В ожидании счастья

Цзян Чэн, тихонько чертыхаясь, бросал свои вещи на кровать. По идее, это была работа слуг — складывать его вещи в дорогу, но разбрасывание вещей приносило Ваньиню определенное удовольствие, поэтому он не стал никого звать. — Гребаные Лани! Поганые Облачные Глубины! Думаете, мы без вас не справимся? Хах! Как бы не так! Мы не пропадем! Выгоним из Пристани Лотоса одну задницу в красных штанах и будем себе прекрасно жить! Никто даже не должен будет знать, чей это ребенок! Много чести! Этот ребенок мой и только мой! — После этих слов «его ребенок» внутри толкнулся. — А ты подслушиваешь, да? Если что-то не нравится, то… То у тебя нет выбора! Раз уж оказался внутри меня — терпи, понял? Вырастим из тебя следующего главу ордена Юньмэн Цзян! Но сколько бы Цзян Чэн не ругался, сколько бы колкостей не доносилось из его рта, на деле внутри него не осталось злости. Вся она куда-то улетучилась, когда Ваньинь узнал о том, что Лань Хуаню плохо. Вот и сейчас — его мысли снова и снова сворачивали с нужного русла и переносились туда — к ханьши. Все-таки ему очень хотелось бы знать, что с Сичэнем все хорошо… Он же не причастен к этому, да? Это не могло случиться из-за их ссоры в пещере? — На что же ты намекал, Ванцзи?.. — Цзян Чэн бросил комплект нижних одежд на кровать и сел с ним рядом. Что он упускал? Почему Лань Ванцзи вернулся в Облачные Глубины? Что сегодня за день? Ваньинь вздохнул и потер виски. У него определенно не получится покинуть Облачные Глубины до тех пор, пока он со всем не разберется. Плюнув на раскиданные повсюду вещи, он оделся потеплее и вышел. Цзян Чэн до конца не признавался себе, что идет именно туда, но… Он пришел в ту самую пещеру, благо его стараниями ее теперь ничего не защищало. Взмахнув рукой, он зажег над головой небольшой шарик светло-лиловой энергии и с удивлением отметил, что чувствует себя сильнее обычного. Он опустил взгляд на живот — дело в ребенке? Он сильнее за счет сил малыша? Сил, которых он даже не чувствует? Такое возможно? Обойдя обломки алтаря кругом, Ваньинь заметил на полу что-то блестящее — какой-то легкий перламутровый блик. С трудом присев, он понял, что это нефритовый жетон Лань Хуаня. Странно, он выпал у него?.. Сичэнь точно не разбрасывался подобными вещами… — Уф… — на Цзян Чэна накатила легкая слабость, и он присел на подушку, что валялась рядом. — Что же ты тут делал? — Ваньинь и так, и эдак крутил в руках жетон, будто надеясь, что тот ему ответит. — Лань Хуань… — Ваньинь приложил жетон ко лбу и прикрыл глаза. Перед его мысленным взором появился Сичэнь — то, как он сидел здесь, разговаривая с тем, кого давно нет. — «А-Яо»… Цзинь Гуанъяо… Точно! — Цзян Чэн распахнул глаза. — Не может быть! — Он еще раз обвел взглядом пещеру. — Не может быть… — его голос становился все тише. — Я ведь не мог… — по коже побежал мороз. — Как же так… — он зажмурился, словно пытаясь прогнать увиденные им разрушения. Но, увы, ничего нельзя было исправить, и когда он открыл глаза, то вновь увидел перед собой щепки и обломки. Цзян Чэн обхватил голову двумя руками, пытаясь осознать произошедшее. Получается дело было так: Лань Ванцзи прибыл в Облачные Глубины из-за того, что вспомнил о дне смерти Цзинь Гуанъяо; он дал брату выходной, и тот решил провести его здесь, разговаривая с алтарем покойника; после сюда нагрянул Цзян Чэн и, не давая Лань Сичэню возможности объясниться, с криками разнес алтарь и ушел. — Черт! — Он стиснул голову посильнее, надеясь избавиться от неприятных мыслей, но их становилось все больше с каждой секундой. Цзян Чэн не знал, что именно было между Лань Хуанем и Цзинь Гуанъяо, но точно знал одно — он был близким для Сичэня человеком и названым братом. Кроме того, Гуанъяо являлся младшим дядей Цзинь Лина — сколько бы А-Лин не хорохорился, но ему тоже тяжело далась смерть Цзинь Гуанъяо. Сейчас уже не столь важно, каким человеком он был — смерть искупала его грехи, но при жизни, кроме плохого, Гуанъяо успел сделать немало хорошего как для Лань Сичэня, так и для Цзинь Лина… Как Ваньинь мог забыть о дне его смерти? Не важно, что происходило между ними — их отношения всегда были сложными и натянутыми, но для дорогих ему людей он оставался особенным человеком… Он ведь умер на его глазах. А то выражение боли на лице Лань Хуаня… Разве мог Цзян Чэн стереть его из памяти? — Я дурак… — Ваньинь грубо потрепал свои волосы, чуть не распустив пучок. Получается, что когда Лань Хуань скорбел здесь по утраченному брату, Цзян Чэн пришел и просто… просто уничтожил все. Безжалостно и собственноручно. Не тот поступок, которым он мог бы гордиться… Как бы Ваньинь не относился к Гуанъяо, он должен был проявить уважение к чувствам Сичэня… А может даже поддержать?.. Как вообще поступать в подобных ситуациях? Когда-то Цзян Чэн не мог понять страданий А-Лина из-за Цзинь Гуанъяо, но все равно поддерживал его, потому что любил. А с Лань Хуанем?.. Цзян Чэн точно любил его не меньше… И точно не желал ему ничего плохого… Неужели все-таки по вине Ваньиня у Сичэня случилось истощение? А может, это все же было что-то еще, о чем Ванцзи тактично умолчал?.. Собравшись с силами и мыслями, Цзян Чэн поднялся на ноги. Теперь он знал, что делать дальше.

