В ожидании счастья

Пиршества в Гусу отличались от пиршеств во всех остальных кланах — здесь не было винных рек, веселых танцовщиц, организованных зрелищ или даже большого разнообразия в яствах. Все проходило чинно и спокойно. Слишком чинно и спокойно… Отчасти поэтому, собрания глав орденов старались устраивать на землях других орденов. Больше всего все любили собрания, что устраивали в Ланьлине — клан Цзинь никогда не скупился и устраивал приемы с огромным размахом. К счастью нынешних заклинателей, Цзинь Жулань вырос достойным приемником своему деду и отцу и поддерживал их традиции. Главы орденов сидели в центральной зале Облачных Глубин, рассевшись за маленькими столиками, и смотрели на мир с грустно-кислыми выражениями. То ли из-за скудного угощения, то ли из-за недавно услышанных новостей вокруг царило уныние. Обычно острые на язык, сегодня мужчины оставались необычайно молчаливыми. Лишь изредка некоторые перешептывались между собой, но и их разговоры быстро стихали. Цзинь Лин разделял настроение остальных и с пустым лицом смотрел в окно. Его душа рвалась туда — через поля — к одному конкретному человеку… Но титул главы ордена обязывал его задержаться. Он не намеревался оставаться до конца, но уйти до появления Цзэу-цзюня было бы невежливо. Скорее всего, не он один думал таким образом и лишь дожидался возможности поскорее улизнуть с этого «праздника жизни». Жулань вежливо взял чашечку с чаем, который налил ему юноша-слуга в белых одеждах, и отрешенно кивнул. И все же находилось в зале трое людей, чье настроение кардинально отличалось от остальных. Первыми двумя были Лань Чжань и Вэй Ин — они сели близко друг к дружке и, не говоря ни слова, переглядывались. Они флиртовали одними глазами, передавая через них все, что чувствуют. Они успели так соскучиться друг по другу, что никаких слов все равно не было бы достаточно. Вэй Ин широко и кокетливо улыбался, не сводя взгляда с обожаемого мужа, а Лань Чжань сидел с красными ушами и сгорал от желаний, что роились в его голове. А вот третьим человеком, чье настроение выбивалось из основного настроя в зале, являлся Не Хуайсан. Со стороны он мог показаться нормальным — ничего необычного, привычный Хуайсан, обмахивающийся своим веером, — но стоило приглядеться, и становилось ясно, что движения рукой, которая держала веер, выглядели нервными, а выражение лица — мрачным. Он о чем-то судорожно размышлял, не видя ничего перед собой. Его глаза остекленели и потускнели, а нижняя губа нет-нет, да оказывалась в плену зубов. Сложно сказать, хорошо это или плохо, но в зале не было никого, кому было бы дело до его душевного состояния. В какой-то момент Не Хуайсан резко подскочил на ноги, привлекая к себе внимание остальных заклинателей. — Прошу прощения, — он слишком поздно спохватился, что своими действиями заставил всех заклинателей посмотреть в свою сторону. — Я неважно себя чувствую… — пробормотал он и, спешно поклонившись, покинул залу. Лань Чжань и Вэй Ин переглянулись между собой — слова все еще оставались среди них третьим лишним звеном, они и без них прекрасно понимали друг друга. Не Хуайсан вел себя странно. Больным он определенно не выглядел — разве что его лицо казалось чуть бледнее обычного, но возможно, дело было в слабом освещении. А раз он не болен, то почему позволяет себя подобную неучтивость — можно сказать, дерзость — по отношению к Лань Сичэню?.. Это являлось его намерением или же дело было в чем-то другом?

