В ожидании счастья

Вэй Ин бесшумно прошел в покои и плюхнулся спиной на кровать, раскинув руки и ноги в разные стороны. Лань Мин уже спал в бамбуковой кроватке, а Лань Чжань, нарушая свой режим сна, сидел за столом, разбирая бумаги при слабом свете огарка свечи. Заметив возвращение благоверного, он, тихонько шурша тканью белого ханьфу, подошел к постели и присел с краю. — Устал? — шепотом спросил он. — Очень, Лань Чжань, очень! — не повышая голоса, ответил Вэй Ин. Услышав Ванцзи, он сразу же оживился, выпрямился и сел возле. — Я заслужил на ручки? — он игриво улыбнулся. Лань Чжань качнул головой в притворном неодобрении, но не успел он что-то ответить, как Вэй Ин уже залез ему на колени и крепко обнял за шею. Ванцзи обнял его в ответ, обвив руками талию и с силой прижав к себе. — Я, честно, не знаю, как Цзян Чэну или Цзэу-цзюню удается за всем уследить… А на мне ведь только небольшая часть обязанностей главы ордена… — бормотал он. Следующие минут двадцать-тридцать Вэй Ин рассказывал о том, какие встречи у него сегодня были, с какими твердолобыми заклинателями ему пришлось столкнуться, как непросто было договориться с адептами… Лишь когда словесный поток иссяк, и Усянь немного успокоился, он шепотом спросил: — А как твой брат справляется со всем этим? — Вэй Ин отстранился, приготовившись слушать ответ. Лань Ванцзи провел своими большими горячими ладонями по лицу супруга, убирая выбившиеся прядки, чтобы иметь возможность лучше видеть его лицо. — Я не знаю… — честно ответил он низким голосом. Вэй Ин, недоумевая, склонил голову вбок. — В каком смысле? — Он никогда мне ничего не рассказывал. Давал поручения и все. Взгляд Усяня блуждал по лицу мужа, пытаясь уловить его настроение. Он уже неплохо преуспел в этом умении. — Ты переживаешь за него? — Мгм, — во взгляде янтарных глаз мелькнула какая-то эмоция. — Что случилось? — насторожился Вэй Ин. Лань Чжань снял с себя супруга и усадил его возле себя. Будто пытаясь выиграть себе время, он принялся разглаживать свои белые одежды, поправлять лобную ленту и пряди челки. — Я хотел с тобой об этом поговорить, — наконец сказал он, не глядя на Усяня. — И-и? — на лице Вэй Ина застыла напряженная улыбка. — Ты хотел поговорить о?.. — У него пока не было идей или вариантов. — О Сичэне. — А что с ним? — он вглядывался в профиль мужа, пытаясь отгадать его мысли, но ничего в голову не шло. Тогда он решил сменить тактику — закинул ногу на ногу и принялся лихорадочно размышлять, подперев подбородок кулаком. — Я понял! Скоро этот самый день, да? — Мгм, — кивнул Ванцзи. — Ох… — он нервно подвигал губами. — Ты хочешь отправиться в Облачные Глубины? — догадался Усянь. — Мгм. — Конечно, — Вэй Ин понимал, что Цзэу-цзюню не помешает поддержка брата. — Ты… не… против?.. — Лань Чжань с удивлением посмотрел на мужа. — А должен быть? — его губы расплылись в коварной улыбке. Он сложил руки на плече Ванцзи. — Серьезно, я думаю, что так будет даже лучше. И тебе пойдет на пользу, и Цзэу-цзюню нужна твоя помощь. Я уверен, ему очень непросто справляться со всем без младшего Нефрита, — он чмокнул мужа в щеку. — Ты у меня, знаешь ли, незаменимый, — он подмигнул. Даже при слабом освещении тлеющей свечи было видно, как покраснели мочки ушей заклинателя. — Я быстро вернусь, — пообещал он. Вэй Ин обхватил лицо Лань Чжаня ладонями. — Не спеши. Будь там столько, сколько потребуется. Мы справимся со всем сами, — он нежно поцеловал любимые губы.

