В ожидании счастья

Когда Лань Хуань присоединился ко всем в центральной зале, его настроение все еще оставалось далеким от радужного. Только что ему добрых полчаса пришлось убеждать дядю, что случившееся на совете лишь пойдет всем на пользу. Ясно, что привычный порядок вещей был нарушен — волею случая они с Цзян Чэном вообще начали не с того конца, — но все-таки им пришлось бы объявить обо всем главам других орденов рано или поздно, так почему бы не сейчас? Старейшина Лун, что пришел с Лань Цижэнем, хоть и не был абсолютно непреклонен, но нашел кучу причин для укоров — даже за отсутствие ленты на лбу Лань Сичэня отчитали, словно обычного адепта. Это на самом деле был его промах, но причина отсутствия ленты на положенном месте, слишком сильно грела сердце главы ордена Лань, чтобы он мог об этом сожалеть. В любом случае это еще не конец — когда главы орденов разъедутся по домам, состоится внеплановое собрание Старейшин Гусу Лань, где Лань Сичэню придется еще раз все объяснить. — Все в порядке? — тихонько спросил Цзян Чэна Лань Хуань, усаживаясь за столик, что располагался в конце центрального прохода залы. Ваньинь расположился за столом по левую руку от него — на месте, которое по правилам отводилось женам*. Эта мысль больше положенного обрадовала Сичэня. Он уже поприветствовал всех, кого должен был, и теперь мог немного передохнуть. Цзинь Лин покинул пиршество одним из первых, откланявшись Цзэу-цзюню почти сразу после его речи. Цзян Чэн неопределенно качнул головой. — Это я тебя должен спрашивать — как прошел разговор? — Ваньинь подался вперед, чтобы сократить расстояние между ними. Он должен был признать, что ему доставляло удовольствие вот так бесстыдно на глазах у всех шептаться с женихом. Рука Лань Хуань нащупала ладонь Цзян Чэна — под его длинными белыми рукавами это действие было невозможно заметить. — Все нормально. Старейшины назначили внеплановое собрание, но я разберусь с этим чуть позже. Пока нет смысла переживать, — он ободряюще сжал пальцы Ваньиня. — Как?.. — Он осторожно кивнул на живот Цзян Чэна. У него уже вошло в привычку при каждой встрече с Ваньинем спрашивать о его самочувствии и ребенке. Цзян Чэн поджал губы. — Кажется, я его расстроил… Весь вечер сильно пинается… — Он поморщился. — Правда? Что случилось? — переполошился Сичэнь. На столе главы ордена Цзян стоял чай и миска с золотистыми маньтоу*. Ваньинь взял одну сладкую булочку и начал рассказывать: — По пути сюда я встретил Не Хуайсана, — Ваньинь откусил несколько больших кусков булки и, лишь прожевав, продолжил рассказ, — он сказался больным, но… Лань Хуань кивнул. Когда он только вошел в залу и толкал официальную речь, как и было положено на пиршествах, то заметил отсутствие Хуайсана, но его это, скорее, обеспокоило, чем огорчило. В конце концов Цзян Чэн уже признал, что станет его мужем — так зачем Лань Хуаню лишний раз изводить себя? Ни к чему хорошему это точно не приведет. — В общем, я поговорил с ним в магнолиевом саду… — Ваньинь прикончил одну булочку и, сделав жадный глоток чая, принялся за вторую. Гусу не часто баловало его подобными сладостями, и хотя Цзэу-цзюнь никогда не отказывал Ваньиню в какой-либо еде, тому было стыдно просить его о золотистых маньтоу, поэтому обычно он обходился фруктами. Пиршество являлось тем редким исключением, когда он мог позволить себе поесть того, чего ему по-настоящему хочется. И вроде за этот вечер Ваньинь успел съесть уже достаточно, но все никак не мог остановиться и подбадривал