В ожидании счастья

— Простите, я никого больше не принимаю, — не поднимая головы, сказал Лань Хуань, услышав тихое шуршание чьего-то ханьфу. Но несмотря на его слова, человек продолжил приближаться. Сичэнь поднял голову, нахмурился и уже хотел было вызвать слуг, спросить, почему они впустили кого-то, когда он четко просил этого не делать, но быстро смягчился. К нему пришел его младший брат. — Ванцзи? Я думал, что ты на сегодня закончил с делами… — Он склонил голову вбок, пытаясь по выражению лица Лань Чжаня определить, зачем тот пришел. — Мгм. Закончил. — Лань Ванцзи подошел к столу, за которым сидел Лань Сичэнь обложившись бумагами. — Я пришел за тобой. — За мной? — Глаза Лань Хуаня слегка расширились от удивления. — Не припоминаю, чтобы договаривался… — Он хмурился, силясь вспомнить то, чего не забывал. — И я еще не закончил с делами на сегодня… Лань Чжань бросил на груду бумаг скептический взгляд, который говорил «все дела невозможно закончить», а потом произнес: — Это важно. Сичэнь посмотрел на брата снизу вверх и вздохнул. — Ладно, иду. — Он поднялся на ноги, поправил одежды и глянул на развернутые бамбуковые свитки, что оставались на столе — завтра ему придется прийти сюда пораньше, чтобы их дочитать. Жаль, из-за этого он не сможет позавтракать с Цзян Чэном… Когда они вышли на улицу, Лань Хуань кое о чем вспомнил. — Ванцзи, я слышал, ты сегодня очень сурово наказал двух адептов… Я так понимаю, что связаны с тем происшествием с Сычжуем? — Мгм. Сичэнь неодобрительно поджал губы. Он редко спорил с братом в вопросах, касающихся его прямых обязанностей, но это был один из тех редких случаев, когда Лань Хуань считал необходимостью вмешаться. — Тебе не кажется, что три дня ночного патрулирования территории подряд — это слишком? У их отряда весьма напряженные тренировки и три ночи в дозоре могут негативно сказаться на них… Взрослый заклинатель с легкостью может обойтись несколько дней без сна и еды, но адепты еще не закончили свое обучение, их золотые ядра недостаточно развиты для подобного. Лань Чжань посмотреть на Лань Хуаня с недовольством. — Они подрывали дисциплину своего отряда, поступили с Сычжуем неподобающим образом. Серьезность их наказания соответствует серьезности их проступка. Сичэня не убедили слова брата. — Уверен, что здесь не замешаны личные чувства? Поддерживать дисциплину важно, но не ценой их здоровья. — Мгм. Они будут в порядке. — Хорошо, я тебе доверяю, — кивнул Лань Хуань. По тону Лань Чжаня он понял, что тот намерен какое-то время приглядывать за этими адептами, а значит, с ними действительно все будет хорошо. За небольшими разговорами они дошли до скалистой местности. — Зачем мы здесь? — Сердце Лань Сичэня забилось в рваном ритме. Слишком близко они подошли к той самой пещере… Теперь у него не было с ней приятных ассоциаций. Своим кнутом Цзян Чэн тогда разрушил не только алтарь, но и желание Лань Хуаня приходить сюда, таким образом Сичэнь лишился последнего убежища. Даже если бы он захотел немного тишины и покоя, ему было бы некуда податься. Лань Ванцзи не ответил на вопрос. Он продолжал уверенно идти вперед. — Ох… — Сичэнь на секунду замер на месте, когда понял, что брат все-таки вел его именно туда, где ему меньше всего хотелось оказаться. И все же он доверял Ванцзи, поэтому, покрепче сжав челюсти, продолжил идти вперед. Лань Хуань продолжал теряться в догадках ровно до тех пор, пока не оказался внутри пещеры, где Лань Чжань уже зажег небольшой огонек с помощью своей духовной силы. — Что? — Сичэнь застыл посреди грота, приоткрыв рот. — Как это… Что здесь… Откуда? Лань Чжань молча стоял возле стены. — Ванцзи, это… это… — к горлу подступил комок, а глаза внезапно увлажнились. — Я… — Сичэнь с трудом сдерживал эмоции. — Спасибо, — он посмотрел на брата с безграничной благодарностью. Лань Ванцзи бросил на брата многозначительный взгляд и со словами «Не благодари меня» вышел из пещеры, давая Лань Сичэню возможность побыть наедине с собой и восстановленным алтарем названого брата. Несколько раз удивленно моргнув, Лань Хуань пробормотал: — Не может быть… Неужели?.. Продолжая размышлять над своими догадками, он подошел к постаменту с табличкой, на которой были красиво выведены иероглифы «Цзинь Гуанъяо». Сичэнь провел кончиками пальцев по каждому символу, ощущая холод от медной поверхности. На месте, где стоял старый алтарь, который Лань Сичэнь делал собственноручно, теперь красовался новенький — крупнее и роскошнее предыдущего. Возле основного постамента было несколько металлических резных треножников для аромапалочек и несколько практичных подсвечников, на которых стояли заранее заготовленные кем-то свечи. На полу находились деревянные коробочки с палочками, причем каждый коробок был как отдельное произведение искусства — на них были выжжены узоры и эмблемы Гусу Лань. Сложно описать или передать силу восторга и восхищения, которые переполняли Лань Хуаня. Дело было не в том, что ему очень понравился алтарь — что, безусловно, было именно так, — он оценил ширину жеста. И хотя Сичэню хотелось бы вновь поделиться своими тревогами с покойным братом, было еще кое-что, чего ему хотелось намного сильнее. Поэтому он зажег три ароматические палочки, вставил их в треножник и, прочитав несколько коротких мантр, поспешил покинуть пещеру.

