В ожидании счастья

— Ты еще не спишь? — Лань Хуань опустился на циновку возле Цзян Чэна. Он только что вернулся в их домик. — Чем занимаешься? Ваньинь сидел за столом и выводил на дорогой бамбуковой бумаге аккуратные иероглифы. — Решил написать послание для Цзян Ана — завтра с утра передам его Вэй Ину, чтобы он забрал его с собой в Юньмэн. — М-м, хорошо, я завтра утром тоже собирался навестить Ванцзи и А-Мина, — Лань Хуань придвинулся к жениху сбоку и положил подбородок на его плечо. Он сегодня переделал столько дел, что жутко вымотался. К тому же время уже было поздним, и веки Сичэня начинали слипаться сами собой. Цзян Чэн повернул голову в сторону любимого и заметил, что тот закрыл глаза. — Ты решил уснуть прямо на мне? — его тон оставался ворчливым, но на деле ему было приятно, что Лань Хуань находится настолько близко к нему. Уголки его губ приподнялись. — М-м, мне нравится эта идея… — сонно промычал Сичэнь. Не открывая глаза, он улыбнулся и обвил руками талию Ваньиня: одна его ладонь легла на поясницу, а другая — на живот. — С вами мне так хорошо… — Он медленно выдыхал носом воздух, быстро расслабляясь. Цзян Чэн аккуратно качнул головой, стараясь не потревожить Лань Хуаня. — Лучше бы ты сразу лег в постель… А то вот возьмешь и уснешь тут, и что я тогда буду делать? — В нынешнем положении он старался лишний раз не напрягаться и исключил любые сильные физические нагрузки после многочисленных уговоров лекаря. Лань Хуань приоткрыл один глаз и потерся щекой о плечо Цзян Чэна. — Какой беспомощный глава ордена Цзян! — шутливо сказал он, не переставая улыбаться. — Эй! — возмутился Ваньинь. — А по чьей вине я оказался в таком положении? — Он указал каллиграфической кистью, которую держал в правой руке, на свой живот. — В каком таком? — Лань Хуань открыл оба глаза и погладил живот Цзян Чэна. — В этом замечательном, волшебном и чудесном положении? Это ты хотел сказать? Ваньинь закатил глаза. Ну вот как спорить с этим человеком? — Почти! — фыркнул он. — Тебе легко говорить! Это не тебя с утра до вечера пинают изнутри, не тебе вечно хочется в туалет, не у тебя то тошнота, то жар, то жор и… — Т-ш-ш, — Лань Хуань убрал ладонь с живота и приложил указательный палец к губам любимого, чтобы тот не горячился. Он уже знал, что Цзян Чэна лучше успеть вовремя остановить. — Ты у меня потрясающий… — Он приподнял голову и поцеловал Ваньиня в щеку. — Я не на комплименты напрашивался вообще-то… — краснел Цзян Чэн. — Я знаю, но все равно буду их тебе говорить. Всегда. Ты против? — Он провел подушечкой указательного пальца по нижней губе Ваньиня, потом плавно очертил его подбородок и скулы. — Даже если ты против, — он покачал головой, — я ничего не смогу с собой сделать… Придется тебе терпеть меня до конца жизни… Ты же не передумаешь становиться моим мужем, правда?.. Лицо Лань Хуаня было так близко к лицу Цзян Чэна, что по телу последнего прошлась дрожь. Он до сих пор реагировал на близость с Сичэнем словно неопытный подросток — интересно, семейная жизнь изменит это?.. — Разумеется, нет, — он сам невольно подался еще немного вперед, с трудом удерживаясь от поцелуя. — Я держу свое слово. Думаешь, я куда-нибудь тебя отпущу? — Он вопросительно приподнял брови. — Надеюсь, что нет. Ничего я не хочу сильнее вечности с тобой… — Пальцы Лань Хуаня выводили узоры на коже Цзян Чэна — на его лбу, щеках, мочках ушей. — Скажи, что я не сплю… Я… Я до сих пор не могу в это все поверить… Ты, я, наш ребенок… Взгляд Цзян Чэна потеплел. Только он мог видеть эту сторону главы ордена Лань — ранимую, неуверенную в себе, хрупкую. Ту самую частичку, которая нуждалась в нем, которая не могла без него. — Верь… — прошептал Ваньинь и коснулся своими губами губ Сичэня. Это был нежный, сладкий, долгий поцелуй. В нем было столько любви, столько тепла, столько искренности, что эти чувства и ощущения пронзали их тела насквозь. Они циркулировали внутри них, перетекали от одного к другому и обратно. Никогда раньше их поцелуи не были такими — их ласки и прежде были наполнены настоящими чувствами, но теперь что-то изменилось… Этот поцелуй, этот момент, эта секунда… Что-то глубоко внутри них стало другим — какие-то стены, которые до этого продолжали их ограничивать, пали. Их любовь больше ничего не сдерживало — чистые чувства без каких-либо примесей. Так не могут целоваться незнакомцы или люди, которые плохо знают друг друга. На подобное единение способны только те, кто открыли друг другу души, оголили свои чувства, вывернули себя наизнанку. Только