себя тем, что ест за двоих — еще одна (и еще одна) булочка лишней не будет. — Я честно сказал ему, что думаю, и он наконец сознался мне в своих намерениях. И… ты был прав… — Он тяжело вздохнул и положил ладонь на живот. Ребенок слишком часто и сильно двигался, поэтому он постоянно отвлекался на это. Лань Хуань убрал руку с ладони Цзян Чэна и приложил ее к своему подбородку, задумавшись. — А что значит «сказал ему, что думаю»? — Зная резкость Ваньиня, у Сичэня имелись причины беспокоиться. — То и значит, — пожал плечами Цзян Чэн и взял из миски очередную булочку — уж слишком они сладкие! Он просто не мог им противостоять! — Я сказал, что люблю тебя и хочу стать только твоим мужем. Прищурившись, Лань Хуань наблюдал за женихом. Его все еще волновал разговор Хуайсана и Ваньиня, но теперь его встревожило кое-что другое. — Дорогой мой, — сказал он, перехватив руку Ваньиня — ту самую, в которой он держал булочку, — скажи мне, не слишком ли много сладкого? Ваньинь нервно сглотнул, проталкивая в пищевод остатки булочки. И хотя на лице Лань Хуаня сияла ослепительная улыбка, Цзян Чэн отлично знал этот его предостерегающий взгляд. Вот поэтому он и не просил его о сладостях… — Э-м… — Он понимал, что наверняка покраснел, но ничего не мог с собой поделать. — А что? — Сердце забилось быстрее от предчувствия опасности. Все так же улыбаясь, Лань Хуань отпустил руку Цзян Чэна и положил свою ладонь на его живот. Этот жест был не сильно виден со стороны, так как руку заклинателя скрывала фиолетовая мантия. — Тебе не кажется, что резкие перемены в пище могли послужить причиной его активности? — Даже сейчас Сичэнь мог чувствовать легкие отголоски шевелений своей ладонью. Лань Хуань прекрасно знал, как сильно Цзян Чэн любит вкусно покушать, поэтому не сомневался, что до его прихода жених успел вдоволь наесться. А учитывая, что сегодня на столах было намного больше различных блюд, чем обычно, то Ваньинь наверняка выбирал что-то, что не мог поесть в обычный день. — Думаешь? — с опаской уточнил Ваньинь. — Мне позвать лекаря? — Он уже хотел было поднять руку, чтобы подозвать слугу и вызвать Линь Чжочэна, но Цзян Чэн его остановил. — Не нужно, — Ваньинь покачал головой. — Наверное, ты прав… — Он был вынужден признать, что малыш начал пинаться не сразу после разговора с Не Хуайсаном, а уже после еды. — Может, тебе стоит немного отдохнуть? — предложил Лань Сичэнь, несколько раз ласково погладив живот Цзян Чэна. — О! — Он вздрогнул от неожиданности. — Какая прелесть! — Он заулыбался шире прежнего, почувствовав, что ребенок ответил на его поглаживания всплеском духовной энергии. — Эй, я все еще тут! — насупился Ваньинь. Его раздражало, когда Сичэнь слишком увлекался общением с животом, и начинал чувствовать себя третьим лишним. — Я знаю, — кивнул Лань Хуань, убирая ладонь, — и я прямо сейчас поцеловал бы и тебя, и твой животик, если бы это не противоречило всем правилам приличия. — Он успеет сделать это вечером дома, все-таки не стоит лишний раз привлекать к себе нежелательное внимание глав других орденов. Цзян Чэн закатил глаза — только Лань Хуань с таким довольным видом мог произносить слово «животик», особенно в отношении его уже немалого живота. Ваньиню становилось страшно, когда он думал о том, что будет дальше… Он вообще не сломается? Сможет ходить? Как женщины вынашивают и рожают по несколько детей?! Он после своего опыта точно отхлестал бы Цзыдянем любого, кто посмел бы предложить ему завести второго! — И что это ты тут