В ожидании счастья

— Может, ты все-таки скажешь уже что-нибудь? — Цзян Чэн старался ничем не выдать своего волнения, но на деле он даже не мог спокойно стоять на месте, постоянно переступая с ноги на ногу. Лань Хуань ничего не отвечал. Он молча подошел к столику, за которым еще недавно сидел Цзян Чэн, и поднял со столешницы мантию. С каким-то странным отрешенным выражением он теребил мантию в руках, не сводя с нее взгляда. — Эй, — Ваньинь не выдерживал гнетущего молчания, — почему у меня начинает складываться ощущение, что ты не рад?.. — В его голове начинали возникать различные мысли, и все они были не самого радостного содержания. Он приблизился к Сичэню сзади и замер от него в паре шагов. — Разве ты не этого хотел?.. — Почему-то Ваньиню казалось, что Сичэнь после его заявления должен был скакать от радости или зажимать его в своих удушающих объятиях. Тогда где все это? Лань Хуань как-то обреченно вздохнул и прикрыл глаза. — Ты не должен был… — А? — Глаза Цзян Чэна резко округлились. Когда он толкал речь о беременности, то был уверен, что не пожалеет об этом, но теперь… Теперь он начинал в этом сомневаться. Сичэнь обернулся. Он обошел Ваньиня кругом и набросил на плечи главы фиолетовую мантию. — Она так тебе идет… — Он провел ладонями по плечам заклинателя, расправляя ткань: очень нежно, ласково, осторожно. Цзян Чэн совсем не понимал, что происходило в голове его возлюбленного. — Лань Хуань, — он повернулся к главе ордена Лань лицом и обхватил его щеки ладонями, — ты нормально себя чувствуешь? — Ваньинь с сомнением смотрел на Сичэня. Казалось, что тот слегка повредился умом, а его влажные, неестественно блестящие глаза это только подтверждали. Лань Хуань хотел кивнуть, но его лицо надежно удерживали крепкие руки Цзян Чэна. — Тогда скажи мне, почему ты так говоришь? Почему я не должен был говорить о беременности? Я сказал, что хотел и ни о чем не жалею! Сичэнь лишь оторопело моргал, слушая слова Ваньиня. — Ау! Ты слышишь меня? — Цзян Чэн все сильнее сомневался в душевном здоровье любимого. — Ты хотя бы понимаешь, что я только что сделал? — Он спрашивал Лань Хуаня, но в его голосе слышалось столько удивления, что казалось, будто он еще и сам не до конца поверил в происходящее. — Я только что согласился стать твоим мужем, — чуть ли не по слогам говорил он, интонационно выделяя каждое слово. При этом он невольно слегка потряхивал лицо Сичэня, от чего тот походил на марионетку. — Я теперь твой жених. Слышишь? Я — твой жених. Зрачки Лань Хуаня расширились настолько, что цветная радужка стала еле заметной. — Ты… Ты… — Он чуть дышал и не мог выговорить ни слова. — Я-я, — подтвердил Цзян Чэн, расплываясь в самодовольной улыбке. Как ни странно, ему жутко нравилось говорить эти сладкие слова. Это было даже приятнее, чем ему представлялось. — Я стану твоим мужем. Официально. У нас будет ребенок. Мы станем семьей, — проговаривал он вслух, облачая их с Лань Хуанем давние потаенные желания в реальность. — Мы с тобой будем супругами. Мы будем вместе. Всегда. Ты, я и наш ребенок. Лань Хуань долго с пронзающим насквозь трепетом вглядывался в светло-фиолетовые глаза Цзян Чэна, которые сегодня сверкали по-особенному ярко, а потом моргнул и по его щекам заструились слезы. Он никак их не контролировал и даже не осознавал, поэтому не мог остановить. — Эй, Лань Хуань, ну ты чего? — Цзян Чэн водил подушечками пальцев по щекам заклинателя, снова и снова стирая его слезы. — Ты не рад?.. — Он уже не знал, что и думать и как реагировать. Улыбка сползла с его лица, уступая место тревоге. — Если ты не хочешь или не готов, то я могу сказать, что все это неправда и… Лань Хуань внезапно схватил Цзян Чэна за шею и прижал к себе. — Цзян Чэн… — шептал он ему на ухо. — Цзян Чэн… — Да что с тобой такое? — Ваньинь уже не знал себя от тревоги. Было очень странно наблюдать Лань Хуаня в данном состоянии. — Я… Я так счастлив… — пробормотал наконец Сичэнь, уткнувшись в шею Ваньиня носом, будто желая спрятаться в его тепле и любви. — Я… Я даже не могу выразить насколько… Я до сих пор не могу поверить… Горячие капельки слез падали на фиолетовые одежды Ваньиня, оставляя темные пятна, а обжигающее дыхание Сичэня щекотало его кожу, из-за чего по телу начинали