В ожидании счастья

Лань Хуань бесшумно приблизился к водному источнику, поверхность которого несмело ласкали лучи раннего солнца. У самого края водной глади сидел Лань Цижэнь с закрытыми глазами в медитативной позе. — Доброе утро, дядя, — тихим, но вкрадчивым тоном сказал Лань Сичэнь, замерев в нескольких шагах от старшего заклинателя и скрестив руки за спиной. Цижэнь резко распахнул глаза и обернулся. — Сичэнь? — нахмурившись, спросил он. Лань Цижэнь явно не ожидал, что кто-то прервет его утреннюю медитацию. — Доброе, — он кивнул и медленно поднялся на ноги. — Что привело тебя сюда? — спросил он, отряхивая свои белые одежды. Лань Сичэнь благодушно улыбался. Выражение лица Нефрита было спокойным, поэтому дядя никак не мог отгадать его настроение. — Я хотел поговорить с тобой, — в его голосе чувствовалась нотка твердости, указывающая на то, что это не то предложение, на которое можно ответить отказом. — Прогуляемся? — он махнул рукой в сторону гор, от чего его длинный белоснежный рукав затрепетал на сильном зимнем ветру. — Мгм. Некоторое время они шли молча, слушая лишь тихое поскрипывание пожухлой травы под сапогами и шуршание подолов ханьфу. — Что ты вчера сказал Цзян Ваньиню? — спросил Лань Хуань, глядя прямо перед собой серьезным взглядом. Он знал пейзажи Облачных Глубин наизусть, но смотрел на них не потому, что хотел изучить или полюбоваться, а потому, что опасался посмотреть на дядю и разозлиться еще сильнее. — Хм… — Лань Цижэнь тоже завел ладони за спину и сцепил их в замок. — А что он тебе рассказал? — он уставился на профиль племянника. — Ничего. Все. Какая разница? Я сейчас задал вопрос тебе — что ты ему сказал? Цижэнь расцепил замок из рук и несколько раз погладил свою бородку правой рукой, о чем-то размышляя. — Правду. На секунду Лань Сичэнь зажмурился. — Чью? Свою? — Нашу, — он пожевал губы, — я действую только в твоих интересах и интересах Гусу Лань. Лань Хуань тихонько вздохнул и опустил взгляд под ноги. — Помнишь, когда мы с А-Чжанем были совсем маленькими, ты все время говорил нам, что нельзя пропускать утреннюю медитацию*, и что если мы хоть раз ее не сделаем, то сразу заболеем? Лань Цижэнь нахмурился. — К чему ты клонишь? Лань Хуань продолжил вспоминать. — Я догадывался, что если иногда пропускать эти упражнения, то ничего страшного не случится, а вот А-Чжань… Он верил тебе и всегда старался следовать каждому правилу. Именно поэтому когда мы вернулись с первой ночной охоты, которая длилась сутки, он заболел. Ты же знаешь, почему у него тогда несколько дней был сильный жар, да? — он наконец-то посмотрел на дядю, который выглядел напряженным. — Я так и не понимаю, зачем ты сейчас об этом говоришь… Сичэнь перебил. — Брат корил себя за то, что во время охоты не успел сделать утреннюю зарядку. Он настолько поверил в твою правду, что даже его тело ответило соответствующей реакцией. — Он продолжал смотреть на дядю внимательным взглядом. — Но мы-то с тобой знаем, что правды всегда две, а истина между ними. Не существует тех, кто никогда не ошибается, да, дядя? Кадык Цижэня нервно дернулся. — Мне казалось, что в твоем возрасте ты должен понимать, какой силой обладают слова. Ты должен понимать, что любое слово может повлиять на другого человека, поэтому опасно бездумно разбрасываться ими направо и налево, — с каждым предложением тон Лань Хуаня становился все жестче. — Сичэнь, я хочу, чтобы ты понимал… Лань Хуань снова, не задумываясь, перебил дядю. Этот разговор пробудил в его голове образы того, каким расстроенным был вчера Цзян Чэн — как мучился от боли и плакал, не в силах успокоиться. — Нет, дядя, я хочу, чтобы ты понимал: я, господин Линь и ты — только троим людям в Облачных Глубинах доподлинно известно о положении Ваньиня, и ты позволяешь себе такое! Я уже поговорил с лекарем, он рассказал мне о случившемся. Я так понимаю, что именно после того, как Цзян Чэну стало плохо, ты затеял с ним разговор, я прав? — он даже не смотрел на Цижэня — в этом не было необходимости, он слишком хорошо знал привычки своего близкого родственника. — Ты не считаешь, что это против правил Гусу Лань — нападать на слабого? Если не сказать иначе… — В голове Сичэня крутилось много слов в духе: это мерзко, гнусно и подло, но он сдерживался и подбирал выражения помягче. — Возможно, ты думаешь, что я не прав, — выражение Лань Цижэня было мрачным, но его слова звучали твердо, он не сомневался в своей правоте, — но я действовал из лучших побуждений. Если тебе кажется, что я вдруг ослеп и не вижу, как тебе тяжело из-за этого юньмэнца, то зря! Мне