на глазах у всех флиртуешь? — спросил Вэй Ин своего шиди. Они с Лань Чжанем подошли к столику Цзян Чэна. — Кто тут флиртует?! Мы просто общаемся! — фырчал Цзян Чэн, даже зная, что шисюн прав. — Ну-ну, — Вэй Ин тихонько усмехнулся и перевел взгляд на Лань Сичэня. — Цзэу-цзюнь, мы очень благодарны за теплый прием, — они с Лань Чжанем сложили руки в благодарственном жесте и поклонились. — Мы хотели бы… Речь Вэй Ина прервало громкое восклицание Цзян Чэна. — Ауч! — Ваньинь согнулся пополам и схватился за живот. — Что такое? — встревожился Лань Хуань и подскочил к Цзян Чэну, мягко взяв его за плечо. Вэй Ин и Лань Чжань сразу же встали так, чтобы загородить собой обзор остальным заклинателям. — Кажется, я и, правда, переел… — признал Цзян Чэн, корчась. В желудке будто взрывались сигнальные фейерверки, а активность малыша лишь усложняла дело. Вэй Ин покачал головой. — Горе ты, а не шиди! — В какой-то момент Усянь сам не на шутку перепугался, но теперь, когда он понял, что серьезной опасности нет, Вэй Ин мог вновь шутить. — Давай я провожу тебя домой, — Лань Хуань с готовностью поднялся на ноги, — вызовем господина Линь, чтобы он тебя осмотрел, и… — Глава ордена Лань, — обратился к Лань Хуаню Вэй Ин, — вам нет нужды беспокоиться о Цзян Чэне. Мы с Лань Чжанем поможем ему — проводим до покоев и вызовем лекаря. Не тревожьтесь, все будет хорошо. Лань Чжань кивнул. — Ты только недавно пришел, не стоит сразу уходить, — заметил он. Лань Хуань разочарованно вздохнул. Чем сидеть здесь, тревожась о любимом, он предпочел бы побыть с Ваньинем дома, но брат был прав — у него есть обязанности, о которых ему негоже забывать. — Ты прав, — он кивнул, сдаваясь. — Я полагаюсь на вас, — он поклонился Ванцзи и его супругу. — Позаботьтесь, пожалуйста, о Цзян Чэне. — Обязательно, — улыбнулся Вэй Ин и посмотрел на своего шиди, — идем, — он подал Ваньиню руку, помогая подняться. Цзян Чэн закусил нижнюю губу, стараясь не показывать, как сильно его тревожила буря в животе. Медленным шагом он направился к выходу, поддерживаемый Вэй Ином. Лань Хуань с тоской смотрел вслед Усяню и Ванцзи, которые сопровождали к выходу его жениха. Сичэнь снова и снова твердил себе, что они расстаются совсем ненадолго, и как только он закончит с обязанностями главы ордена Лань, сразу бросится к Цзян Чэну и будет обнимать его до тех пор, пока тот не засмущается окончательно. На губах Сичэня появилась улыбка от мыслей о покрасневшем Ваньине, прячущем от него свое лицо в приступе стыдливости — это было его самым любимым зрелищем.

***

Пиршество постепенно подходило к концу. Заклинатели быстро расходились, прощаясь с Цзэу-цзюнем и разбредаясь по своим покоям. Примерно полчаса назад в залу заглянул Ванцзи — он сообщил Сичэню, что господин Линь осмотрел Ваньиня и сказал, что с ним не случилось ничего серьезного. Линь Чжочэн велел главе ордена Цзян попить травяной отвар и полежать. Лань Хуань был благодарен брату, что тот снял с его плеч часть тревог. Ванцзи так же сказал, что сам закончит с делами Гусу, а с Цзян Чэном побудет Вэй Ин — так что Лань Хуань мог со спокойной душой оставаться на приеме. Вот только на душе главы ордена Лань все равно спокойно не было. Его занимало не только состояние своего возлюбленного, но и еще одного человека, а именно — Не Хуайсана. Почему-то слова Цзян Чэна о том, что они поговорили, не шли у Сичэня из головы. В силу своего характера, Лань Хуань не мог перестать представлять себя на месте Не Хуайсана — что бы он почувствовал, если