***

Цзян Чэн не ожидал, что все так обернется. Он всего лишь расстроился, что Лань Хуань не принес арбуз… Даже не так — это не он расстроился, а это существо внутри него! Он взрослый, сильный, серьезный заклинатель! А они не расстраиваются из-за такой ерунды! И все же… Ни статус, ни положение, ни правильные мысли не спасали его от желания расплакаться. — Чертова беременность! — ругался он, вернувшись в свои покои и как следует одеваясь. Сапоги, зимняя накидка — с узором его ордена — и даже капюшон. Все, как советовал лекарь. Хочешь — не хочешь, а ради здоровья ребенка приходится слушаться. Непозволительно много времени у него ушло на то, чтобы натянуть на свои распухшие лодыжки черные сапоги. Ваньинь даже услышал, как трещала кожа, пока он с силой тащил голенище вверх по ноге. Когда он вновь выбежал на улицу, то Сичэня уже и след простыл. — Чтоб вас! Ох! — громко крикнул он, нарушая вечерний покой Облачных Глубин, вопреки всем правилам Гусу. Он не знал, где теперь искать Нефрита. Почему-то он очень сомневался, что Лань Хуань пошел в ханьши или библиотеку. Даже главный павильон не был среди вариантов. Тогда где он? Куда идти? Походив с полчаса кругами по окрестностям, Цзян Чэн наткнулся на личного слугу Цзэу-цзюня. Завидев его, Ваньинь подошел к нему и схватил за плечи. Игнорируя поднос в руках молодого человека, он с силой тряхнул его. — Где глава ордена Лань? — Наверное, Цзян Чэн выглядел слегка обезумевшим, потому что по лицу парня было ясно, как сильно он хотел бы оказаться подальше от Саньду Шэншоу. — Я-я не з-знаю, — заикаясь, выдавил слуга. — Он велел подать вам еду и куда-то ушел. — Ты знаешь куда? — не унимался Цзян Чэн. — Н-нет. — Черт! — крикнул он, наконец отпуская паренька. Тот отшатнулся, но все-таки удержался на ногах и даже не выронил поднос. — Отнести еду к вам?.. — засомневался слуга. — Цзэу-цзюнь просил подать вам ужин как можно быстрее. Во рту Ваньиня появилась горечь. Дурак, он самый настоящий дурак. — Неси! — рыкнул он, злясь на себя, а не на невиновного юношу. Но тот об этом не знал, поэтому не на шутку перепугался и понесся к гостевому домику, будто боясь, что Цзян Чэн бросится за ним вдогонку, размахивая кнутом. — Дерьмо! — он топнул ногой по твердой замерзшей земле. И как так вышло? Как все дошло до такого? Весь сегодняшний день Цзян Чэн был вынужден провести взаперти — с утра приходил лекарь, осмотрел его и сказал, что еще пару дней ему опасно много двигаться и перенапрягаться, поэтому пока лучше отлежаться. Для Ваньиня это было сродни наказанию. Уже к обеду он переделал все дела, написал все необходимые письма, а потом начал медленно сходить с ума от тоски. Беременность или нет, но с каждым месяцем, скорее даже с каждой неделей, он все хуже переносил разлуку с Лань Хуанем. Он бы ни за что в этом не признался, но многое отдал бы за возможность лишний раз побыть рядом с ним… К вечеру он успел пройти все стадии: тоску, скуку, нервозность, грусть и пришел к злости. Было не важно, что скажет или сделает Лань Хуань, Цзян Чэн был так зол на всех и вся, что ему все равно досталось бы. С арбузом он пришел бы или нет, настроение Ваньиня было паршивым, и он не смог бы себя сдержать. К сожалению, он слишком поздно заметил, что и Лань Хуань был не в настроении. Он так привык к тому, что Сичэнь всегда возвращался к нему с улыбкой, ободрял добрым словом, обнимал, унимал тревоги и утешал, что Цзян Чэн забыл, что тот тоже имеет право на плохое настроение. Никогда прежде Ваньинь в принципе об этом не задумывался — раньше они виделись не настолько часто, чтобы Цзян Чэн узнал эту сторону возлюбленного, но теперь стало ясно, что и у Сичэня могли быть плохие дни. Цзян Чэн ощущал легкий стыд за то, что в приступе ослепляющей ярости не обратил внимание на взгляд Лань Хуаня. Смотреть на лицо бесполезно — Сичэнь умел улыбаться вопреки всему и наперекор всем. А вот глаза… Его пустой взгляд он заметил только когда брякнул про «набивание в супруги». Он ведь даже не имел это в виду! Это вырвалось на эмоциях! Конечно, Цзян Чэн хотел отношений с Лань Хуанем! Он много лет мечтал