те, кто доверяют друг другу так же, как себе… — Лань Хуань… — по слогам произнес Цзян Чэн севшим голосом. Чувства, что пульсировали по его венам, были слишком яркими и лишали его рассудка. Ваньинь закусил нижнюю губу и прижался головой ко лбу Сичэня. — Я здесь, — тихо сказал Лань Хуань и положил ладони на спину любимого мужчины. Сидеть вот так — вдвоем, вдыхая вместе с воздухом счастье от духовной близости, было для него лучшей наградой. Он не желал ничего более. Пожалуй, впервые в жизни он ощущал себя настолько наполненным и живым. Сложно сказать, сколько времени они провели в объятиях друг друга, слушая тихое потрескивание свечей и наслаждаясь душевным единением. Их мир начинался с них и заканчивался ими, в нем не оставалось места для кого-то еще — только они трое — все вместе. Прошлые беды и проблемы вдруг показались ничтожными. Если в эту точку их привели пережитые ими трудности и потери, то оно стоило того. Прошлое преподало им жизненно важные уроки. Оно научило жить настоящим и ценить то, что у них есть здесь и сейчас. А в этот самый момент у них было все и даже больше. Именно такие минуты вызывают зависть Небожителей — они не любят, когда люди без позволения возносятся в Небеса. Но даже если им придется потом расплачиваться за это счастье — они оба были готовы к этому. Они были готовы на все ради друг друга. Наваждение, охватившее их, спало так же внезапно, как и появилось. Цзян Чэн, почувствовав странную неловкость за свои чересчур эмоциональные действия, откашлялся в кулак и смущенно отвел взгляд. — Водички? — Лань Хуань поднялся на ноги и подошел к тумбе, на которой стоял кувшин с водой. — Что это?.. — Наливая воду в чашу, Сичэнь заметил рядом с ней какую-то незнакомую посудину. Он опустился пониже, принюхиваясь к содержимому непонятного горшка. — Маринованный дайкон, — догадался он и заглянул внутрь пузатого глиняного горшочка. — Ты съел все за раз? — его брови приподнялись. Внутри горшка осталось всего несколько кусочков дайкона, которые одиноко плавали в маринаде. — Э-м… — Цзян Чэн почесал затылок. — Мне так резко его захотелось… Я когда пришел домой после разговора с Не Хуайсаном, то сам не понял, когда успел все съесть… Оно как-то так получилось… Лань Хуань не мог не умиляться, слушая оправдания Цзян Чэна. Ну вот кто бы про него сейчас сказал, что он один из сильнейших заклинателей в мире, глава ордена Цзян, будущий муж и отец. — Я не осуждаю, просто переживаю за ваше здоровье. Маринованные продукты вряд ли полезны для малышки… — Он старался, чтобы его голос звучал мягко, у него не было намерений давить или поучать любимого. Сичэнь просто облекал свое беспокойство в слова. — Ничего не знаю, — фыркнул Цзян Чэн и скрестил руки на груди, — это не я их хотел, а как раз она — так что все претензии к ней! Сам я столько не съел бы, так что ко мне нечего придираться! Лань Хуань заулыбался. Интересно, у их дочурки будет такой же характер, как у Ваньиня?.. Или она все-таки будет хоть немного похожа на воспитанников клана Лань?.. — Хорошо, — он опустил взгляд на живот Цзян Чэна, — малышка, твой папа Чэн очень тебя любит и очень о тебе заботится, ты тоже заботься о нем, хорошо? Не проси у него вредности и сладости, а то он не сможет тебе отказать. — Лань Хуа-а-ань, — Цзян Чэн покраснел до корней волос. — Что? Ты сам сказал — обращаться напрямую к ней, я так и поступил, — Лань Хуань выглядел абсолютно невиновным. Ваньинь прищурился. Он опустил голову и обратился к своему пузу: — Вот появишься ты на свет и узнаешь какой хитрый твой папа Хуань — он кажется добрым и светлым, а на самом деле… Лань Хуань резко присел возле Цзян Чэна и положил две ладони на живот жениха — справа и слева от его пупка, будто пытаясь прикрыть ребенку уши. — Эй! Не говори малышке подобные вещи! А что, если она правда не будет меня любить? Поведение Сичэня могло бы показаться Ваньиню забавным, если бы он не видел взгляд ореховых глаз, в котором читался неподдельный испуг. — Ну ты чего? — Цзян Чэн никак не ожидал столь бурной реакции. — Она ведь даже не может нас слышать и понимать… Лань Хуань покачал головой, не желая убирать руки. — Понимает — не понимает — неважно… Просто… Я не хочу, чтобы она думала обо мне плохо… Цзян Чэн цокнул. — Глава ордена Лань, вы себя недооцениваете! Как вас можно не любить? А тем более родная дочь, — Ваньинь посерьезнел. — Ты в самом деле боишься, что она может тебя невзлюбить?.. Сичэнь кивнул. Он наконец снял ладони с живота Ваньиня и сжал их в кулаки. — Я ведь даже не знаю… как