бы Цзян Чэн выбрал не его? Такой шанс ведь был всегда — только несколько часов назад Ваньинь официально согласился стать его мужем, а до тех пор Сичэнь оставался неуверенным — пусть и самую капельку — в чувствах Цзян Чэна до конца. Что бы ощущал Лань Хуань, услышав о том, что Цзян Чэн выбрал другого? Что бы он почувствовал, если бы напрямую услышал от любимого человека, что тот станет супругом кого-то другого? Сичэнь даже не сомневался, что это сокрушило бы его — разбило его сердце вдребезги. Отношения между Цзян Чэном и Не Хуайсаном и между Цзян Чэном и Лань Хуанем кардинально отличались, но это не значит, что слова Ваньиня не стали для Хуайсана потрясением. Сичэнь слишком давно знал Не Хуайсана, чтобы быть к нему безразличным. И пусть тот совершил немало непростительных поступков и ошибок, Хуайсан все-таки остался проигравшим, а разве есть смысл злиться или обижаться на проигравших? Лань Хуань задумчиво крутил в руках чашу с чаем, не делая ни глотка. И почему он не мог отделаться от странного горького чувства? Он должен радоваться — то, о чем он столько лет мечтал сбылось, но… Какой ценой? Ценой чужого разбитого сердца? Не слишком приятное дополнение к внезапной помолвке. И ладно бы это был кто-то другой — кто-то не имеющий никакого отношения к его семье, но Не Хуайсан — единокровный брат его названного брата… Почему это должен быть именно он?.. Почему-то теперь, когда смута, царившая на сердце Лань Хуаня из-за отказов Цзян Чэна на предложение улеглась, а ревность не путала мысли, он мог посмотреть на ситуацию иначе. Перед его мысленным взором то и дело всплывал его старший названный брат — Не Минцзюэ. Тот хоть и обладал крайне непростым и вспыльчивым нравом, на деле был человеком чести и достоинства, каких нелегко сыскать на свете. Знал бы только Не Хуайсан, как часто Не Минцзюэ говорил о нем… Все время, пока Хуайсан учился в Облачных Глубинах, Минцзюэ то и дело справлялся у Сичэня о его успехах. От воспоминаний о том, как сильно Не Минцзюэ дорожил своим младшим братом, Лань Хуаню становилось по-настоящему больно. Какая нелепая судьба… Его старший названный брат погиб от рук младшего, а он собственноручно проткнул своего младшего названного брата мечом из-за слов Хуайсана… Слишком много крови… По телу Лань Хуаня прошлась дрожь, и он невольно расплескал чай по столу. К нему с готовностью подскочил слуга, заметив его оплошность, но Сичэнь качнул головой и сам стер салфеткой из плотной бамбуковой ткани пролитый чай. Что бы сказал Не Минцзюэ, если бы узнал, чем для всех обернулась его смерть? Что бы он сказал, если бы узнал, как сильно поразило случившееся младшего брата? Что бы он сделал, окажись здесь и сейчас? Лань Хуань поднялся с места и, хлопнув в ладоши, объявил о том, что вечер окончен. Он произнес короткую речь, которая закрывала пиршество и быстрым шагом покинул залу. Сичэнь уже знал, куда направится. Не в силах отделаться от противного металлического привкуса во рту, Лань Сичэнь посмотрел на свои ладони — они выглядели чистыми и обычными, тогда почему ему вдруг виделась кровь?.. Даже его сильно ранила смерть Не Минцзюэ, что уж говорить о Не Хуайсане? Тогда тот был еще слишком юн и впечатлителен, чтобы легко оправиться от подобной потери. Лань Хуаню страшно было даже представить, что было бы с Ванцзи, если бы его вдруг не стало… А что бы делал он, потеряв А-Чжаня? Лань Хуань резко замер. Последние кусочки головоломки вдруг сложились сами собой. Теперь он понял, некоторые детали оживления