***

Цзян Чэн чувствовал себя вымотанным, но довольным. Впервые за много дней он ощущал себя полезным, знал, что сделал что-то хорошее. Причем не только для своего ордена, но и для ордена Лань Хуаня. Эта мысль радовала его особенно. Прежде он даже не предполагал, что может получать такое удовольствие, помогая адептам чужого ордена. Возможно, не так уж и плохо, что свою беременность он проводит именно здесь… Все равно ему хотелось как можно чаще бывать рядом с Лань Хуанем. — Ауч! Чего пинаешь опять, а? — Цзян Чэн опустил взгляд на живот. — Между прочим, твой папа сильно занят, а ты его отвлекаешь, не стыдно? — И все-таки он отложил в сторону бумаги, которые ему прислали из Юньмэна, и накрыл живот двумя руками. — Совсем большой уже… — Цзян Чэн! — Дверь гостевого домика резко распахнулась и на пороге появился Лань Хуань. — Ты невероятен! Просто невероятен! — Он резко подскочил к любимому, сел напротив него на циновку и заключил в крепкие объятия. С его лица не сходила довольная улыбка, и он прикрыл глаза от удовольствия. — А? Ты о чем? — смутился Ваньинь. Он неловко похлопал Сичэня по спине, не до конца понимая, из-за чего весь сыр бор. — Цзян Чэн, — радость буквально переполняла Лань Хуаня, и он несколько раз потерся щекой о плечо заклинателя, — ты бы знал, как я тебя люблю… Так люблю… Так люблю… — Если бы он только мог раствориться в Цзян Чэне, в этом мгновении, в этой любви… Ваньинь молчал, хотя широкая улыбка, что расцвела на его губах, говорила все за него. — Цзян Чэн, — лишь некоторое время спустя Лань Хуань нехотя отстранился. Он обхватил лицо главы ордена Цзян двумя ладонями и смотрел на него со всей возможной нежностью. — Спасибо тебе! Спасибо тебе огромное! Я понимаю, что тебе непросто далось это решение, но ты все-таки сделал это! Ты… Ох… — В уголках глаз снова начали формироваться слезы, и он тряхнул головой, чтобы не позволить им пролиться. — Мне, конечно, безумно приятно, что ты вернулся рано и в таком прекрасном настроении, — Ваньинь положил свои ладони поверх ладоней Сичэня, — но о чем ты? — Он вопросительно приподнял брови. — Брось, я знаю, что это ты! — В голосе Лань Хуаня не было сомнений. Сначала он и впрямь подумал, что новый алтарь сделал брат — ведь именно он привел его в пещеру, — но после Сичэнь быстро догадался, что к чему. И дело было не только в поведении и словах Ванцзи, но и во внешнем виде алтаря — он был изысканным до излишеств, никто в Облачных Глубинах не стал бы оформлять его именно так. Но это и понравилось Сичэню — в каждой детали нового оформления он чувствовал Ваньиня, будто тот сам присутствовал в пещере. Цзян Чэн вздохнул, убрал с лица руки возлюбленного и опустил голову. — Ханьгуан-цзюнь рассказал тебе? — тихо спросил он. — Просил же ничего не говорить… — пробормотал он. Это определенно не тот поступок, которым он мог гордиться — сделать алтарь для Цзинь Гуанъяо, — но все-таки он совершил его ради благополучия Лань Сичэня. Ваньинь понял, что изначально тогда повел себя неверно, он не должен был пускать в ход Цзыдянь, не должен был осквернять память Сичэня о брате и его место для уединений. Все имеют право на личное пространство, и если Лань Хуаню нравятся темные и сырые пещеры с алтарями покойников… Что ж… Пусть так. Цзян Чэн был готов принять это. У него тоже была старшая сестра и родители, которых он любил всей душой, по которым скорбел и с которыми порой хотел поговорить в Храме Предков. Лань Хуань определенно ничем не хуже его и имеет право горевать о том, кто был ему дорог. До тех пор, пока Ваньинь уверен в том, что у Сичэня нет романтических чувств к названому брату, он может спать спокойно. — Он ничего мне не рассказывал, — честно ответил Лань Хуань. — Я сам догадался… Цзян Чэн с прищуром посмотрел на Нефрита — судя по лицу, тот