противно смотреть, как ты ему прислуживаешь. Лань Хуань резко замер и закрыл глаза. Внутри него и без того скопилось немало злости и усталости, но дядины слова окончательно выводили его из себя. — У «этого юньмэнца» есть прекрасное имя: «Цзян Ваньинь», и мне хочется, чтобы впредь ты отзывался о моем муже либо с уважением, либо никак. — Сичэнь, он даже не хочет брака с тобой! Сколько еще раз он должен тебе отказать?! Лань Хуань выставил в воздух ладонь, условно разделяя пространство между ними. — Еще раз повторяю: все в Облачных Глубинах должны отзываться о моем будущем муже и отце ребенка исключительно с уважением. И то, что ты называешь «прислуживанием», обычно называют «заботой», — он сверкнул гневным взглядом, посмотрев на дядю. На языке вертелось еще много невысказанных слов, но они не имели никакого отношения к Ваньиню, а он затеял этот разговор исключительно ради него. — Я понимаю, что его отказы вызывают у тебя недовольство, но они являются лишь следствием моего неверного поведения, а не каких-то неприятных качеств, которые ты приписываешь Ваньиню. Лань Сичэнь вообще жалел, что посвятил в это дядю. Однажды после очередной ссоры с Цзян Чэном, Лань Хуань отправился в библиотеку — хотел отвлечь себя делами и немного почитать, чтобы привести в порядок чувства. Он понимал, что Цзян Чэн, который в принципе по жизни был весьма темпераментным, с беременностью стал еще более эмоциональным, но все-таки иногда это было непросто выносить. После напряженного рабочего дня, наполненного различными разборками, выяснениями и тревогами, ему хотелось прийти домой и просто немного побыть в тишине и покое, но вместо этого он либо кормил Ваньиня, либо успокаивал, либо массировал его плечи, спину и ноги, либо исполнял еще какие-нибудь прихоти. И все же это не так сильно отягощало его, как ссоры. Для него не было ничего хуже криков и ругани на ночь глядя… Каждый раз он отдавал свои последние силы на то, чтобы успокоить Цзян Чэна — худшее, что тот мог сделать для ребенка — это волноваться и переживать, и Лань Хуань это прекрасно понимал. Он дорожил здоровьем любимого и ребенка и ставил их выше своего сна и хорошего настроения. Ваньинь стольким жертвовал ради него, что поступки Сичэня меркли на этом фоне. Лань Цижэнь тогда застал племянника в библиотеке в крайне растрепанных чувствах — Лань Сичэнь стоял, упираясь ладонью в полку и тяжело дыша. Дяде даже сначала показалось, что Лань Хуаню плохо физически — он выглядел бледно, под глазами серые мешки, а на лбу залегло несколько глубоких морщин. Разумеется, он не смог пройти мимо Сичэня в таком состоянии и как следует расспросил его, что случилось. Лань Хуань, который неделями ни с кем не обсуждал Цзян Чэна и его состояние, кроме главного лекаря Гусу Лань и алтаря покойного названого брата, выпалил все как на духу, удивляя сам себя. Он рассказал, как вернулся в гостевые покои с фруктами, начал кормить ими Ваньиня и в очередной раз сделал ему предложение заключить официальный союз. А тот мало того, что отказал, так еще и раздул ссору из ничего и запустил в него пиалой с фруктами… Лань Хуаня трясло от переизбытка чувств, которые он никуда не мог выплеснуть — не высказывать же претензии своему беременному партнеру? Его спасением становились побеги в пещеру, которые он позволял себе все чаще — покойный брат оказался прекрасным слушателем: ни тебе упреков, ни тебе замечаний, ничего. Только в том убежище он мог нормально медитировать и восстанавливать силы. В гостевом домике Ваньиня у него это никак не получалось. — Ты слишком много на себя берешь, Сичэнь, — сказал Лань Цижэнь, качая головой. — У тебя это с детства и, наверное, отчасти я тоже в этом виноват… — он тяжело вздохнул. — Тебе пришлось слишком рано повзрослеть, присматривать за младшим братом… Не успел ты толком встать на ноги, как оба твоих родителя покинули этот мир, и ты стал главой целого ордена… Ты не подумай, я считаю, что ты отлично справляешься со своими обязанностями… Брови Лань Хуаня дернулись от удивления. Слова дяди можно было считать похвалой? Такое не каждый день услышишь… — Но, — продолжил Цижэнь. Сичэнь даже заулыбался. Ну конечно, куда же без «но». По всем Облачным Глубинам магнолии обратились бы в пепел, если бы дядя просто его похвалил. — Но иногда ты слишком стараешься. Хочешь я скажу тебе, что на самом деле думаю? Лань Хуань молча ждал продолжения, пока ветер с силой трепал их белые одеяния. — Ты прав, — неожиданно произнес Лань Цижэнь с непоколебимой твердостью. — Я считаю, что ты только что справедливо высказал мне свои мысли