молодого господина Вэя, которые прежде упускал из виду. — Ясно… — пробормотал он себе под нос и поднял взгляд к небу. — Прости, Минцзюэ-сюн… — Он всегда будет чувствовать себя виноватым за то, что не замечал того, насколько отчаянными были действия А-Яо. Он не мог не думать о том, что разреши он конфликт названных братьев вовремя, и Не Хуайсан не лишился бы своего родного старшего брата, а тогда, возможно, и его младший названный брат остался бы жив. Как же все это непросто. — Хуайсан, — позвал Лань Хуань. Он пришел к небольшому озеру, что располагалось у южных границ Гусу. Здесь стояло несколько беседок, одну из которых сейчас занимал Не Хуайсан. — Я могу присоединиться к тебе? — мягко спросил он, тщательно оценив ситуацию: Хуайсан сидел один на скамейке возле не до конца сложенного веера, а на столе стояла масляная лампа, четыре сосуда с «Улыбкой императора» и несколько пустых чашечек. — Как ты узнал, что я здесь? — спросил Не Хуайсан, с удивлением разглядывая Лань Хуаня. Лань Сичэнь решил, что раз Хуайсан разговаривает с ним — это хороший знак. — Как ты думаешь? — Он сел напротив главы ордена Не и положил ладони на стол, сложив их в замок. Не Хуайсан улыбнулся и кивнул. — Ты помнишь. Лань Хуань качнул головой сверху вниз, соглашаясь. Конечно, он помнил. Именно в этой беседке он любил разговаривать с Минцзюэ-сюном о делах. В те времена, когда Хуайсан учился здесь, он прознал об этом месте и всегда прибегал к ним. Он не влезал в разговоры и никак не мешал, просто сидел возле старшего брата, радуясь тому, что может побыть с ним рядом. Лань Хуань хорошо это понимал, поэтому никогда не возражал. Даже если они вели какие-то важные разговоры, не предназначавшиеся для чужих ушей, Хуайсану он позволял оставаться. Почему-то Сичэнь не сомневался, что найдет Хуайсана именно здесь… — Выпей со мной, — попросил Не Хуайсан. Он взял одну из пустых чаш и поставил ее перед Лань Сичэнем. Не дожидаясь его согласия, он до краев наполнил ее рисовым вином. — Поздравляю! — Он взял в руки свою чашу, которая уже была наполнена, и залпом выпил. Лань Хуань придвинул чашечку с налитым для него вином к себе. Он не имел ни малейшего намерения опустошать ее — они оба прекрасно понимали, что глава ордена Лань не стал бы поступать подобным образом, но все же он мог составить Хуайсану компанию. — Спасибо, — тихо сказал он, разглядывая сосуды на столе. — Где ты раздобыл вино? — Обижаешь. Я все-таки хорошо здесь ориентируюсь, — улыбнулся Хуайсан и, подлив себе в чашу вина, на некоторое время замолчал, о чем-то размышляя. — Скажи мне, Сичэнь, каково это? Лань Хуань с удивлением отметил про себя, что Не Хуайсан не добавил к его имени привычное игривое «гэ» — означало ли это, что сейчас он был серьезнее обычного? Или честнее?.. — Что именно? — Каково это получить все?.. Брата… Жениха… Ребенка… Сичэнь опустил взгляд на вино, которое шло мелкой рябью от резких порывов ветра. — Это прекрасно, — честно признался он. Не в его привычках было врать, к тому же, Хуайсан и сам знает правду. — Хах, — Не Хуайсан выпил еще вина. — Я рад. — Он кивнул сам себе. — Я рад за тебя… Я… — Он вздохнул и посмотрел на звездное небо. — Я бы хотел быть на твоем месте… — Хуайсан, — голос Лань Хуаня был очень мягким, почти нежным, — у тебя все еще может быть это все. Даже не так, — он исправился, — у тебя обязательно все будет. — Как? — в интонациях Хуайсана не было злости или агрессии, только грусть или усталость. — Ты вернешь мне брата? Лань Хуань отрицательно