о главе ордена Лань, даже не надеясь на взаимность! Сичэнь был его сбывшимся сном, путеводной звездой и подарком судьбы! Даже этот ребенок… Цзян Чэн ведь уже не винил Лань Хуаня за то, что все сложилось так… Сичэнь оказался не идеалом и допускал ошибки, но ведь и он тот еще фрукт… У Ваньиня было здесь достаточно времени для размышлений, и он понял, что не может винить Лань Хуаня ни за то, что тот хотел с ним семью, ни за то, что тот случайно активировал артефакт. Да, было бы прекрасно, если бы Сичэнь заранее сообщил ему о своих намерениях и проговорил бы все то, что тяготило его, но стоило признаться, что он не из тех, кто к этому располагает. Покопавшись в памяти, Цзян Чэн вспомнил, что Лань Хуань часто спрашивал его о детях и отношении к ним… Он просто не сумел распознать в этом намеки. А брак… Эта тема оставалась для него болезненной. Возможно, в нем говорило уязвленное самолюбие, но пока у него просто язык не поворачивался сказать «да». Поежившись от холода, Цзян Чэн ощутил пинок изнутри. — Ауч! — Было не столько больно, сколько неожиданно. — Ты хочешь есть? — он провел по животу ладонью. — Ладно-ладно, сейчас пойдем в тепло и поедим. Ваньинь не чувствовал особого аппетита из-за тревоги, но понимал, что нехорошо заставлять малыша внутри голодать или мерзнуть, поэтому медленно побрел обратно, всей душой надеясь, что Лань Хуань вернется сегодня в их домик. Но он не вернулся. Ни через час, ни через два, ни ночью… Следующим утром Цзян Чэн проснулся рано — с первыми лучами солнца. Он резко выпрямился и сел в постели, но рядом с ним никого не было — вторая половина кровати была девственно пуста, даже одеяло оставалось не расправленным…

***

Лань Хуань вышел из пещеры с первыми лучами солнца. Он прикрыл глаза, приставив ладонь ребром ко лбу. После тьмы пещеры, которую развеивал лишь свет трех свечей, раннее солнце слепило и казалось слишком ярким. Всю ночь он провел в медитациях, но так и не почувствовал себя лучше. Он все еще ощущал усталость и тяжесть, хотя его духовные силы были полностью восстановлены. Он решил, что пока не будет думать о Цзян Чэне и отложит мысли об их ссоре до вечера. К счастью, это оказалось несложно — его день был загружен так, что не было ни минуты на то, чтобы предаваться праздным раздумьям. Встречи, бумаги, указы, наказания и снова встречи, бумаги, свитки… Снова и снова. Без перерывов. Лань Хуань даже не помнил, когда в последний раз ел. Позавчера?.. — Хорошо, я понял, спасибо, — Лань Хуань вежливо кивнул и мягко улыбнулся адептам. — Можете идти. Юные заклинатели закончили свой доклад, поклонились и удалились. Лань Хуань устало вздохнул, его плечи невольно опустились, а спина отказывалась сохранять ровное положение. Он посмотрел на своего личного слугу, что стоял неподалеку. — Ты вчера отнес еду для главы ордена Цзян? — В голове стоял легкий гул, мысли путались, но это волновало его меньше, чем тот вопрос, который он задал. Юноша в белых одеждах сразу же встал ровно и учтиво ответил: — Да, господин Лань. Я принес ему мясной бульон и тушеные овощи. Он все съел — я забрал посуду спустя некоторое время. — Хорошо, — улыбка, которая весь день, словно приклеенная, держалась на лице Нефрита, стала чуть более искренней. Он перевел взгляд на дверь — на сегодня у него была запланирована еще одна встреча, но сил на нее не оставалось. Перед глазами все начинало расплываться и даже сфокусировать взгляд на каком-то объекте становилось сложно. Он снова глянул на слугу. — Можешь сказать всем, что я больше сегодня никого не принимаю? Слуга посмотрел на главу ордена с легким беспокойством. — Вы идете домой? — Хах, — он не сдержал нервный и смешок и запоздало прикрыл рот пальцами, — нет, еще нет… — Сичэнь покачал головой, грустно улыбаясь. Он сам не знал, что его рассмешило: тот факт, что отмена нескольких дел не освободит его и не даст возможности уйти пораньше или то, что дома его ждали разборки потяжелее?.. Он даже не был уверен, что хочет домой… — Ясно, тогда я сообщу… Не успел он договорить, как двери с грохотом распахнулись. Лань Хуань сразу напрягся — скверный