***

— Как ты прошел? — шепотом спросил Лань Ванцзи, увидев в дверях ханьши Цзян Чэна. Хотя удивленным он не выглядел. Цзян Чэн молча кинул младшему Ланю нефритовый жетон старшего. Ванцзи с невозмутимым видом поймал его и кивнул. Этот жетон действительно мог снять тот защитный барьер, что он установил. Ваньинь сделал несколько неуверенных шагов вглубь комнаты, слегка побаиваясь, что Ванцзи может его остановить и прогнать, но Лань Чжань лишь с обеспокоенным видом сидел возле постели брата. Когда Цзян Чэн вплотную подошел к Лань Хуаню, Лань Чжань вновь подал голос. — Ты понял? Ваньинь кивнул. Поздновато, но все же понял. Ему все еще было обидно, что Лань Хуань изначально не поделился с ним своими переживаниями, что сбегал в пещеру, что признавался в любви покойному брату, но… Взгляд Цзян Чэна скользил по мертвенно бледному лицу старшего Нефрита. Разве мог он не переживать за него? Он так любит этого чертова придурка, что ничего не может с собой поделать. А когда Сичэнь лежит тут еле живой — может ли Ваньинь уйти? Да его даже не послушаются ноги! Все ссоры и проблемы меркли перед переживаниями за жизнь и здоровье Лань Хуаня. Лань Чжань тихонько вздохнул и поднялся на ноги. — У него сильное переутомление и истощение, но лекарь сказал, что он быстро придет в себя. Ему нужен отдых и покой, — он посмотрел на Цзян Чэна пронзительным взглядом своих золотистых глаз. — Господин Линь добавил, что Сичэнь плохо питался и мало спал в последнее время. Я останусь в Облачных Глубинах, пока брат полностью не восстановится. Цзян Чэн посмотрел на младшего Нефрита в ответ. Он понимал, на что намекал Ванцзи, но пока не мог ему ничего сказать. Ваньинь сам не знал, как поступит дальше — останется тут или уедет, помирится с Сичэнем или расстанется навсегда — поэтому он просто кивнул. Лань Ванцзи слегка поклонился и удалился, оставляя Сичэня и Ваньиня наедине. В аметистовых глазах читалось столько сожаления и раскаяния, что Лань Чжань не сомневался — Цзян Чэн не причинит брату вреда. А понять желание находиться рядом с любимым человеком, особенно, когда тот плохо себя чувствует, он мог лучше большинства. Оставшись один на один с Лань Хуанем, Цзян Чэн почувствовал странную неловкость. Последние разы они общались с ним не лучшим образом, и Ваньинь не знал, как теперь определить их отношения, и есть ли они вообще… Пока что у Сичэня было всего три статуса, которые никто не мог у него отнять: старший брат Лань Ванцзи, глава ордена Гусу Лань и будущий отец ребенка, что рос внутри Цзян Чэна. Хоть Ваньинь и уверял себя, что может так запросто бросить Лань Хуаня и растить ребенка в одиночку в Пристани Лотоса, какая-то часть его знала, что он никогда так не поступит. Этот малыш был связан с ними обоими, такую связь невозможно разрушить — она появляется однажды и уже никогда не исчезает. С его стороны было бы слишком эгоистично лишить ни в чем не повинного ребенка второго любящего родителя только потому, что у них возникли разногласия. Поэтому вариант никогда не общаться с Лань Хуанем Цзян Чэном не рассматривался. В глубине души Ваньинь прекрасно понимал, что не каждому в жизни повезло так же, как его ребенку — иметь среди отцов самого Цзэу-цзюня — это действительно чудо! И дело не в статусе Сичэня и не в богатстве, а в его любви. У Цзян Чэна не было сомнений в том, что так, как будет любить ребенка Лань Хуань, не будет любить никто. Разумеется, сам Ваньинь тоже будет обожать это существо — или уже обожал? — но у него было и еще будет время привыкнуть. Цзян Чэн продолжал постоянно чувствовать изменения внутри себя, его отношение к беременности и малышу менялось день ото дня. Но Лань Хуань — он всегда любил этого ребенка. Просто любил. Не нужно далеко ходить за примером, всем, кто видел общение Лань Сичэня с