не врал. Ваньинь покачал головой — изначально глупо было думать, что Лань Сичэнь не будет знать то, что знает Лань Ванцзи. Временами Цзян Чэну начинало казаться, что если он что-то скажет младшему Ланю на одном конце Облачных Глубин, то старший Лань сразу же узнает об этом, находясь на другом конце Облачных Глубин. — Ты такой молодец! Я… Я правда очень ценю то, что ты сделал, — Сичэнь чмокнул Ваньиня в щеку, еле сдерживаясь от чего-нибудь большего. — Ну, перестань, — скулы Цзян Чэна заалели, — я не сделал ничего особенного… Просто исправил свою же ошибку, не более того… — Он отвел взгляд в сторону, от блестящих светло-карих глаз Сичэня у него начинала кружиться голова. — В любом случае, твой брат мне очень помог — я не знал, где здесь найти мастеров и прочее… Так что можно сказать, что это и его заслуга. — Цзян Чэн, — он мягко положил ладонь на щеку заклинателя и повернул его голову на себя, — ты просто лучший мужчина на свете! Ваньинь уже не знал, куда себя девать от смущения. — Может, мне стоит поставить еще пару алтарей в других пещерах, раз это делает тебя таким счастливым… — пробормотал он. Сичэнь тихонько усмехнулся. — Ты же понимаешь, что дело не в этом? Цзян Чэн кивнул. Этот алтарь был его извинением перед Лань Хуанем. Отчасти он чувствовал себя виноватым не только за разгромленный алтарь, но и за плохое самочувствие Нефрита. Он сам приложил руку к истощению главы ордена Лань, но отныне будет следить за тем, чтобы подобное не повторялось. — Не думай, что это означает, будто я разрешаю тебе сбегать туда, понял? — пригрозил он шутливым тоном, помахав в воздухе указательным пальцем. Лань Сичэнь улыбнулся и игриво укусил Цзян Чэна за палец. — То есть, это не значит, что ты разрешаешь мне бывать в пещере? Я должен довольствоваться мыслью о том, что она просто есть? Ваньинь не ожидал внезапного укуса, поэтому резко прижал ладонь к груди. — Ну-у, не настолько… Я же не тиран какой-то… Ты можешь ходить куда захочешь, но! Есть несколько правил! — Он скрестил руки на груди. Изначально, он не планировал ставить Нефриту никакие ультиматумы, но раз уж тот сам подвел к этой теме, почему бы этим не воспользоваться? — Слушаю, — Лань Хуань чинно сел, выпрямив спину и положив ладони на колени. Ни дать ни взять примерный ученик Гусу Лань. Цзян Чэн с трудом сдерживался, чтобы не рассмеяться. — Во-первых, тебе нельзя уходить туда на всю ночь, понял? — Понял, — он качнул головой сверху вниз. — Во-вторых, ты должен предупреждать меня, если собираешься туда надолго, — понизив голос, он добавил: — Я начинаю переживать, когда тебя долго нет… Или ты сильно задерживаешься… — Ты прав, — Лань Хуань выглядел таким довольным, что казалось, будто он согласится на что угодно, — я не должен волновать вас лишний раз. Простите, — он извиняюще склонил голову перед главой ордена Цзян. Ваньинь, чьи щеки только недавно перестали гореть, снова вспыхнули красным. Ну что за чудо ему досталось, а? Невозможно же быть таким… Когда Лань Сичэнь — один из сильнейших и мощнейших заклинателей их времени — вот так склонялся перед ним, в его голову лезли не самые приличные мысли. Эта покорность и смиренность Нефрита жутко его возбуждали. — И… — Кажется, было еще что-то, что Цзян Чэн собирался сказать, но все мысли вылетали из головы от вида Лань Хуаня. — И? — Лань Сичэнь с интересом ждал продолжения. — И… — Ваньинь смирился, что ничего толкового он больше не скажет, поэтому притянул заклинателя к себе и крепко обнял. — И люби меня так, как умеешь только ты. Лань Хуань снова заулыбался. — Об этом тебе не нужно меня просить. — Он нежно поцеловал Цзян Чэна, наслаждаясь моментом полнейшего единения. Кажется, понимание между ними становилось все сильнее, а узы, связывающие их души, крепли с каждым днем, а может, и каждым часом…