знак, если кто-то врывается в залу, открывая двери таким мощным заклинанием, а не руками. В помещение ворвались трое: Лань Цижэнь и двое старейшин. Вид у них был обозленный. Еще более скверный знак… Слуга вышел вперед, вставая перед Лань Сичэнем. — Простите, но Цзэу-цзюнь сегодня больше не… Все его проигнорировали — как заклинатели в почтенном возрасте, так и глава ордена. Усталость Лань Хуаня сменилось неподдельной тревогой. Он резко поднялся со своего места, игнорируя легкое головокружение, и обойдя слугу, встал в непосредственной близости к дяде. — Что случилось? — его взгляд перескакивал с одного лица на другое в поисках ответов. — Это ты отправил отряд во главе с Лань Сычжуем к северным границам Гусу? — пронзительно-ледяным тоном спросил Лань Цижэнь. Он с трудом сдерживал ярость, его ладони были сжаты в кулаки с такой силой, что белели костяшки. — Да, — с деланым спокойствием ответил он, стараясь держать голову ровно. — Ты знаешь, что… Дядю перебил заклинатель, появившийся в зале не менее неожиданно. — Цзэу-цзюнь! Цзэу-цзюнь! Цзэу-цзюнь, простите! Пожалуйста, простите! — В залу залетел Лань Юань. Всю левую часть его одежд покрывала запекшаяся кровь, ставшая коричневой. Правой рукой он придерживал левую, которая безвольно висела вдоль тела. На его лице виднелась размазанная грязь, на фоне которой особенно выделялись светлые дорожки от слез. Ручьи соленых слез без остановки струились по его щекам, а губы дрожали. Забежав, первым делом он увидел только Лань Сичэня, но сейчас заметил остальных заклинателей. Он бросился между ними и упал на колени. — Пожалуйста, не вините Цзэу-цзюня, — Лань Юань почти до пола склонял голову перед старейшинами, — это все моя вина! Только моя! — без остановки тараторил он. В тот момент Лань Хуаню захотелось убежать… куда-нибудь далеко-далеко… Или никогда не рождаться… Или родиться в семье обычных селян и сутками пахать землю, в свободное время сетуя на главу своего не именитого ордена и то, как плохо он справляется со своими обязанностями. Но громкие стенания Сычжуя не позволяли ему забраться в дебри мыслей. Покончив с поклонами Лань Цижэню и остальным учителям, Лань Юань повернулся в сторону Нефрита. — Я не уследил… Я должен был… Я… Как я мог… Этого не должно было случиться… Вы же предупреждали… А я… Он умер… на моих руках… Это… — Он вцепился работающей рукой в белоснежный подол ханьфу Лань Сичэня, и на нем сразу же появились следы грязи и крови. — Я понесу любое наказание! Я… — он захлебывался рыданиями и с трудом мог говорить. Скорее всего, он плакал не первый час и начал впадать в настоящую истерику. Лань Хуань уже примерно понимал, что произошло на охоте. Он присел возле адепта и попытался осторожно разжать его кулак, которым он цеплялся за подол, как за последнюю надежду. — Тш-ш, все хорошо, слышишь? Никто тебя не винит, — он погладил разбитые костяшки пальцев Сычжуя. — Такое случается, в этом никто не виноват. — Сичэнь! — прикрикнул на него дядя. Лань Хуань метнул в дядю осуждающе-предупреждающий взгляд, и тот не стал продолжать. — А-Юань, иди сюда, — с трудом, но ему все же удалось взять юношу за здоровую руку. — Выпрямляйся, давай, — он встал и потянул адепта на себя. Тот дрожал всем телом и с трудом держался на ногах. Его рыдания не прекращались ни на секунду. — Вот так, молодец, — он прижал его к себе и положил ладонь на поясницу Сычжуя. — Все будет хорошо, — прошептал он ему на ухо перед тем, как нажать на три акупунктурные точки на его пояснице. Юноша сразу же обмяк в его руках, словно безвольная тряпичная кукла. Сичэнь аккуратно усадил бессознательного Сычжуя в бамбуковое кресло, что стояло в углу залы, и обратился к слуге: — Срочно, позови лекаря. Он скоро очнется, поэтому я очень надеюсь, что ты вернешься раньше этого времени. — Да, господин, — поклонился юноша и поспешил удалиться. Лань Хуань провел ладонью по голове Лань Юаня… Жаль, что ему прошлось пройти через нечто настолько неприятное. Набрав в грудь побольше воздуха и подготовившись к разговору со старейшинами морально, Сичэнь выпрямился и подошел к ним. — Я вас слушаю.