бегать мурашки. — Лань Хуань… — Щеки Цзян Чэна стали ярко-красными. — Перестань. Я рад, что ты рад… Но… — Теперь и он лишился дара речи. — Зачем… — Подбородок Лань Хуаня поерзал по плечу Цзян Чэна. — Ты не должен был всем объявлять об этом… Я знаю, что ты не хотел… И очень расстроен, что тебе пришлось… — Его мысли и предложения казались слегка разрозненными и не очень связными, словно в его голове было столько противоречивых чувств, что он не знал, о чем сказать в первую очередь. — Не неси чепухи! — Ваньинь громко цокнул. — Я признался не потому, что эти идиоты донимали нас. Я сделал это потому, что хотел. Потому, что это было необходимо. Если я о чем-то и жалею, то лишь об одном — что не сделал этого раньше! — Эти слова были чистой правдой. Теперь, когда Цзян Чэн понял чувства Лань Хуаня — осознал, что тот счастлив, но просто переживает за него — от сердца Ваньиня отлегло, и он смог понять, насколько легко ему стало! Будто все эти месяцы он носил не только ребенка под сердцем, но и булыжники на спине, и теперь все эти лишние камни пропали и освободили его. Ему даже дышалось свободнее и легче. Больше никаких секретов, никаких тайн! Он счастливый мужчина, у которого замечательный жених, прекрасный ребенок в животе, чудесный племянник и отличные друзья. О чем еще мечтать? — Перестань, — Лань Хуань обвил руками талию Цзян Чэна и крепко впился пальцами в его мантию, — я и так еле себя контролирую… Я даже представить не мог, что ты скажешь нечто подобное… еще и на собрании… — Он все сильнее вжимался в возлюбленного, стараясь при этом не давить на его живот, поэтому сдвигался в правую сторону, обнимая Ваньиня боком. Цзян Чэн снова заулыбался. — Это моя месть тебе! Считай, что теперь мы в расчете: ты удивил меня беременностью, а я — согласием на твое предложение. Лань Хуань слегка отстранился и заглянул в лицо Цзян Чэна. Слезы на его щеках бесследно высохли, а глаза горели ярче прежнего. — Это лучшая месть в моей жизни! Ты… — Он покачал головой, опуская слова, что вертелись на его языке. — Я так тебя люблю! Так люблю! Цзян Чэн! — Без предупреждения он начал покрывать щеки заклинателя поцелуями. — Лань Хуань, — морщась от града поцелуев, ворчал Ваньинь с притворным недовольством, — ну ты чего… ну не надо… нас могут увидеть… — Он думал о том, что нужно отстраниться, но не предпринимал никаких попыток. — Пусть. Пусть видят. Я хочу, чтобы все знали, что ты — мой. Мой и только мой. — Лань Хуань… — в голосе Ваньиня появлялась умоляющая нотка — еще чуть-чуть, и он не захочет сопротивляться. Что может быть приятнее, чем чувствовать любовь Сичэня? А все, чего хотелось Лань Хуаню — это донести до своего жениха, как сильно он гордится им и его поступком, как сильно благодарен и как опьянен счастьем. Сичэнь случайно задержался губами на солоноватой коже Цзян Чэна дольше положенного, и на чувствительной шее Ваньиня теперь красовался небольшой засос. — Черт, ты просто… шокировал меня, — Лань Хуань улыбнулся и покачал головой. Цзян Чэн замер. — Глава ордена Лань?.. Вы только что… ругнулись? — Его правая бровь приподнялась, а губы сложились с добрую усмешку. Улыбка Лань Сичэня становилась все шире и шире. — Я плохо на вас влияю? — издевался Ваньинь. Теперь он мог себе это позволить. Разумеется, он позволял себе это и раньше, но теперь можно было делать это официально. Они скоро станут супругами — мужем и мужем, что может быть прекраснее? Они будут принадлежать друг другу до скончания веков! — Ты отлично на меня влияешь! Просто замечательно! Лучше не бывает! — Лань Хуань не собирался ослаблять свои объятия, наоборот — они крепчали с каждой минутой. — Лань Хуань… — Цзян Чэн в очередной раз пытался дозваться до главы ордена Лань. — Это все, конечно, прекрасно, но тебе не кажется, что есть детали, которые нам стоит обсудить?.. — Ему не хотелось омрачать царящее в зале настроение, но было кое-что, что сильно волновало его. — Когда ты хочешь сыграть свадьбу? Где? Как? До рождения ребенка? После? Где мы будем жить? — Поток вопросов Ваньиня казался неиссякаемым. Лань Хуань прервал его тем, что опустил руки и сделал шаг назад. — Нам обязательно обсуждать это сейчас? — в светло-карих глазах заклинателя мелькнуло что-то непонятное, но