покачал головой, всем было ясно, что теперь это совершенно невозможно. — Нет, но у тебя все еще есть я, Цзян Чэн, молодой господин Вэй — мы все здесь. — Ты смеешься надо мной, Сичэнь-гэ? — на губах Не Хуайсана появилась пьяная улыбка. Он склонил голову вбок и, прищурившись, разглядывал собеседника. — Ты? Цзян-сюн? Вэй-сюн? Ты думаешь, они станут со мной разговаривать после всего?.. Ты станешь общаться со мной? — Он покачал головой, не веря сам себе. — Я так долго гнался за своими мечтами, совсем не понимая, что по пути теряю нечто важное… В итоге я не получил желаемого и попутно потерял все остальное… Лань Хуань улыбнулся. — Я общаюсь с тобой сейчас. — Да, и я очень этому удивлен. Зачем ты пришел сюда, если знал, что я буду здесь?.. — И хотя то, что говорил Не Хуайсан, не походило на его привычные речи, он казался на редкость откровенным. Лань Хуань хотел ответить, но Не Хуайсан его перебил. — Подожди, я понял! — Он махнул рукой, в которой держал чашу, и пролил немного вина на стол. — Ты пришел позлорадствовать. Посмеяться надо мной, да? Цзян Чэн уже рассказал тебе все? Сказал, что он отказал мне? Ты победил… Сичэнь помрачнел. Он старался не принимать на свой счет едкие выражения, списывая их на действие вина. Обычно глава ордена Не не разбрасывался столь неосторожными фразами. — Хуайсан, скажи мне кое-что, — он подался вперед, заглядывая в мутные глаза Не Хуайсана, — почему ты полюбил Цзян Чэна? — М? — Не Хуайсан нахмурился и сделал несколько неспешных глотков вина. — Ты лучше меня знаешь достоинства Цзян-сюна… Он ведь такой сильный, гордый, смелый и… — Нет, не за что ты его полюбил, а почему, — повторил Лань Хуань, перебивая. Не Хуайсан озадачился. — Почему?.. — повторил он, переводя взгляд на веер. — Почему… — Он погладил пальцами деревянную основу веера — это успокаивало его. — Потому что хотел? — Было похоже, что он, скорее, обращается к себе. — Я хотел любить… Хотел быть любимым… Хотел чувствовать… Только рядом с Цзян Чэном мое сердце снова хоть немного оживало… И хотя Хуайсан не смотрел на Сичэня, тот все равно кивнул. Его догадки подтверждались. — Хуайсан, если бы у тебя был выбор: либо твоя жизнь, либо жизнь Ваньиня — что бы выбрал? Выжить самому или спасти жизнь Цзян Чэну? — Он знал, что его слова, пожалуй, чересчур резки, но ему вдруг очень захотелось достучаться до Не Хуайсана — не столько ради него самого, сколько ради памяти о Не Минцзюэ. — То есть умру либо я, либо Цзян-сюн? — спросил Хуайсан, раскачивая вино в чашечке и наблюдая, как оно тихонько плещется по глиняным стенкам. — Ты спрашиваешь, готов ли я за него умереть? — Он оторвал взгляд от вина и посмотрел в серьезные светло-карие глаза главы ордена Лань. — Ты знаешь ответ. — Знаю, — согласился Сичэнь. — А ты знаешь, как бы в подобной ситуации поступил я, — спокойно ответил он. Им обоим было ясно, что Не Хуайсан не стал бы жертвовать собой ради Цзян Чэна — их многое связывало, но нити судеб каждого из них никогда тесно не переплетались. И так же легко было понять, что Лань Хуань умер бы за Цзян Чэна, не моргнув глазом — и за него, и за их ребенка. — А теперь скажи мне — если бы выбор был между тобой и Не Минцзюэ — что бы ты сделал тогда? — спросил Лань Хуань, с тоской посмотрев на чашу с вином. Как жаль, что здесь не было ароматного травяного чая, который мог бы смыть этот мерзкий привкус с его языка. Не Хуайсан широко улыбнулся. — Знаешь, сколько раз я об этом думал? Знаешь, сколько раз я это себе представлял? — Он