В ожидании счастья

Лань Хуань медленно разлепил веки. Он все еще чувствовал себя слабым и уставшим, но по привычке проснулся с наступлением рассвета. Схватившись за лоб и изнывая от головной боли, он сел в кровати и опустил ноги на пол. Мысленно Сичэнь уже начал планировать свой день: в первую очередь он хотел заглянуть к Сычжую, узнать, как его самочувствие, а потом пойти к Старейшинам и… — И куда это ты собрался? — спросил Нефрита знакомый хриплый после сна голос. — М? — Лань Хуань потер лицо. — Цзян Чэн? — Он осмотрелся вокруг. — Почему мы в ханьши, я же… Ох… — Спросонья вчерашний день напрочь выпал из его памяти, но теперь воспоминания постепенно возвращались. — Прости, я… Ты, наверное, очень зол на… Цзян Чэн не обращал на слова Лань Хуаня никакого внимания. Он встал с кровати и, перевязав волосы фиолетовой лентой, спросил: — Что ты хочешь к завтраку? Я сам распоряжусь, — он подошел к двери и принялся одеваться, явственно намереваясь идти за слугами. Сичэнь застыл, лишенный дара речи. С тех пор, как Ваньинь поселился в Облачных Глубинах не было ни единого случая, когда бы Цзян Чэн самостоятельно спрашивал или отдавал распоряжения насчет завтрака. Тряхнув головой, Лань Хуань сбросил оцепенение и спешно поднялся на ноги. — Ты зачем так рано встал? Лучше поспи еще, тебе нужно много отдыхать, — мягко сказал Сичэнь. Но какую бы тактику Цзян Чэн не выбрал, он старался ее придерживаться. — Рисовую кашу тогда? Ты вроде ее любишь, — он отвернулся к двери, пряча красноту на щеках. — Чай будешь сейчас или попозже? — не дожидаясь ответа, он продолжил: — Попрошу, чтобы сервиз подали сразу, а мы потом сами заварим, — кивнул он сам себе. — Ты ложись обратно в кровать — это указ лекаря, — не оборачиваясь, сказал Ваньинь и вышел из ханьши. У Лань Хуаня даже рот открылся от удивления. Его не покидало стойкое ощущение, что он проспал что-то важное… Когда Цзян Чэн успел стать таким внимательным и заботливым? Дело в лекаре? Он что-то сказал главе ордена Цзян? Несмотря на слова Ваньиня, Сичэнь все же не стал вновь ложиться, а принялся одеваться. Он надел второй слой одежд и расчесывал волосы щетинистой расческой, когда в дверь постучались. Лань Хуань бросил взгляд на верхнюю мантию, которую еще не успел накинуть и, вздохнув, ответил: — Кто там? — Ванцзи, — ответили ему из-за дверей. Лань Сичэнь почувствовал облегчение. Для общения с братом ему не нужно было полностью облачаться. — Заходи, — крикнул он. Лань Чжань бесшумно появился в ханьши. Выглядел он, как всегда, безупречно. — Как ты? На губах Лань Хуаня сразу же появилась улыбка. — Все в порядке, я прекрасно себя чувствую. Спасибо, что вчера подменил, ты очень выручил меня, — Сичэнь сложил перед собой ладони в благодарственном жесте. — Можешь возвращаться в Пристань Лотоса. Я уже как раз собираюсь к Старейшинам и… Лань Ванцзи отрицательно покачал головой. — Брат, об этом не может быть и речи. Лекарь сказал, что тебе нужно несколько дней отдыха. Ты же понимаешь, что вчера случилось? Лань Хуань поджал нижнюю губу. Он прекрасно все понимал. — Да, — тихо ответил он, еле заметно кивнув. — Ты нашел меня в пещере, да? — Мгм. Лань Хуань тяжело вздохнул и перевел взгляд на свою лобную ленту, что лежала на столике — он еще не успел повязать ее на голову. — Прости за беспокойство. Я не должен был… — Нет. Ты не должен извиняться. Сичэнь все еще чувствовал себя неловко. Он