань Хуань подошел к окну, скрестил руки в замок за спиной и задумчиво смотрел в темноту. Время было поздним и разглядеть что-то конкретное в ланьлинских пейзажах не представлялось возможным. Вэй Ин бесшумно встал позади главы ордена Лань, но Лань Хуань все равно мог чувствовать его присутствие. — Вы хотите что-то сказать мне, молодой господин Вэй? — его голос был ровным и тихим. Он не хотел потревожить спящего Цзян Чэна. — Цзэу-цзюнь, что вы намерены делать дальше? — холодно спросил Усянь. Он тоже говорил на полтона тише обычного. — Я верю, что вас это не касается, — не оборачиваясь, ответил Сичэнь. Он всегда благосклонно относился к Вэй Ину и уважал его за многочисленные таланты, но это не означало, что он стал бы перед ним отчитываться. — Возможно, это не касалось меня прежде, — Вэй Ин сделал два шага вперед, вставая слева от Цзэу-цзюня — на одном уровне с ним. Теперь он мог видеть его в лицо. — Но из-за ваших действий мой шиди теперь ждет вашего ребенка, — он ненадолго замолк, ожидая хоть какой-то реакции от Нефрита, но тот никак не изменился в лице. — Я не видел бы в этом ничего предосудительного, если бы при этом Цзян Чэн не оказался с этой беременностью один на один. Брови Лань Хуаня раздраженно дернулись, но, осознав, что выдает свои эмоции, он быстро вернул лицу безразличное выражение. Вэй Ина не касаются его переживания. Он не хотел никак комментировать его высказывания. Но Вэй Усянь продолжал молча прожигать Лань Сичэня взглядом, призывая ответить. Лань Хуань прикрыл глаза и потер веки подушечками пальцев, на его языке крутилось столько слов, готовых сорваться, но важно всегда помнить ценность сказанного. — Господин Вэй, вы полагаете, что я по собственной воле покинул Пристань Лотоса? Вы полагаете, что я не переживаю за жизни Цзян Чэна и нашего ребенка? Позвольте мне напомнить вам, что ваш шиди еще является моим единственным возлюбленным. И это никогда не изменится, — он смотрел на улицу пустым взглядом. Никогда прежде никому он не говорил подобного. Брат и Вэй Ин когда-то сами догадались об их отношениях, поэтому он впервые произносил такие слова вслух. Однако, ему однозначно понравилось, как это звучит. Он не стыдился ни Ваньиня, ни своих чувств к нему. — Я понимаю, что вы глава ордена и… — нахмурившись, произнес Усянь. — Понимаете ли? — перебил Лань Хуань. Его начинала выводить из себя несдержанность Вэй Ина в выражениях. Вообще, он не был обязан слушать его речи, но все же стоял на месте. Как бы ему ни были неприятны поучения от того, кто младше и ниже по статусу, пожалуй, он заслужил это. И все же, тема управления орденом — это не то, о чем стоило рассуждать Вэй Усяню. Ни в одной из своих жизней у него не складывались отношения с орденами, а то, что сейчас он являлся частью Гусу Лань, было заслугой братьев Лань. Именно поэтому Лань Сичэню было так легко рядом с Цзян Ваньинем — он всегда понимал его, всегда знал, что Сичэнь имеет в виду. Лань Хуань по-настоящему уважал Цзян Чэна, он гордился его успехами и восхищался стойкостью его духа. Они никогда не давали друг другу советов, никогда не жаловались и не обсуждали проблемы, но все равно все знали и чувствовали. Они видели усталость по глазам, читали грусть по губам и узнавали о сражениях по небольшим ранам на теле. Зачем говорить о том, что и так очевидно? Им было с кем обсудить трудности и сложности — для того и есть управляющие и адепты, а время наедине было только их. И они предпочитали проводить его с большей пользой. — Цзэу-цзюнь, вы не видели того, что видел я, — настаивал Вэй Ин. Лань Хуаню очень хотелось ответить: «А вы не видели того, что видел я», но так они могли бы спорить до бесконечности. Поэтому он просто молча слушал. — Пока вы были заняты в Облачных Глубинах, Цзян Чэн страдал в Пристани Лотоса. Вам легко быть спокойным — вы не видели, как он просыпается по ночам от кошмаров. Как его сутками тошнило и рвало. Как он плакал, — Вэй Ина слегка