Лань Мином, становилось ясно, что из Цзэу-цзюня выйдет замечательный отец. Понятно, никто не идеален, но дело в том, как Сичэнь смотрел на племянника — в его взглядах и действиях всегда чувствовалось столько любви и нежности, что А-Мин тоже сразу же проникся своим дядюшкой. А Сычжуй? Казалось бы, чужой ребенок, особого отношения к нему не имевший, а тоже души не чаял в старшем Лане! Скрипя душой, Цзян Чэн был готов признать даже то, что А-Лин обожал Лань Хуаня не меньше. Он всегда уважал Цзэу-цзюня, но когда познакомился с ним поближе, то проникся еще сильнее. Поэтому при любом раскладе Цзян Чэн не вправе лишать Лань Хуаня радости отцовства, а их ребенка радости быть любимым Цзэу-цзюнем. Цзян Чэн осторожно присел возле спящего возлюбленного. Остатки обиды, что тлели в его груди, потихоньку затухали. Как Лань Хуань мог действовать на него настолько умиротворяюще, даже когда спит? Сейчас в груди Ваньиня сильнее всего бились тоска и грусть. Ему не хотелось видеть Сичэня таким: слабым, уставшим, больным, но… Но ведь Цзэу-цзюнь тоже человек. Он тоже устает и болеет. Почему-то эта мысль казалось Ваньиню относительно новой. Лань Хуань всегда был для него совершенством, пусть Цзян Чэн и сказал Ванцзи, что не считает Сичэня Небожителем, на деле это утверждение было ближе к правде, чем к неправде. Лань Хуань никогда ни на что не жаловался Цзян Чэну, никогда не говорил о своих проблемах, никогда не делился трудностями, поэтому Ваньиню нравилось думать, что у Сичэня их почти нет. Цзэу-цзюнь мало с кем мог сравниться по силе и выносливости, поэтому Ваньиню прежде не приходилось переживать за его здоровье, но теперь… Чем больше он размышлял об этом всем, тем сильнее понимал, как сильно заблуждался до этого. Лань Сичэнь бесспорно могущественный заклинатель, но при этом он не перестает быть обычным мужчиной. И хотя по сути они все еще оставались в ссоре, Цзян Чэн думал о том, что в будущем должен будет получше следить за тем, как питается и спит Лань Хуань. Скорее всего, Лань Сичэню реально непросто справляться со всем в одиночку, когда Лань Ванцзи постоянно находится в Пристани Лотоса… Интересно, возможно, есть что-то, с чем Цзян Ваньинь мог помочь Цзэу-цзюню? И почему он никогда его о подобном не спрашивал? Почему-то Ваньиню хотелось верить, что у Лань Хуаня нет и не бывает проблем. Вспоминая ссору из-за арбуза, Цзян Чэн и вовсе не мог взять в толк с чего все началось… Не с арбуза ведь! Ваньинь не дурак и понимал, что Лань Хуань реально не мог его нигде найти. Сичэнь пришел домой и… И что сделал Цзян Чэн? Не разобравшись в том, как себя чувствует Лань Хуань, принялся орать на него… Обвинять… Сказал то, во что сам даже не верит… Цзян Чэн поморщился. Он бы точно не потерпел такого отношения к себе, а Лань Хуань неделя за неделей воспринимал все спокойно. Не удивительно, что и его терпению подошел конец. Удивительно, что Ваньинь сам не заметил раньше, каким неподобающим образом себя ведет. Ему нравилось винить во всем беременность и частые смены настроения, но правда заключалась в том, что не только в ней было дело. Он настолько привык к тому, что Лань Хуань исполнял любую его прихоть, любой каприз, что забыл, что тот, в общем-то, ему ничего не должен. Более того, Ванцзи прав — чем Цзян Чэн отвечал Лань Хуаню на его доброту? Новыми истериками и просьбами? Руганью? Он ведь даже пару раз бросался вещами в Сичэня… А тот никогда не пытался защититься… А эта история с Сычжуем? Цзян Чэн так и не знал, что с ним случилось! А ведь Лань Юань для Лань Хуаня не чужой, если произошло что-то серьезное, то Сичэнь определенно переживал бы за него. Почему он не поделился с Ваньинем своими тревогами? Ответ напрашивался сам собой, хоть и не нравится самому Цзян Чэну… Когда Ваньинь успел так ослепнуть? Но и