терпеть не мог, когда кто-то заставал его в минуты слабости, а оказаться перед младшим братом без сознания для него было хуже любого наказания. — Ванцзи, мне все же кажется, что в Юньмэне ты нужнее. К тому же, молодой господин Вэй и А-Мин скучают по тебе, нехорошо получится, если… Лань Чжань снова не позволил брату забрести в самобичевательные речи. — Я уже отправил Вэй Ину послание. Если будут срочные дела, он сообщит. Пока что я остаюсь в Облачных Глубинах. Лань Хуаню не нужно было даже смотреть на брата, он по тону слышал, что его решение не терпит возражений. — Я останусь здесь до совета глав орденов, — сообщил Ванцзи. — На совет прибудет Вэй Ин с А-Мином, а потом, если здесь все будет спокойно, то мы вернемся в Пристань Лотоса. Лань Хуань задумчиво теребил в руках расческу. Разумеется, помощь Лань Чжаня ему очень пригодится, и все же он не мог отделаться от чувства, что разрушает семью родного брата из-за своих личных проблем. Пока он размышлял о том, как убедить брата вернуться в Юньмэн, в покоях появился Цзян Чэн. — О! Ханьгуан-цзюнь, — Ваньинь приветственно поклонился младшему Ланю. — Ты сегодня заменишь Лань Сичэня? — с ходу спросил он. — Мгм, — без колебаний ответил Лань Чжань. Для них обоих это был давно решенный вопрос. — Что? В каком смысле? — переполошился Лань Хуань. — Я же сказал, что сейчас соберусь и… К старшему Нефриту подошел Цзян Чэн. Он встал за его спиной и положил ладони на плечи, слегка надавливая на них и не позволяя подняться. Ваньинь наклонился к уху Сичэня и прошептал: — Я не намерен сегодня выпускать тебя куда-либо. — Что? — Лань Хуань обернулся и посмотрел в аметистовые глаза, но Цзян Чэн был совершенно серьезен. — Ванцзи… — Он посмотрел на брата в поисках поддержки, но по лицу младшего Нефрита было ясно, что он солидарен с главой ордена Цзян. — Ох, ну что мне с вами делать? — Сичэнь нервно потер переносицу, понятия не имея, как он может переспорить двух упрямцев сразу. — Господин Линь зайдет осмотреть вас позже, — сказал Лань Ванцзи брату и Цзян Чэну. — Я уже пойду, — сказал он мягче обычного и повернулся к выходу. Положив ладонь на дверь, Лань Чжань обернулся на Ваньиня и добавил: — Надеюсь, Сичэнь сможет сегодня отдохнуть, — в его словах чувствовалось легкое предупреждение. Цзян Чэн кивнул. Он проследит за тем, чтобы Лань Сичэнь не сбежал управлять орденом. — Мгм, — Ванцзи тихонько хмыкнул и вышел. — Что это значит? — спросил Сичэнь Ваньиня. Цзян Чэн забрал из рук озадаченного заклинателя расческу и ответил. — То и значит. Когда ты вчера заснул, Лань Ванцзи заходил тебя проведать и сказал, что не позволит тебе исполнять обязанности до тех пор, пока ты полностью не восстановишься. — Он медленно водил щеткой по волосам. Чем чаще он проводил по гладким, шелковистым прядям щетиной, тем сильнее они переливались на свету, красиво бликуя. — Ты ведь знаешь, что у тебя истощение и переутомление? У тебя даже силы уже нормально не восстанавливаются! Ты ведь в курсе, да? — Да, — глухо ответил Сичэнь, — когда лекарь вчера привел меня в чувство, то сказал об этом. — Лань Хуань, — рука Цзян Чэна застыла, — зачем ты опять делаешь из меня дурака? Ты ведь и сам давно это знал! Почему ты врал мне, когда я спрашивал, что с твоими силами? И истощение… — Он, не выдержав, цокнул. — Серьезно? Взрослый мужчина, а таким страдает! Как так?! — Он обещал себе не злиться, но стоило