потряхивало. — Однажды ночью я случайно нашел его в храме предков, когда он чуть не задохнулся от истерики. Что было бы, если бы меня не оказалось рядом? Вы понимаете, что он может нормально есть только изредка и понемногу? Что с ним было бы, если бы я не заставлял его пить и есть? Мандраж потихоньку передавался от Усяня к Сичэню. Лань Хуань резко посмотрел на Вэй Ина. После его слов Сичэню становилось все сложнее скрывать свои истинные чувства, и он не успел убрать боль из своего взгляда. Вэй Ин осекся на полуслове. Он потер лоб, пытаясь взять себя в руки. — Я понимаю, что вам тоже непросто… — осторожно продолжил он. Лань Хуань закусил нижнюю губу изнутри. Ему хотелось закричать — сказать, что Вэй Ин ничего не знает о нем, его жизни, его мыслях! Не знает, как тяжело ему находиться вдали от Цзян Чэна. Как ему больно слушать все это. Как он жалеет и винит себя за случившееся. Но он лишь сделал прерывистый вдох носом и продолжил слушать заслуженные упреки. — Но вы оставили его без поддержки! Без лекаря! Кто должен быть с ним, когда ему плохо? Кто должен утешать его по ночам? Кто должен уговаривать его поесть? Кто?! — Вэй Ин невольно повысил голос, поэтому с опаской глянул на кровать, где спал Ваньинь. Глаза главы ордена Цзян оставались закрытыми. Лань Сичэнь отвернулся и сделал шаг в сторону. Конечно, Вэй Ин был прав. Именно Лань Хуань должен был находиться рядом. Он и только он. Здесь не может быть оправданий. То, что он послал в Пристань Лотоса семью брата, оставив свой орден без поддержки Лань Ванцзи — этого недостаточно. — Но оставим это, — сказал Вэй Ин, делая два шага за Нефритом и снова приближаясь к нему вплотную. — Вы так и не ответили на мой вопрос: что вы намерены делать дальше? Вы так и будете продолжать жить, будто ничего не изменилось? Скоро у вас будет ребенок! И под «вами» я имею в виду и вас, и Цзян Чэна. Что вы будете делать, когда малыш родится? Опять скинете все на него? — он кивнул в сторону кровати. — Конечно, это ведь Цзян Чэн так хотел ребенка! — иронизировал он. — А чего вы от меня хотите? — не выдержал Лань Хуань. Он впился взглядом в Вэй Ина. — Чего? Что я должен сейчас вам сказать? — Вы должны сказать, что вступите с Цзян Чэном в брак и всю жизнь будете заботиться о нем и ребенке, — не моргнув глазом ответил Вэй Ин. — Что?.. — Сичэнь невольно оступился на ровном месте. — Что вас так удивляет? — Усянь склонил голову вбок и горько усмехнулся. — Что, вы даже не думали об официальном союзе? Лань Хуань несколько раз моргнул. — Я… Я… — Ну? Договаривайте, — он скрестил руки на груди. Лань Сичэнь плотно сжал губы и опустил голову. Он не собирался отвечать, Вэй Ин просто застал его врасплох. Конечно, когда-то давно они с Цзян Чэном обсуждали брак, но тогда они пришли к выводу, что в их ситуации это невозможно. Их обоих устраивало такое положение дел, никто не претендовал на большее. Но теперь… Возможно, им на самом деле стоило снова поговорить об этом. Появление совместного ребенка многое меняло. Когда Лань Хуань искал артефакт исполняющий желания, то думал о том, что вместе с беременностью предложит Цзян Чэну заключить официальный союз. Но с тех пор случилось столько непредвиденного, что он напрочь забыл об этом. — Прошу, оставьте нас, — еле слышно сказал Лань Хуань, повернувшись к Вэй Ину спиной и давая знать, что разговор окончен. — Хорошо, — грубовато ответил он, поклонился и вышел. Лань Сичэнь продолжал молча стоять возле окна, лихорадочно размышляя об услышанном. Все внутри него бурлило и переворачивалось, а по венам тек гнев. Почему слова Усяня так сильно вывели его из себя? Он злился на него, на себя или на ситуацию? Его разрывало на части от противоречивых чувств, которые никак не получалось обуздать. И все же, им с Цзян Чэном стоило всерьез подумать над браком. Эта тема была очень непростой… Даже Лань Чжаню с Вэй Ином было непросто получить разрешение на союз, что уж говорить о Лань Хуане с Цзян