быстро исчезло. — Нас ждут на пиршестве, нам не стоит тут надолго задерживаться. — Цзэу-цзюнь оставался главным организатором совета и не мог пропадать надолго. Он взял ладонь Цзян Чэна в свою и потянул к выходу, но тот почему-то не поддавался. Лань Хуань замер и вопросительно уставился на Цзян Чэна. — Подожди, — брови Ваньиня сошлись на переносице, передавая его беспокойство, — скажи мне, почему ты так странно вел себя в начале собрания? Тебя что-то расстроило? — Он не мог выкинуть из головы то, с каким лицом Цзэу-цзюнь сидел, когда он вошел в залу. Тогда у него сложилось впечатление, что Лань Хуань на него за что-то злится. — О… — Сичэнь дернулся, словно его пронзил слабый разряд молнии. — М-м… — Он поджал губы и опустил взгляд. — Лань Хуань, — Цзян Чэн сделал шаг вперед, — между нами больше не должно быть секретов. Я хочу знать о тебе все. — Однако, Сичэнь не реагировал на его слова, продолжая разглядывать пол. — Это как-то связано с Не Хуайсаном? — Пальцы Сичэня задрожали в руках Ваньиня. — Я прав, да? Он что-то тебе сказал? Лань Сичэнь поднял взгляд глаз, которые почему-то казались темнее прежнего. — А ты сам не знаешь? — Он выдержал небольшую паузу. — Ты же понимаешь, как это выглядело со стороны — Хуайсан столько рассказал о Юньмэне, будто… — Он не стал договаривать «будто он — твой партнер». Впрочем, это именно тот эффект, которого Не Хуайсан и добивался своими «прозрачными» намеками — он хотел, чтобы все подумали, что он и Ваньинь вместе. Он просчитался ровно там же, где и Лань Хуань — никому из них в голову не могло прийти, что Ваньинь все-таки решится признать свою беременность вслух. Цзян Чэн громко выдохнул через ноздри. — Ты поверишь, если я скажу, что сам не ожидал, что он настолько осведомлен о положении дел в Пристани Лотоса? Я искренне не знаю, когда он успел собрать столько информации… — Он посильнее сжал ладони Сичэня. — И я признаю, что возможно сам отчасти виноват в том, что он знает так много… Но даже я не мог предположить, что настолько… Лань Хуань продолжал мять пальцы Цзян Чэна с нечитаемым выражением лица. — Та-а-ак, — задумчиво протянул Ваньинь, — тебя беспокоит не это? Я прав? — Он слегка наклонился, чтобы как следует заглянуть в лицо Лань Хуаня. Сичэнь несколько раз нервно подергал губами, а потом спросил: — Почему ты сразу не сказал мне, что именно с Не Хуайсаном был твой первый поцелуй? И что это было здесь? — Он не имел в виду конкретно эту залу, а Облачные Глубины в целом. Цзян Чэн прищурился. — Ясно. Это тебе Хуайсан сказал, да? — Он отвел взгляд в сторону. — Почему-то мне показалось, что это тебя расстроит… А я так не люблю тебя расстраивать… — признался он. — И ведь я оказался прав, не так ли?.. Уголки губ Лань Хуаня приподнялись. — Мы дураки, — он покачал головой, — я расстроился из-за того, что подумал о твоем умалчивании, как о чем-то важном — будто раз ты не рассказал мне, то это значит для тебя нечто особенное… личное… интимное… А ты не хотел рассказывать детали именно по этой причине — опасаясь моей реакции. Цзян Чэн поцеловал Лань Хуаня в губы. — Тебя до сих пор волнует мое общение с Не Хуайсаном? Лань Хуань кивнул лишь спустя некоторое время. Ему было непросто признать, что его действительно сильно волнует их общение. Цзян Чэна же, напротив, кажется даже позабавил сей факт. — Хорошо. Тогда выскажи мне все на правах будущего мужа! — с веселой улыбкой предложил он и, не выпуская рук Лань Хуаня, сделал шаг назад. Он приготовился выслушать все, что накопилось на душе Сичэня — ему не привыкать к ругани, ведь еще с детства он знал, что люди, состоящие в браке, всегда ругаются. — А? — растерялся Сичэнь. — Ну как там делают мужья? Запрети мне с ним общаться… или переписываться… или что-то еще! — его щеки слегка покраснели. Лань Хуань тихонько рассмеялся и погладил костяшки Ваньиня подушечками больших пальцев. — Цзян Чэн, я не собираюсь тебе что-то запрещать и тем более в чем-то ограничивать. Ты — это ты, и я люблю тебя таким, какой ты есть. Пока ты со мной честен — у меня нет поводов не доверять тебе, более того — я не хочу не доверять тебе. Я верю в тебя и твои чувства. Теперь был черед Цзян Чэна теряться. — Ты серьезно?.. — его брови подрагивали, а это означало, что его