тут ему нравилось обвинять во всем Лань Хуаня — Нефрит сам виноват! Он сам его избаловал! Сказал бы Ваньиню прямо: «Я устал, не трогай меня», но на ум вновь приходили слова Ванцзи — Сичэнь действительно не такой. Он всегда ставил других на первое место, забывая о себе. Проблема заключалась в том, что никто не ставил на первое место его… Почувствовав прилив нежности, Цзян Чэн схватил Лань Хуаня за руку — он крепко сжал его прохладную ладонь прошептал: — Ты идиот, Лань Хуань! Полнейший идиот! Ты знаешь об этом? Почему ты мне не доверяешь? Почему убегаешь со своими проблемами к Цзинь Гуанъяо? Я же здесь… — он тяжело вздохнул и опустил голову. — Что? — Он резко вздрогнул, почувствовав неожиданное покалывание в своей ладони. Цзян Чэн перевел взгляд на их переплетенные руки и увидел, что от них шло слабое свечение. — Что за?.. — Он не сразу понял, что происходит. — Ты шутишь! Цзян Чэн совершенно точно не передавал Лань Хуаню энергию — хотя, надо признать, идея была отличной, просто он слишком погрузился в размышления и не успел до нее додуматься — зато передавал кое-кто другой. Ваньинь пребывал в полнейшем шоке — энергия, что так легко струилась через его ладонь, принадлежала не ему, а их ребенку. Мог ли малыш почувствовать, что его отцу нужна помощь, или все-таки это было как-то завязано на ощущениях Цзян Чэна? Ваньинь и сам не знал, как это работало, но факт оставался фактом — тонкая ниточка энергии совершенно точно текла от него к Лань Хуаню. Она быстро иссякла, но ее хватило для того, чтобы Ваньинь смог ее ощутить — впервые он почувствовал энергию своего ребенка. Цзян Чэн не мог поверить в происходящее, поэтому ошалело таращился на свой живот, будто надеясь, что от этого что-то станет понятнее. Так вот какая она — энергия его малыша! Такая чистая и светлая! Просто поразительно! Никогда и ни у кого он не встречал подобной энергии! Это же просто лучик света! Он что, вынашивает солнце? Как настолько совершенная энергия вообще может существовать в природе? В ней не было никаких примесей, ничего… И лилась она совершенно без усилий… — Ты почувствовал? — хрипло спросил Лань Хуань. Он лежал на кровати с открытыми глазами и мягко улыбался, наблюдая за шокированным возлюбленным. — Это ведь была энергия ребенка, да? — Лань Хуань! — Цзян Чэн подскочил от неожиданности. — Как ты? — Он поднялся на ноги и подошел поближе к лицу Лань Хуаня, с тревогой разглядывая его. — Что-то болит? Улыбка Лань Хуаня стала шире. Он немного приподнялся в кровати. — Это был первый раз, когда ты почувствовал энергию малыша? — Аккуратнее! — Ваньинь подскочил к изголовью кровати, помогая Нефриту сесть ровнее. — Я в порядке, — тон голоса Лань Хуаня был ровным и спокойным, вот только Цзян Чэн больше не верил ему. — Ага! Знаю я твои «нормально»! А потом ко мне прибегут в поисках лекаря? Нет уж, спасибо. — Успокойся, — Лань Хуань взял Цзян Чэна за руку и слегка потянул на себя, заставляя сесть рядом. — Я рад, что ты здесь, — в его глазах было столько добра и теплоты, что сомневаться в сказанном не приходилось. Цзян Чэн засмущался от такого взгляда и посмотрел в сторону. — Да, это был первый раз… — тихо ответил он. — Его энергия… чудесна… — Он невольно заулыбался, вспоминая свои ощущения. — Волшебно, правда? — Лань Хуань потянулся второй рукой к животу Цзян Чэна, желая вновь почувствовать малыша, но осекся, и рука застыла в воздухе. — Прости, я… Ваньинь перебил его, качая головой. — Давай поговорим потом? — Он посмотрел на Сичэня, взял его застывшую в нерешительности ладонь и положил на свой живот. — Сначала тебе нужно восстановить силы. Отдохни. В глазах Лань Хуаня мелькнуло удивление, смешанное с недоверием, но потом он прислонился затылком к стене и с улыбкой закрыл глаза, продолжая держать Цзян Чэна двумя руками.