Чэном. Сичэню придется как следует поломать голову над тем, как лучше донести подобные вести до старейшин Гусу Лань… Но одно было ясно — если Ваньинь согласится стать его супругом, то Сичэнь станет самым счастливым человеком на земле! Он никогда не был против, для него будет честью называть Цзян Чэна мужем. От одной мысли об этом на его губах появлялась счастливая улыбка. Он так любил Цзян Ваньиня… Невольно обернувшись на спящего заклинателя, Лань Хуань заулыбался еще сильнее. Быть с ним вместе до конца своих дней — это все, что ему нужно. Сичэнь подошел к кровати и присел на ее край. Но стоило ему это сделать, как он обнаружил, что глаза Ваньиня были открыты. — Ты не спишь? — тихо спросил он с легким удивлением и взял ладонь заклинателя в свои, согревая прохладные пальцы Цзян Чэна своим теплом. — Как ты? Цзян Чэн ничего не говорил, но и руку не выдергивал, позволяя пальцам Лань Хуаня выписывать незамысловатые узоры на тыльной стороне ладони. Сичэнь чувствовал, что Ваньинь все еще злится на него, поэтому решил действовать. Он приподнялся с постели, но лишь для того, чтобы опуститься коленями на пол, позволив белым одеждам рассыпаться возле него полукругом. Лицо Лань Хуаня оказалось очень близко к уху Цзян Чэна, а рука продолжала сжимать его быстро согревающуюся ладонь. — Прости… — прошептал он, опустив голову. Сичэнь нервно сглотнул, а потом поднял взгляд на Ваньиня и, глядя ему прямо в глаза, повторил: — Прости меня. Прости, пожалуйста. Цзян Чэн отвернулся, но лишь для того, чтобы скрыть слезинку, которая украдкой выкатилась из уголка глаза против его воли. Он слишком соскучился по Лань Хуаню, слишком изголодался по его теплу и нежному голосу, по его нежным словам и чувственным прикосновениям. Беременность делала его слишком чувствительным и восприимчивым, даже к мелочам. — Цзян Чэн, — горячо шептал Нефрит, придвигаясь чуть ближе к лицу любимого, — поверь мне, ничего я не желал сильнее, чем быть рядом с тобой и малышом. Сичэнь выпустил из руки ладонь Ваньиня, и тому снова сразу стало холодно, будто все тепло уходило вместе с кожей Лань Хуаня. Цзян Чэн повернулся, пытаясь понять, почему Лань Сичэнь отодвинулся. Но глава ордена Лань не отстранялся — он провел ладонью по груди в фиолетовых одеждах, будто гладя ее, однако его рука лишь искала еще один источник тепла — источник, что жил внутри Цзян Чэна. — Наш малыш, — со вздохом сказал Лань Хуань, положив свою ладонь на слегка округлившийся живот Цзян Чэна. На его губах сияла улыбка, но она отдавала грустью — от взгляда на нее на языке Ваньиня появлялась горечь. Теперь ему еще сильнее хотелось плакать. Лань Хуань вечно творил с его чувствами черте что. — Цзян Чэн, скажи, что ты не злишься на меня. Скажи, что еще любишь меня. Скажи, что понимаешь! — его голос становился громче с каждым словом. — Лань Хуань, — устало сказал Цзян Чэн, — скажи мне, ты дурак? — он прикрыл глаза, чтобы скрыть свое смущение. Сичэнь с готовностью кивнул. — Да. Я твой дурак, — согласился он без колебаний. — Да будет тебе известно, что на дураков не обижаются, — не глядя на Лань Хуаня, ответил он. — Цзян Чэн, — в порыве нахлынувших эмоций, Лань Хуань поднялся с пола и резко сгреб Ваньиня в свои объятия, — я так люблю тебя! Так люблю! — повторял он снова и снова. — Лань Хуань… — Ваньинь готов был прижиматься к Сичэню вечно. Чувствовать его… Знать, что он рядом… Ощущать его дыхание на своей коже… Это было так прекрасно… — Лань Хуань… — его губы сами нашли губы Сичэня и с силой к ним прижались. Мягкие, сладкие, теплые губы Нефрита — вот, что ему было нужно. Вот, в чем он нуждался. В этих поцелуях, в этих объятиях, в этой любви. — Лань Хуань… — он лишь изредка прерывал их страстные поцелуи, чтобы сделать рваный вдох. Лань Хуань полностью забрался на кровать и навис над Цзян Чэном. Он упирался ладонями в покрывало, поверх которого лежал Ваньинь, не желая давить на возлюбленного. Он целовал Цзян Чэна на весу, опасаясь