***

— Это так странно… — пробормотал Цзян Чэн, пытаясь преодолеть смущение, повод для которого был отменный — он шел по Облачным Глубинам и держал в своей ладони горячую руку Лань Хуаня, пока его карман прожигала своим присутствием белая ленточка. — Странно-приятно? — уточнил Сичэнь. Он сиял ярче любого солнца, казалось, будто он сам источал невидимый глазу свет, от которого людям вокруг него становилось тепло. Цзян Чэн повернул голову в сторону жениха и прищурился. — А то ты сам не знаешь! Все это походило на какой-то идиллический сон: Ваньинь и Сичэнь могли, не скрываясь, идти по Облачным Глубинам, держась за руки. Их совместный ребенок больше не был тайной, а свадьба маячила на горизонте. Но реальность быстро ударила их обухом по голове. Не успели они дойти до главной залы, где их заждались главы орденов, как увидели, что к ним быстрым шагом приближались Лань Цижэнь и один из Старейшин Гусу. — Это правда, Сичэнь? — с грозным видом спросил Цижэнь, как только оказался перед племянником. — Ты всем рассказал? Цзян Чэн нахмурился. — Вообще-то это я всем рассказал. Лань Хуань здесь не при чем. — При всем моем уважении, глава ордена Цзян, — негромко сказал мужчина с длинной бородой в белых одеждах, — вам не стоит этим гордиться. До нас дошли слухи, что вы превратили собрание в базар! — Быстро же до вас доходят слухи! — фыркнул Ваньинь, скрестив руки на груди. — Я считаю, что… Лань Хуань с непоколебимым спокойствием улыбнулся Цзян Чэну и сказал: — Позволишь мне самому с этим разобраться? Ваньинь склонил голову вбок. В его глазах читался невысказанный вопрос: «Уверен?». Лань Хуань кивнул. — Подожди меня, пожалуйста, в зале, хорошо? — Сичэнь слегка сжал пальцы Ваньиня, приободряя его, и только после этого отпустил его руку. Цзян Чэн с угрюмым видом поклонился заклинателям в белом и направился в сторону центрального павильона. Он постоянно оборачивался, с легкой тревогой размышляя о том, что своим поступком доставил кучу неудобств Цзэу-цзюню. Его решение признаться было спонтанным, только сейчас он понял, что порядок оповещения заклинателей об их свадьбе должен был быть иным — начать стоило со старейшин Гусу Лань и лишь после сообщить главам орденов. А теперь Лань Хуаню придется столкнуться с последствиями его необдуманных решений… — Простите, — пропищал кто-то, врезавшись в бок Цзян Ваньиня. — О! — Мужчина поднял голову и часто заморгал. — Цзян-сюн… — его голос стал совсем расстроенным. — Хуайсан? — Цзян Чэн схватил его за плечи. — Аккуратнее, — он не сдержался и сказал это, потому что в последнее время очень плохо относился к тем, кто быстро шел вперед, не разбирая дороги — этот кто-то мог врезаться в него, а точнее, в его живот, и тогда врезавшемуся мало бы не показалось. Не Хуайсану еще повезло, что он шел со стороны залы, а не прямо. — Прости, — Не Хуайсан нервно сглотнул, — я… Цзян Чэн сначала подумал, что виной извиняющемуся тону друга было их столкновение, но теперь понял, что к чему. — Ты не стал дожидаться нас в зале? — И хотя он сказал «нас», ясно, что речь шла в первую очередь о Цзэу-цзюне. — Э-м… Я не очень хорошо себя чувствую… — пробормотал Не Хуайсан, делая шаг назад, чтобы Цзян Чэн больше не мог дотянуться до него руками, и начал часто обмахиваться веером. Почему-то Ваньиню стало очень обидно за Сичэня. Цзян Чэн лучше остальных знал, сколько сил, времени и труда Лань Хуань вложил в организацию собрания, застолья и размещения всех заклинателей в Облачных Глубинах. К тому же, пошел Сичэнь на это в первую очередь ради Ваньиня. — Тебе не кажется, что ты заходишь слишком далеко? — Он