раздраженно бросил чашу на пол, и та, громко хрустнув, распалась на несколько осколков. — Я отдал бы все, чтобы поменяться с ним местами… Я был готов на все, чтобы его вернуть… — Он положил ладони на стол и с такой силой сжал их в кулаки, что побелели костяшки. — Даже на то, чтобы воскресить Вэй Усяня — единственного, кому когда-либо удавалось вернуть сознание лютому мертвецу, — сказал Лань Хуань, констатируя факты, которые стали очевидными для него совсем недавно. И как он раньше не понял, что даже то, что случилось с молодым господином Мо — дело рук Не Хуайсана?.. Еще одна невинная душа, которую он загубил, стремясь достичь желаемого. — Если бы только это помогло! — Не Хуайсан стукнул кулаком по столу. — Я был бы готов еще раз собственноручно убить и воскресить его, лишь бы он вернул мне моего дагэ… — бормотал он, уперевшись взглядом в столешницу. — Почему все сложилось не так?.. Лань Хуань покачал головой. Он мог понять чувства Не Хуайсана, но не мог принять того, насколько далеко он зашел в своем отчаянии. — Слишком много попутных жертв, Хуайсан… — Не говори мне о жертвах, — Не Хуайсан поднял взгляд на Лань Сичэня, — ты ничего не знаешь о жертвах! Твой брат — здесь, с тобой! Жив и счастлив! Что бы ты сделал, если бы его потерял?.. Затевая этот разговор, Лань Хуань понимал, что должен быть готов к подобному вопросу. — Я бы не хотел жить и… Я бы хотел верить в то, что сделал все возможное для предотвращения этого, но если уж так случилось… — Он тяжело вздохнул. — Если бы такое случилось, я не стал бы тревожить его покой. Не стал бы делать из него живого мертвеца, не стал бы замещать его кем-то другим, не стал бы жить иллюзией того, что кто-то может его заменить. — Он говорил искренне. — Хуайсан, пойми, что никто и никогда не сможет заменить тебе Минцзюэ-сюна, никто. Даже если бы ты оживил его — это не был бы тот же самый Не Минцзюэ, которого ты знал — изменились бы не только его внешность и сила — изменились бы привычки: мертвецы не едят, не спят и не греют… Крупно задрожав всем телом, Не Хуайсан зажмурился. — Да знаю я! Знаю! — внезапно он поднялся на ноги и закричал во все горло. Хуайсан смахнул со стола несколько сосудов, которые приземлись на деревянный настил и с тихим треском разбились. — Я. Все. Это. Знаю! — кричал он, задыхаясь. — Я знаю, но… Не могу без него! Не могу! Не могу-у… — Его крики перешли в рыдания, а руки безвольно повисли вдоль тела. Все внутри Лань Хуаня переворачивалось от жалости и сострадания. Не задумываясь, он встал со своего места и подошел к Не Хуайсану. — Иди ко мне, — полушепотом сказал он, пуская в свои объятия. — Сичэнь-гэ, — всхлипнул Не Хуайсан и буквально врезался в Лань Хуаня своим телом, крепко обнимая его — Хуайсан цеплялся за Сичэня так, будто от этого зависела его жизнь. — Почему дагэ меня покинул? Почему Цзинь Гуанъяо так с ним поступил? Как он мог?! Я никогда не прощу его… Лань Хуань мягко обхватил ладонями голову Не Хуайсана. — Пока ты отравляешь себя обидами на А-Яо — ты не можешь двигаться дальше. Ты уже сполна отомстил за Минцзюэ — пора отпустить всю свою злость и жить дальше. Слышишь? Ты должен жить дальше. Именно этого хотел бы для тебя Минцзюэ-сюн. Он ведь так тебя любил… — Сичэнь-гэ, — плечи Не Хуайсана сотрясались от неконтролируемых рыданий, — я не могу… Не могу не злиться… Не могу жить без него… Он ушел слишком рано… Это он должен был управлять Цинхэ Не, это он должен быть главой… Он всегда был лучше меня во всем… — Хуайсан, — Лань Хуань ласково