ему подумать о том, до чего Лань Хуань себя довел, как ярость буквально закипала внутри него. — Лекарь сказал, что предупреждал тебя до этого! И не раз! — Он снова начал расчесывать прекрасные черные пряди возлюбленного. — Надо же следить за собой! — Цзян Чэн прекрасно понимал, что сильнее всего злило его в этой ситуации — что все это происходило на его глазах, а он настолько зациклился на себе и своей беременности, что предпочитал не замечать ничего вокруг. Из-за его зашоренности* близкий ему человек серьезно пострадал, как тут не злиться? — Цзян Чэн, я не то чтобы врал… — ответил Лань Хуань извиняющимся тоном, повесив голову. — Я просто… не хотел тебя волновать… — мямлил он потерянно. Если бы кто-то сейчас посмотрел на них со стороны, то могло показаться, что строгая матушка отчитывает нерадивого сыночка, а вот разговор двух глав орденов это никак не напоминало. — Здорово! — с неприкрытой иронией ответил Цзян Чэн. — Правда, здорово! Отличный способ меня не волновать! Конечно, мне же совсем нет дела до того, что любимый мужчина свалился где-то с переутомлением! — Любимый? — Лань Хуань обернулся и улыбнулся. — До сих пор? Ваньинь грубовато поправил голову Сичэня, обхватив ее двумя ладонями. — Туда смотри! И не мешай мне заниматься твоими волосами! — ворчал он, краснея. Слова сами сорвались с его языка, он не собирался вот так сразу сдаваться. — Мои волосы уже в порядке, — заметил Сичэнь, — поможешь? — Он кивнул на лобную ленту. — Лань Хуань… — Ваньинь произнес имя Нефрита с таким упреком, что сомневаться не приходилось, он понял правила игры. Лобной ленты могли касаться только близкие люди, и Сичэнь своим позволением повязать ее показывал, что до сих пор считает Цзян Чэна близким. Следующий ход был за Ваньинем… — Не стоит тебя утруждать, — Лань Хуань сдался, заметив колебания Цзян Чэна. Никогда прежде тот над таким не раздумывал и всегда с удовольствием трогал его ленту. Оно и понятно — Сичэнь не рассчитывал, что Ваньинь с ходу его простит. — Я сам… — Сичэнь потянулся к своей ленте, но не успел он коснуться ее кончика, как Ваньинь ее перехватил. — Я сделаю! — рыкнул он. Сначала Цзян Чэн помог Лань Хуаню собрать верхнюю часть волос заколкой, а потом бережно повязал на лоб белую ленту с узором из облаков, при этом его руки слегка подрагивали. Сичэнь потянулся к самой крупной заколке, которая указывала на его статус главы, но Ваньинь перехватил его ладонь. — Сегодня никаких мантий и украшений глав ордена. Ты будешь здесь со мной. Весь день. — Приложив немного усилий, Цзян Чэн потянул заклинателя на себя и повел к кровати. — Полежи, пока нам не принесут завтрак. Лань Хуань улыбнулся, но в улыбке чувствовалась нотка коварности. — Только вместе с тобой, — он легонько дернул Ваньиня за руку, заставляя сесть рядом. — Хорошо, — глава ордена Цзян сегодня вел себя на удивление послушно. — Как твое самочувствие? — спросил Сичэнь ласковым голосом. Он сел позади Цзян Чэна и принялся разминать ему шею и плечи, зная, как сильно они болели у него из-за беременности. — Как малыш? — Ты просто не умеешь волноваться за себя, да? — вздохнул Цзян Чэн, позволяя делать себе массаж. Это было слишком приятно, чтобы отказываться. Сильные руки Лань Хуаня всегда дарили ему такие приятные ощущения, что он не мог им противостоять. Вот и сейчас, мышцы шеи постепенно расслаблялись, а ощущение приятного покалывания заставляло