опуститься на живот. — Иди ко мне, — горячо шептал Ваньинь, притягивая к себе Сичэня за талию. Лань Хуань наслаждался тем, что видел в глазах любимого мужчины: страсть, нежность, любовь. Ему было достаточно просто знать, что нужен Цзян Чэну, что его чувства не изменились, а все остальное они смогут исправить. И не важно, кто что будет говорить — важно только то, что происходит между ними. Сичэнь осторожно лег сбоку, так и не позволив Ваньиню повалить его на себя. — Тебе нужно отдыхать, Цзян Чэн, — ласково сказал Лань Хуань и провел ладонью по лбу заклинателя, отбрасывая в сторону несколько прядок, выпавших из пучка. — М-м-м… — ворчливо промычал Ваньинь и прижался к груди, облаченной в белые ткани. — Ты невозможен… Лань Хуань покрепче прижал Цзян Чэна к себе. Одной рукой он обнимал его, а второй гладил по голове, успокаивая и усыпляя. — Лекарь сказал, что тебе нужно больше отдыхать. Ваньинь промычал что-то нечленораздельное и спросил: — Что еще он сказал? — Еще он сказал, — отвечал Лань Хуань, щекоча макушку Цзян Чэна своим дыханием, — что наш ребенок полностью здоров. Ты прекрасно о нем заботишься. — Правда? — Цзян Чэн приподнял голову, чтобы заглянуть в ореховые глаза. — Чистейшая правда, — улыбнулся он, — засыпай, — он легонько надавил на затылок Ваньиня, заставляя снова прижаться лбом к его груди. — А еще он сказал, что я должен лучше о тебе заботиться, — тише добавил он. — Пф, еще бы, — фыркнул он в белое ханьфу. — Цзян Чэн, — Лань Хуань набрал побольше воздуха в грудь, решаясь. Он не собирался обсуждать это сейчас — когда Цзян Чэн был таким слабым, уязвимым и сонным, но слова так и просились наружу. Слишком долго мечтал он их произнести. — Цзян Чэн, скажи, пожалуйста, ты согласишься отправиться со мной в Облачные Глубины? Я нашел способ, как объяснить это старейшинам и твоему ордену. Я договорюсь с Цзян Аном, Вэй Усянем и братом — они будут тебя замещать. И, конечно, я не намерен удерживать тебя в Гусу — если тебе будет необходимо что-то решить в Юньмэне лично, то я отправлюсь по делам с тобой, — уверенно заявил он. — Пока мы скажем всем, что занимаемся территорией клана Бохай — земли Е выиграют нам пару месяцев, а потом… — он ненадолго замолк, улыбаясь. — Когда ты будешь готов, я хочу сообщить дяде и старейшинам, что у нас будет ребенок. Ладони Цзян Чэна крепко сжали белую ткань. Он тяжело вздохнул, посильнее упираясь лбом в твердую грудь Лань Хуаня. — Я согласен отправиться с тобой в Облачные Глубины… — начал он. Сердце Сичэня забилось быстрее от радостного предвкушения. — Но, — продолжил Цзян Чэн, — сначала я должен вернуться в Пристань Лотоса. Я хочу рассказать все Цзян Ану и отдать некоторые распоряжения. Лань Хуань прекрасно понимал необходимость этого. Он сказал старейшинам, что покинет Облачные Глубины на четыре дня, поэтому, если они договорятся с А-Лином и покинут торжество раньше, то вполне успеют посетить Юньмэн. — Хорошо, я полечу с тобой. Цзян Чэн приподнял голову и недоверчиво посмотрел на Лань Хуаня. — Ты там в Облачных Глубинах тоже тем порошком отравился? Что с тобой? — Я просто слишком долго был далеко от тебя, — он оставил на губах Цзян Чэна короткий поцелуй. — Засыпай, уже очень поздно. Завтра мы с тобой все решим. — Ты не думай, что я тебе верю, — хмыкнул Ваньинь. — Ты знаешь, что снова сделал это? — Что именно? — брови Лань Хуаня сошлись на переносице. — Решил все за меня, — он цокнул. — Земли Е — ты не хотел сначала обсудить этот план со мной? А если бы я не согласился? На губах Сичэня снова появилась улыбка. — Я хотел сделать тебе неожиданный подарок, — ответил он. — Вот как теперь это называется, — усмехнулся Цзян Чэн. — Я запомню. И тебе повезло, что все сложилось в твою пользу. — Если называть четкий расчет везением, то да, — он чмокнул Ваньиня в макушку. — Спи, — он обнял его двумя руками и прижался лбом к волосам. — Я люблю вас с малышом. Очень-очень… — прошептал он, закрывая глаза.