гладил Не Хуайсана по голове, словно утешал маленького ребенка, — ты вырос сильным заклинателем. Я совершенно уверен, что Минцзюэ-сюн гордился бы тем, кем ты стал. Он был бы впечатлен твоими успехами. Слышал бы ты, сколько раз он мне тебя нахваливал! Сичэня и Хуайсана захлестывала грусть — та самая, которую могут понять только те люди, которые пережили невосполнимую утрату. Но если грусть Не Хуайсана была темной, то грусть Лань Хуаня — светлой. И он очень хотел вырвать запутавшегося Хуайсана из лап тьмы и осветить ему путь в будущее — будущее, которого он столько лет себя лишал, тоскуя о том, кого не вернуть. — Знаешь, как он любил рассказывать мне о тебе? А как он переживал, когда у тебя что-то не получалось! Ох, он так беспокоился, когда тебе не удалось пройти обучение с первого раза! Но зато в итоге ты все равно смог. Ты добился всего, чего он для тебя желал. Ты стал достойным главой своего ордена, а если захочешь — то сможешь стать еще лучше. — Я… Я ничего не могу без него… Все, что я делал — было ради него… — всхлипывал Не Хуайсан, пачкая белое ханьфу Лань Хуаня своими слезами. — Тогда перестань. Начни жить ради себя, — Сичэнь провел ладонью по спине трясущегося Хуайсана. — Тише-тише. Давай присядем, — он аккуратно подвел Не Хуайсана к скамейке и усадил его на нее. — Расскажи мне, что ты вспоминаешь чаще всего? — Он сел рядом, позволяя Хуайсану прижаться к нему плечом. — Какое твое самое яркое воспоминание? Вытерев рукавами распухшие глаза, Не Хуайсан начал рассказывать. Он делился своими воспоминаниями о том, как Не Минцзюэ подарил ему его самый первый веер — Хуайсан до сих пор в подробностях помнил, как тот выглядел и из чего был сделан. И хотя в итоге Минцзюэ сам же его и сломал, аргументировав это тем, что его младший брат не должен слишком увлекаться подобными вещами, потом Не Минцзюэ сам еще не раз дарил ему всякие веера, не в силах устоять соблазну порадовать младшего брата. Не Хуайсан говорил несколько часов почти без перерывов — лишь изредка он останавливался для того, чтобы промочить горло вином, а потом вновь продолжал. Одно воспоминание перетекало в другое, и чем больше времени проходило — тем светлее становилось лицо и слова Хуайсана. От не самых радужных моментов детства он перешел к добрым, братским, чем радовал и Лань Хуаня — ему доставляло удовольствие слушать истории о старшем брате. Давненько у него уже не было возможности поговорить о нем с кем-то… — Тебе пора спать, — заметил Лань Сичэнь, вставая на ноги. — Я провожу тебя до покоев, — он участливо улыбался и протянул Не Хуайсану руку. Чувствуя странное опустошение и в то же время непривычную наполненность, Не Хуайсан поднялся со скамейки и пошатнулся. — Спасибо тебе, Сичэнь-гэ, — невнятно произнес он. Его глаза слипались на ходу, а голова с каждой минутой все сильнее тяжелела. — И пусть ты сделал это не ради меня, я все равно ценю это, — он оступился на ровном месте. Слишком много в этот вечер было вина, слез и чувств. — Идем, — Лань Сичэнь бережно взял его за предплечье и повел в сторону главных павильонов. — Знаешь, ты заслужил счастье… Я… — Не Хуайсану тяжело давались эти слова. — Прости меня… За все… И… Я знаю, что Цзян Чэн любит тебя… по-настоящему любит… — Хуайсан, если ты перестанешь все время смотреть в прошлое, то тоже сможешь обрести счастливое будущее, — Лань Хуаню очень хотелось бы этого для младшего брата Не Минцзюэ. Сложно сказать, слышал его Не Хуайсан или нет, потому что в ответ он лишь приглушенно вздохнул…