его разнеженно щуриться. — Я всегда буду волноваться о тебе и ребенке, — Лань Хуань даже приободрился из-за того, что Цзян Чэн пребывал в таком хорошем настроении и позволял себя трогать. А еще волосы Ваньиня так приятно пахли, что Сичэнь невольно чуть подался вперед, принюхиваясь к макушке. — Не тошнит? — Нет, — честно ответил Ваньинь, — но он с самого утра пинается. — Правда? — Лань Хуань замер и облизал губы. Ничего страшного, если он положит ладонь на живот Цзян Чэна? Он же не получит за это Цзыдянем, правда? — Да, потрогай-потрогай, — Цзян Чэн раздраженно закатил глаза. Ему даже не нужно было видеть лицо Лань Хуаня, чтобы понять, о чем он думает. Сичэнь обрадовался позволению, как ребенок. Он прижался к Ваньиню со спины и, обвив его талию с двух сторон руками, осторожно накрыл животик ладонями. — Ого! Такой активный! — Он почти сразу же почувствовал пинки. — Ага, — Цзян Чэн радовался, что Лань Хуань со своей позиции не мог видеть его абсолютно красное лицо. Когда Нефрит прижимался к нему сзади, то в его голову лезли совсем другие мысли. — Спасибо тебе, — Сичэнь чмокнул Ваньиня в щеку и положил подбородок ему плечо. — Скажи, что вчера на самом деле произошло, — попросил Цзян Чэн. Ему не давало покоя чувство вины, он хотел расставить все по местам и понять, как им жить дальше. — Э-м, — Лань Хуань прикрыл глаза, решая, как лучше ответить. — Будь со мной честен. Пожалуйста. — Хорошо, — без колебаний согласился Сичэнь. — Вчера я потерял сознание в пещере. Ванцзи нашел меня и отнес в ханьши. Дальше, думаю, ты знаешь, он позвал лекаря и… — Нет, — резковато ответил Цзян Чэн. Он выбрался из объятий и повернулся к Лань Хуаню лицом, ему хотелось видеть его глаза. — Что было до этого? — До этого? М-м-м… — он нервно сглотнул, его немного пугал пронзительный взгляд аметистовых глаз любимого. — Я знаю, что вчера была годовщина смерти Цзинь Гуанъяо. — Правда? — глаза Сичэня слегка округлились от удивления. — Ванцзи намекнул… и я вспомнил, — признался он. Набрав побольше воздуха в грудь, Цзян Чэн добавил: — Прости меня за алтарь, я не должен был… — его голос сел. — Но почему ты сразу мне все не сказал? Почему просто сбегал? Почему не признался, что ходишь в пещеру? — Это была лишь небольшая часть вопросов, что крутилась в его голове. Лань Хуань взял в руки ладони Цзян Чэна. Ему становилось чуть спокойнее, когда он мог чувствовать тепло любимого. — Мне казалось, что так я защищаю вас… Я не собирался ничего скрывать или врать, понимаешь? — Он поднял на Ваньиня взгляд, исполненный надежды. — Правда. А еще та ссора… — Он покачал головой. — Прости меня, это правда лишь моя вина… — Лань Хуань повесил голову и уткнулся взглядом в красивые ладони главы ордена Цзян. Пальцы Сичэня сами собой повторяли узоры вен, что украшали кисти Ваньиня. — Ты не хотел ничего этого… Ни беременности, ни брака, ни жизни здесь… Я был так ослеплен своей любовью, что, видимо, просто не хотел замечать того, что ты не разделяешь мои желания. А теперь… Теперь я не знаю, как все исправить… — Во рту появился неприятный горький привкус. — Если бы я только мог что-то сделать… Я готов на все, чтобы ты был счастлив. — Ты во всем не прав, — серьезно сказал Цзян Чэн. — Посмотри на меня, — попросил он, но Лань Хуань не поднимал головы. — Посмотри, ну же, — он сжал своими пальцами руки Нефрита, заставляя отреагировать. Тот наконец-то посмотрел