приподнял голову, запрокидывая подбородок, и посмотрел на старого друга с ноткой презрения. — Ты чересчур открыто проявляешь неуважение к Цзэу-цзюню. Лицо Не Хуайсана, которое и без того имело неестественно алебастровый оттенок, стало еще белее. — Я-я… Что ты… Цзян-сюн, я… Цзян Чэн слушал эти заикания друга и раздражался. Перед его мысленным взором все еще стояло расстроенное лицо Лань Хуаня. — Даже хорошо, что ты мне встретился. Я хотел с тобой поговорить, — жестко сказал он и сделал шаг вперед. — Давай отойдем. — Он взял Хуайсана за предплечье и потянул в сторону небольшого сада. Весной там зацветали магнолии, но сейчас стояли лишь голые и худые стволы, усыпанные ветками, казавшимися иссушенными. — О чем, Цзян-сюн? — спросил Не Хуайсан, когда они сели на лавочку. Цзян Чэну все сложнее становилось подолгу стоять на ногах, поэтому, оказавшись в сидячем положении, он с облегчением выдохнул. А затем, прикрыв глаза, сказал: — Мы должны сократить наше общение. — А? — Ты слышал, — Ваньинь распахнул веки и заглянул в лицо Не Хуайсана, — будет лучше, если мы перестанем так часто переписываться и видеться. В глазах Хуайсана загорелись искорки, но почти сразу же он взял себя в руки и, тяжело вздохнув, отвернулся. — Цзэу-цзюнь запретил тебе общаться со мной? — Рука с веером безвольно опустилась на колени, а в голосе не слышалось обычной пугливости — он звучал на удивление твердо, почти властно. — Нет, — честно ответил Цзян Чэн, — это мое решение. Я считаю, что так будет лучше. — Ваньинь с детства помнил, насколько это отвратительно, когда про одного из родителей постоянно ходят сплетни и пересуды об изменах и не хотел становиться одним из них — ради своего ребенка. — А разве мы до этого так уж часто общались? — Хуайсан посмотрел на друга с откровенной грустью. — Разве мы не можем продолжать общаться… хотя бы так же, как прежде?.. Цзян Чэн отрицательно покачал головой. — Это все зашло слишком далеко. Откуда у тебя столько сведений о Юньмэне? Я ведь не говорил тебе, — он невольно придвинулся к заклинателю чуть ближе, стараясь заглянуть в его лицо. На Облачные Глубины медленно начинали опускаться сумерки, поэтому на глав орденов падали розово-сиреневые тени от деревьев. Не Хуайсан тоже подался вперед, сокращая расстояние между ними еще больше. — Не говорил, — его взгляд упал на губы Ваньиня, — я просто хотел помочь тебе… — Помочь? — Цзян Чэн скривился. — Тем, что тайком от меня собирал информацию? Ты ведь делал это, пока гостил в Пристани Лотоса, да? — Сам он чувствовал себя тогда настолько паршиво, что был не в состоянии уследить за другом и даже не интересовался его перемещениями. — Цзян-сюн, — Не Хуайсан слегка продвинулся по скамейке вперед, теперь их лица разделяло совсем крошечное расстояние, — ты уверен в своем выборе? Я, правда, все это делал только ради тебя. Я готов на все ради тебя. Еще ведь не поздно… — пробормотал он, опуская голос почти до шепота. — Дай мне последний шанс… Один последний шанс… Это же совсем мало, правда? Ты дашь мне его? Цзян Чэн с непониманием смотрел в глаза друга, словно загипнотизированный. — Последний шанс? На что? О чем ты? — О нас, — Не Хуайсан положил ладонь на щеку Цзян Чэна, — одно твое слово — и я буду твоим. Я сделаю ради тебя все, обещаю. Я приму и тебя, и ребенка, вы ни в чем не будете нуждаться. Просто дай мне шанс… Я… люблю тебя… — с придыханием произнес он. Внутри Цзян Чэна что-то оборвалось. Он до последнего не хотел верить в то, что подозрения Лань Хуаня не беспочвенны. Получается, что все это время Не Хуайсан действительно хотел увести его?.. — Ты, верно, шутишь! — Брови