***

Лань Хуань сидел в задней комнате библиотеки. Доступ к ней был только у тех, кто имел отношение к наследной ветви клана Лань и у их слуг. Больше часа он разговаривал со старейшинами и дядей, потом с лекарем, потом отдавал бесконечные распоряжения… После всего пережитого последнее, чего ему хотелось, это идти домой. Да, ему хотелось поговорить с Цзян Чэном… Разобраться во всем… Обсудить будущее… Их отношения… Все… Но не сейчас. Сейчас он вообще не хотел разговаривать. Он ушел сюда, чтобы немного побыть наедине с собой. У него не было сил даже для того, чтобы дойти до медитативных пещер. Какая ирония судьбы, что все это случилось ровно накануне этого дня… Возможно, это знак? Что все эти смерти происходят по его вине? Он сидел перед развернутым бамбуковым свертком, но не видел ни единого иероглифа. Он попросил слугу никого не впускать, поэтому мог не переживать, что кто-то увидит его в таком состоянии: разбитым, уставшим, опустошенным, а главное, совершенно не способным улыбаться. Оказалось, что призраков, которых требовалось уничтожить в храме на северных границах, было больше, чем все предполагали. Адепты не были достаточно опытными для того, чтобы в одиночку поразить всех быстро и эффективно. Если бы там был сам Лань Хуань или Лань Чжань, то проблем бы не возникло, но Лань Юань… Он оказался не готов к подобному. Один особенно кровожадный призрак напал на адепта Гусу Лань, неожиданно выпрыгнув сбоку. Сычжуй заметил это только в последний момент и бросился на его защиту, но не успел. Несмотря на то, что он получил серьезную травму руки, один адепт оказался мертв. Он умер мгновенно, поплатившись за собственную невнимательность. В итоге все призраки были устранены, и миссия считалась выполненной, но… Лань Хуань с силой сжимал виски, которые с каждой минутой ныли все сильнее. Правы ли старейшины и дядя? Что это его вина… Если бы он так не переживал из-за Цзян Чэна, то полетел бы туда сам, и тогда никто не пострадал бы… Он действительно позволяет личной жизни влиять на свои решения? Если так, то какой из него глава? Вправе ли он вершить чужие судьбы, если не может разобраться со своей? Его неверные суждения о возможностях адептов привели к тому, что Лань Юань теперь серьезно ранен, а смерть адепта из его отряда нанесла ему не меньший вред. Лань Хуань лично проводил Лань Юаня до пустых гостевых покоев, где он сможет отоспаться, никем не потревоженный. Лекарь обработал рану на руке и приготовил для него отвар, так что тот быстро заснул. Но что будет утром?.. Час от часу не легче… Старейшины жаждали крови, им не терпелось найти виноватого, но они ошибочно винили не того… Не Лань Юань виноват в произошедшем, а он. Но, увы, они не посмели бы наказать главу ордена с той строгостью, с которой им бы этого хотелось, поэтому они предпочитали перекладывать вину. Это не было первой смертью адепта и не станет последней, но терять людей вот так… в мирное время… Лань Хуань терпеть этого не мог. Каждый раз ему было больно и неприятно, к этому невозможно привыкнуть. Ситуацию осложняло то, что здесь был замешан Лань Юань… За него у Сичэня особенно болело сердце. Старейшины желали быстрых и решительных вердиктов, но Лань Сичэнь с несвойственной ему жесткостью заявил им, что не будет сегодня ничего решать и попросил оставить его в покое. Скорее всего, подобная несдержанность еще аукнется ему, но Сичэню уже было на это наплевать. Старейшины волновали его в последнюю очередь. Послышался какой-то шум и приглушенный разговор из-за двери. Лань Хуань вздохнул. Могут его оставить в покое?! Хоть ненадолго?! Он поднял голову и посмотрел прямо перед собой, готовый отвадить любого, кто сюда войдет. Двери распахнулись и внутрь вошел заклинатель в белом. — Я же просил… — Лань Хуань прервал себя на полуслове, осознав, кто вошел в комнату. — Ванцзи?