на него своими темно-золотистыми глазами, что до краев были наполнены раскаянием. — В этом всем есть и моя вина — это я заставил тебя чувствовать неуверенность и сомневаться, но… — Ему тяжело было произносить такие слова вслух. — Но я хочу всего этого. Честно. Лань Хуань несколько раз удивленно моргнул. — Ты ведь тогда сказал… — Забудь, что я раньше говорил, — он поморщился. — Да, мне было тяжело смириться с этим всем, но… — Ваньинь посмотрел на свой живот. — Но теперь я считаю, что мне очень повезло, — подушечками пальцев он успокаивающе поглаживал Сичэня. — Я хочу этой жизни: хочу жить рядом с тобой, хочу наших отношений и… — на его губах появилась широкая улыбка. — И очень хочу этого ребенка. Лань Хуань выглядел так, будто в него попала молния. Услышать от Цзян Чэна подобные слова было для него сродни истинному чуду. — Но, — продолжил говорить Цзян Чэн, мгновенно посерьезнев. Он убрал свои ладони из рук Нефрита и положил их на живот. — Мне нужно знать, что было у тебя с Цзинь Гуанъяо, и какие чувства ты испытываешь к нему сейчас. Ты все еще любишь его? — его голос дрогнул, и он закусил нижнюю губу изнутри. — А-Яо? — нахмурился Лань Хуань. — При чем тут он? — Сичэнь не собирался уклоняться от ответа, просто искренне не понимал при чем тут его названый брат. — Вчера в пещере… Ты сказал, что любишь его и… — Цзян Чэн выглядел смущенным. Лань Хуань стал вспоминать события прошлого дня, пытаясь понять, что такого обидного мог услышать Цзян Чэн. — Подожди… — у него наконец появилась идея, что именно волновало Ваньиня. — Ты ревнуешь? Цзян Чэн молча ответ взгляд и скрестил руки на груди. — А что если так? — еле слышно пробурчал он. — Ты правда ревнуешь? Меня? К А-Яо? — Сичэнь интонационно выделял каждое слово, потому что не мог поверить услышанному. Он не знал, что именно поражало его больше. — И что в этом такого? Это логично, разве нет? Ты признаешься ему в любви, а все знают, как он любил тебя и… — Подожди, что? — Лань Хуань нахмурился и слегка отодвинулся назад. — Я думал, что ты веришь в то, что я тебе говорил! Никогда и никого я не любил так, как тебя, Цзян Чэн! — Его слегка обижали подозрения со стороны Ваньиня, и все же он понимал, что ревность сама по себе очень ядовита и не поддается контролю. — Гуанъяо был моим младшим братом! Именно так я к нему и относился! — А как еще я должен был понять твои слова? — насупился Цзян Чэн. — Ты так искренне признавался ему в любви, что я… Лань Хуань невольно улыбнулся. — Мне позвать обратно Ванцзи и признаться ему в любви? Я люблю его не меньше А-Яо, поверь мне. — То есть ты хочешь сказать, что любил Цзинь Гуанъяо только как брата? — Ваньинь нервно заправил челку за ухо. Ему определенно нравилось то, что он слышал. — Именно это я и говорю. А-Яо… он совершил много ошибок, но… От этого он не перестал быть мне близким человеком. Ты же знаешь, что мы с ним познакомились еще до того, как стали назваными братьями. Он столько раз мне помогал… — Сичэнь поджал губы, обрывая себя на полуслове. Он понимал, что не стоило сейчас уходить в обсуждения Гуанъяо. — Когда-то А-Яо очень сильно мне помог и… — Лань Хуань впервые произносил вслух то, что так тяготило его все эти годы, поэтому речь получалась сбивчивой. — Однажды он спас мне жизнь, если бы не он, то… Я не знаю, что было бы со мной… И я всегда чувствовал себя обязанным ему… Он столько раз мне помогал… До самого