Цзян Чэн сошлись на переносице, и он грубо скинул со своего лица подрагивающую руку Хуайсана. — Ты!.. Ты… — Его настолько сильно разрывало от злости, что он даже не мог подобрать подходящих слов. Он подскочил на ноги и гневно посмотрел на Не Хуайсана. — Мне казалось, это очевидно! Я люблю Лань Хуаня, хочу быть только с ним и планирую стать его супругом! Как ты вообще можешь высказывать настолько абсурдные предложения?! Я только что при тебе и в присутствии десятков других заклинателей объявил о беременности и свадьбе, и ты всерьез думаешь, что после этого у нас может что-то быть?! Ты примешь нашего с Цзэу-цзюнем ребенка?! — Ваньинь буквально кипел от возмущения. Возможно, он реагировал слишком эмоционально, но просто не мог остановиться. Слова подкатывали к горлу и просились наружу. — Все это время я считал тебя своим близким другом, а ты… ты… Ты просто пытался подобраться ко мне поближе?! — Он покачал головой. — Но как же… — Не Хуайсан поднялся на ноги и потянулся к Цзян Чэну рукой. — Ты ведь целовал меня тогда… И как же наш первый поцелуй — здесь в Облачных Глубинах? Это все ведь что-то значило… — Он цеплялся за призрачную надежду. — Это значило, что те оба раза я выпил чуть больше, чем следовало, — Ваньинь закатил глаза и сделал шаг назад, не позволяя до себя дотронуться. — Когда ты поцеловал меня на моем дне рождения, то просто воспользовался минутной слабостью — ты прекрасно знаешь, что я не проявлял никакой инициативы! И если бы на пристани не появился Лань Хуань, то я все равно тебя оттолкнул бы! У меня не было ни малейшего намерения тебя целовать! А первый поцелуй… — Цзян Чэн снова покачал головой и устало вздохнул. — Нашел, что вспомнить… Еще и Лань Хуаню рассказал… — Он сжал пальцами переносицу, силясь унять раздражение. — Чего ты тогда и про Вэй Ина не рассказал? Он же был с нами! Черт, Хуайсан, нам было по пятнадцать, и Вэй Ин принес слишком много вина… Все это было по дурости и по глупости, не более того! Мне в жизни не нравился ни один мужчина, кроме Лань Хуаня! Я даже не смотрел ни на кого в романтическом смысле, я… Ты меня жутко разочаровываешь! — Он всплеснул руками, а взгляд стал печальным. — Я, правда, всегда считал тебя своим близким другом… А теперь… Теперь я даже не знаю… Все это время ты… Ты… — Нет, Цзян-сюн! Все не так! — Не Хуайсан отчаянно закачал головой и вцепился в фиолетовый рукав мантии. — Прошу тебя, не смотри на меня так, не говори так, не надо… — Его губы задрожали. — Ты… Ты… — Он тихонько всхлипнул. — Я тоже не сразу понял свои чувства к тебе, но когда осознал, то… Как я теперь без тебя… Мне нужно, чтобы рядом был кто-то такой, как ты: сильный, умный, властный, жесткий, уверенный в себе… Мне так хорошо рядом с тобой… Так спокойно и надежно… Как я без тебя… В какой-то момент Цзян Чэну показалось, что Не Хуайсан говорит не о нем… А если это действительно так? В глазах Цзян Чэна мелькнуло осознание. — Кажется, я понял, — он сделал долгий выдох, — ты видишь во мне замену своего брата, да? — Ваньинь знал, каково это — терять близких, какую глубокую рану в груди оставляет смерть родного человека, и как долго и сложно она затягивается. Однако его друг должен перестать жить иллюзиями. — Но, Хуайсан, я — не Не Минцзюэ. Никогда не был и никогда не буду. Я — это я, и я люблю Лань Хуаня — всем сердцем и душой. Я никогда не смогу полюбить никого другого. Прости, — он осторожно отстранил руку Не Хуайсана от своих одежд и ушел в главную залу. Не Хуайсан еще некоторое время продолжал оторопело моргать, глядя вслед Цзян Чэну, а затем обессиленно плюхнулся на скамейку.