сомнения не до конца развеяны. — И ты не скажешь мне, что я не должен больше общаться с Не Хуайсаном?.. — Пойми меня верно — мне не доставляет удовольствия смотреть, как Хуайсан пытается увести тебя у меня. Но… — Он набрал побольше воздуха в грудь. — Я принимаю тот факт, что он — твой старый друг, и ты просто не можешь выбросить его из жизни… — Лань Хуань никогда не был тем, кому нравится плохо относиться к людям. Намного больше ему хотелось видеть в каждом доброе и светлое, даже если этого оставалось в человеке совсем мало. — Ну вот, — Цзян Чэн притворно обиделся и скрестил руки на груди, — будешь вести подобные речи — и я не захочу стать твоим мужем! — Он прикрыл глаза, но не до конца, продолжая подглядывать за реакцией любимого из-под полуопущенных ресниц. Рот Лань Хуань распахнулся от переизбытка чувств, а слова застряли в горле — что он сейчас-то сделал не так? Может, Цзян Чэн хотел, чтобы его открыто ревновали?.. Ваньинь не смог дальше удерживать на лице недовольную мину, видя расстройство Лань Хуаня, и улыбнулся. — Ты слишком идеален! — пояснил он. — Не уверен, что смогу выдержать тебя рядом с собой… — Он приложил указательный палец к губам. — Еще и до ко конца своих дней… Хм… Не слишком ли много?.. — дразнился он. — Не слишком! — без тени сомнения выпалил Лань Сичэнь и прижался к бархатистым губам Цзян Чэна. Сладким, бархатистым губам. Притягательным, сладким, бархатистым губам. Он с упоением целовал своего жениха, не зная, как оторвать себя от него. В голове вертелись мысли о долге главы ордена Лань и имеющихся у него обязательствах, но чем дольше он сливался с Цзян Чэном губами, тем тяжелее становилось думать. Когда — пару минут спустя — он все же взял себя в руки, то с новообретенным осознанием пробормотал, борясь с неровным дыханием: — Ты станешь моим супругом. Я стану твоим мужем. Ты — мой жених. У нас будет настоящая семья… — Чем дольше он перечислял очевидные факты, тем сильнее блестел его взгляд. Цзян Чэн закатил глаза, хоть и не пытался изобразить недовольство — у него все равно не получилось бы. — Только не начинай опять плакать, прошу тебя! — Это можно считать первой официальной просьбой моего жениха? — Лань Хуань вопросительно приподнял брови. — Нет, — лицо Ваньиня вдруг стало серьезным, — я хочу, чтобы моей первой просьбой в качестве жениха стало кое-что другое. — Цзян Чэн снял с волос свою фиолетовую ленту и протянул ее Лань Хуаню. — Окажешь ли ты мне честь и… — От волнения у него сел голос, и он неожиданно для себя запнулся. Его щеки порозовели. — Станешь ли ты моим официальным супругом? Лань Хуаню казалось, что он уже смирился с тем, что этот великолепный мужчина станет его мужем, но, видимо, ошибся… Стоило ему впервые в жизни услышать предложение о замужестве, и сердце застряло где-то в горле, мешая говорить. — Лань Хуань?.. — Взгляд Ваньиня нервно бегал по лицу Нефрита. — Не томи! — Он опустил взгляд на ленточку в своей руке. — Я знаю, что лента ордена Юньмэн Цзян не имеет такого значения, как ваша, но… — Свободной рукой он почесал затылок. — Просто я не ожидал, что все сложится подобным образом… — Ему казалось, что ленточка — в память об этом событии — станет достойным подарком, но, возможно, ошибся. Сичэнь с трудом взял себя в руки, но вместо того, чтобы принять дар от любимого, принялся копошиться в своих волосах. Не прошло и минуты, как он снял свою ленту с узором из плывущих облаков и протянул ее Цзян Чэну. — Но ты… — Ваньинь разглядывал белую ленту, что покоилась в ладонях Лань Хуаня. — Ты не можешь! Это моя ничего не значит, а твоя… Как ты выйдешь к людям без нее?.. Лань Хуань улыбался. — С гордостью. — Одной рукой он забрал из ладони фиолетовую ленту Ваньиня, а другой — вложил в нее свою. — Она теперь по праву твоя. Она, мое сердце и я. — Он смотрел на Цзян Чэна открытым пристальным взглядом, будто пытаясь через него передать то, что творится у него на душе. — Тогда я с удовольствием приму ее, — Ваньинь слегка поклонился, понимая, всю глубину поступка Сичэня. Он задумчиво покрутил белую ленту в руках. — Больше нет пути назад, да? Теперь мы навсегда связаны… — Он приложил ладонь, в которой лежала лента жениха, к своему животу. — Да. — Лань Хуань кивнул и накрыл руку любимого своей.