и требования. Если ты серьезен в отношении Цзян Ваньиня — хорошо. Просто я хочу, чтобы он был так же серьезен по отношению к тебе. Хорошенько подумай об этом, Сичэнь. Не через призму своих чувств, а отбросив ослепляющую любовь в сторону. Что принесло тебе пребывание Цзян Ваньиня в Облачных Глубинах? Он хоть как-то тебе помогает? Хоть что-то для тебя делает? Лань Хуань молча смотрел, как по воздуху развевалась светло-голубая накидка дяди, концентрируя на ней все внимание. Ему не хотелось отвечать. — Просто поразмышляй об этом, хорошо? Я понимаю, что у главы ордена Цзян тяжелая беременность и вообще ситуация непростая, но… Честно, я даже из-за Вэй Усяня так не волновался! Я всегда видел, что ему не все равно, что происходит с Ванцзи и никогда не сомневался в искренности его чувств. Так что пойми меня верно — я не оспариваю твои чувства к молодому господину Цзян, я прошу тебя подумать о том, что чувствует он. Связывает ли вас что-то кроме ребенка и твоей… бескрайней любви к нему? Лань Сичэнь медленно поднял взгляд и встретился с дядей глазами. — Ты его не знаешь, — даже он чувствовал, что это слишком походило на оправдание. — Не спорю, — кивнул Лань Цижэнь, — а ты знаешь? — он сделал несколько шагов в сторону, задумчиво поглаживая бородку. — Спроси у него о письмах в орден Цинхэ Не. — Что?.. — внутри Лань Хуаня что-то оборвалось. Последнее время у него совершенно не было времени следить за корреспонденцией Ваньиня, но… Он ведь не раз видел, что они писали друг другу… Они делают это до сих пор? — Видишь, Сичэнь, — Цижэнь остановился на небольшом расстоянии от племянника. — Прежде чем в очередной раз делать ему предложение, просто получше посмотри на Цзян Ваньиня и спроси себя, что ты о нем знаешь, хорошо? — Лань Цижэнь переступил с ноги на ногу и добавил. — Я искренне желаю тебе только счастья. Это все, чего я хочу. И… — он запнулся. — Твой ребенок… Несмотря ни на что, я всегда его приму. Лань Хуань открыл рот, чтобы сказать «спасибо», но слово застряло посреди горла. После всего сказанного дядей, он не мог просто взять и поблагодарить его… Какими бы ни были его намерения. — Если что — ты всегда можешь обратиться ко мне за помощью. Береги себя, — сухо сказал Лань Цижэнь и ушел. Лань Хуань отвернулся и, прикрыв глаза, набрал в грудь побольше воздуха. Ему так не хотелось прислушиваться к дяде, но… что если тот прав? Сичэнь и сам чувствовал, что что-то не так… Что их отношения с Ваньинем… Что-то они делали неверно. Вот только что? В чем крылась проблема? Мог ли Не Хуайсан быть всему причиной? Сначала он сам намекал на что-то… теперь и дядя туда же… Неужели между ними на самом деле что-то есть? Лань Сичэнь с досадой пнул мыском белого сапога небольшой гладкий камушек и пошел к центральной части Облачных Глубин. И хотя его физическое и моральное состояние оставляли желать лучшего, его обязанности не терпели отлагательств. Он и так передал часть дел, которыми обычно занимался его младший брат, Сычжую, но и это служило ему слабой поддержкой. Без Ванцзи и Усяня ему было не на кого положиться, не на кого опереться. В крайних случаях ему все равно приходилось покидать Облачные Глубины и лично устранять нечисть на территории Гусу. Это жутко выматывало и подрывало духовную энергию. Если бы только он мог хотя бы изредка отдыхать дома… А сейчас на носу уже виднелось предстоящее собрание глав орденов. Чудом — а еще всеми правдами и неправдами — Лань Сичэню удалось договориться с главами именитых орденов, чтобы в этот раз собрание прошло в Гусу. Это было тяжело, но он сделал это ради Цзян Чэна — ему было бы опасно лишний раз отправляться в дальнюю дорогу, поэтому Лань Хуань решил, что они примут гостей в Облачных Глубинах. Ваньинь был только рад, хоть и обеспокоен тем, что его живот становилось все сложнее скрывать. Была и еще одна серьезная проблема — на это собрание обязательно прилетит Цзинь Лин. Этот факт несомненно обрадует Лань Юаня, но вот Цзян Чэна… Он до сих пор не рассказал племяннику о своем положении. Лань Хуань искренне не понимал, почему Ваньинь тянет… Неужели ему стыдно? Или он до сих пор не смирился? Сичэня даже немного задевал тот факт, что Цзян Чэн продолжал замалчивать их будущего ребенка. Будь воля Сичэня — он бы только и делал, что хвастался Ваньинем и его округлившимся пузиком, в котором жил их любимый малыш… Но теперь Лань Хуань начал переживать за другое. Кроме Цзинь Лина в Облачные Глубины прибудет и Не Хуайсан… Он же ничего не выкинет? Особенно на глазах у всех… В любом случае, у них еще оставалось пару недель на подготовку.