конца… В самый последний момент он снова спас меня, и я… — Его голос сел, и он откашлялся. — Я и так был перед ним в неоплатном долгу, а теперь… Если бы я тогда не ранил его, то… Цзян Чэн придвинулся к Лань Хуаню. — Его все равно осудили бы, он был не жилец, ты же понимаешь это? Сичэнь не мог заставить себя кивнуть. — Ох, Лань Хуань… — Ваньинь осторожно приобнял заклинателя сбоку. Он не думал, что Сичэнь так тяжело все это переживает. — Но… Ты же понимаешь, что его чувства были к тебе отнюдь не братскими?.. — Он много раз подмечал то, какими взглядами Гуанъяо смотрел на Сичэня, каждый раз чувствуя приступы удушающей ревности. Лань Хуань снял с себя руки Цзян Чэна. — Ты веришь всем этим глупым слухам? — Он очень не любил, когда поднималась эта тема. — Может предположишь еще, что у нас был любовный треугольник с Не Минцзюэ? — Когда Чифэн-цзунь был жив, то многие заклинатели любили посплетничать на эту тему. — Тебе недостаточно того, что я уже сказал тебе? Я всегда любил только тебя. Сколько раз мне нужно это повторить, чтобы ты поверил? Цзян Чэн подергал губами. — То есть ты отрицаешь, что у Цзинь Гуанъяо были к тебе чувства? Лань Хуань устало вздохнул, этот разговор отнимал у него кучу сил и энергии. — Я… Я не знаю, что испытывал ко мне А-Яо, но, уверяю тебя, он никогда не переходил границы дружеско-братских отношений! Мне даже думать не хочется, что у него имелись какие-то иные мотивы или намерения… — Хм… — Для тебя так важно то, что чувствовал ко мне тот, кого уже нет? Разве тебе недостаточно того, что с моей стороны это было лишь братской привязанностью и дружеской благодарностью? Цзян Чэн с минуту молча смотрел в честные глаза Лань Хуаня, после чего кивнул. — Я тебе верю. Учитывая то, что временами Цзэу-цзюнь был крайне наивен, особенно в каких-то личных вопросах, то Ваньинь допускал, что Лань Хуань мог даже не догадываться о чувствах Ляньфан-цзуня. — Тогда ты больше не злишься на меня?.. На то, что я… уходил в пещеру?.. — осторожно спросил Сичэнь. — На это не злюсь. Лань Хуань вздохнул. — Но?.. — Но я злюсь на то, что ты не делился со мной своими проблемами! Почему ты рассказывал их Цзинь Гуанъяо, но замалчивал в разговорах со мной? — Это все еще выводило Цзян Чэна из себя. — Мне кажется это как-то странно… Разве нет? Ты ведь тоже глава ордена, а еще вынашиваешь малыша. С моей стороны было бы нечестно нагружать тебя поверх этого, тебе так не кажется? — Мне кажется странным, что человек, который утверждает, что всю жизнь любил только меня, не может элементарно поделиться со мной тем, что его беспокоит. Что случилось с Лань Сычжуем? — Я собирался рассказать тебе об этом, честно. Просто не было времени и… Они оба понимали, что Лань Хуань не успел рассказать о Сычжуе из-за того, что происшествие с ним произошло между двумя их ссорами. Цзян Чэн пустил в ход Цзыдянь раньше, чем Сичэнь успел объясниться. В двери постучались — скорее всего, это были слуги, которые принесли им еду. — После завтрака расскажешь мне все? — серьезно спросил Цзян Чэн. — Обязательно, — Лань Хуань улыбнулся. — Все-все? — Все-все, — Сичэнь согласно кивнул. — Хм, — Цзян Чэн с сомнением хмыкнул, но все же выглядел весьма спокойным и довольным. — Войдите! — крикнул он слуге. Вполне возможно, что у них все-таки получится разобраться со своими проблемами. По крайней мере, в данный момент им обоим очень хотелось в это верить.