это… быть отцом… А вдруг я что-то сделаю не так? — Он поднял на Цзян Чэна потерянный взгляд. Ваньинь усмехнулся и положил руку на плечо Сичэня. — Сделаешь, обязательно сделаешь. — А? — Теперь в светло-карих глаза Лань Хуаня виднелась откровенная паника. Однако Ваньинь продолжил: — Это нормально, — он пожал плечами, — ты совершишь ошибки, я совершу ошибки… Разве это не работа родителей — портить жизнь детям? — шутливо спросил он, пытаясь приободрить Сичэня. Лань Хуань тяжело вздохнул и покачал головой, однако напряжение, которое он испытывал еще минуту назад, спало. — Никогда не слышал, чтобы кто-то характеризовал воспитание детей подобными словами… — Его губы растянулись в полуулыбке. — Не подумай, что мне все равно — вовсе нет. Я тоже до жути боюсь того дня, когда это создание появится на свет, но… Ведь это все равно произойдет, так? Вряд ли к этому можно быть готовым… И вряд ли наши родители в подобной ситуации чувствовали что-то иное… Улыбка Сичэня расцветала все сильнее с каждым словом Ваньиня. — Ты очень изменился, Цзян Чэн, — он накрыл щеку возлюбленного ладонью, испытывая сильнейшую гордость за своего избранника. — Чего вы все заладили одно и то же?! Изменился, изменился… — Цзян Чэн отстранил от своего лица руку Лань Хуаня. — И вообще, ты оторвал меня от дел! Я не закончил с посланием для Цзян Ана! Сичэнь уже привык к реакциям Ваньиня. Он знал, что тот не всегда выражает свои чувства прямо, но с Лань Хуанем этого и не требовалось, они и без того отлично понимали друг друга. — Но ты правда изменился, Цзян Чэн. И продолжаешь меняться — за этим очень приятно наблюдать. Знай, что мне очень повезло с женихом, хорошо? — Он встал на ноги и подошел к бамбуковому комоду. — А мне не очень! — ворчал Ваньинь себе под нос. — Говорит тут всякое… Отвлекает от дел… Как так можно… Лань Хуань лишь беззвучно посмеивался, вытаскивая из волос заколку и распуская волосы. Он знал, какие высказывания Цзян Чэна не стоило воспринимать всерьез. — Кстати, — он кое-что вспомнил, — ты вроде говорил, что виделся с Не Хуайсаном — как он? — Сичэнь обернулся. — Ну как тебе сказать… — Ваньинь поморщился. — Наш разговор вышел коротким и весьма напряженным… Но, думаю, ему просто нужно время. Все-таки я совсем недавно с ним объяснился, — он поджал губы, — мне показалось, что он все еще злится на меня. Ну или просто был не в настроении, уж не знаю… — Хм, — Сичэнь развязал лобную ленту и сжал ее в кулаке, размышляя, — ему сейчас непросто… Цзян Чэн кивнул. — По крайней мере он согласился с тем, чтобы мы продолжали поддерживать связь и периодически обменивались письмами, как прежде… И он обещал навестить Облачные Глубины через полгода, — он невольно погладил пузо. Его дочка еще не родилась, а все уже желали на нее смотреть. — Это хорошо, — Лань Хуань почувствовал легкое облегчение, — мне бы не хотелось, чтобы он окончательно замкнулся на своих проблемах и переживаниях. — Глава ордена Лань… Повезло же мне родиться с вами в одно время! — усмехнулся Ваньинь. — И этот человек еще сомневается, что его будет любить дочь! Вот она родится, подрастет, и я расскажу ей, какой ее папа Хуань на самом деле глупый! Сичэнь сразу обернулся на Ваньиня и посмотрел на него грустным взглядом. — Ты каждый раз так будешь реагировать? — Правая бровь Цзян Чэна приподнялась. — Сколько раз мне нужно сказать, что ты будешь замечательным отцом, чтобы ты успокоился? Ты назови точную цифру, и я заранее произнесу это столько раз, сколько нужно, чтобы ты перестал так сильно бояться! — Прости… — Лань Хуань вздохнул. — Я просто очень хочу, чтобы у нашего ребенка было все! Хочу, чтобы она росла счастливой! Чтобы она ни в чем не нуждалась и… Цзян Чэн перебил его. — Не заставляй меня вставать ради обычного подзатыльника! У нашей дочки есть мы, остальное второстепенно. И привыкай, пожалуйста, к этой мысли поскорее — до ее рождения уже осталось не так много времени! Лань Хуань улыбнулся. — Конечно, ты прав… Я буду стараться. Я буду делать все, что в моих силах. Цзян Чэн смерил жениха взглядом. — Главное дыши поглубже и не нервничай! Вот все-таки не зря наш ребенок выбрал именно меня — ты со своими переменчивыми настроениями совсем не подходишь! — сказал он и опустил взгляд на бумагу перед собой. Всем своим видом он показывал, что больше не намерен поддерживать разговор и хочет закончить с письмом. Сичэнь с трудом не рассмеялся. Уж кто-кто, а точно не он в их семье был рекордсменом по переменчивым настроениям. И все же ему было невообразимо приятно, что Цзян Чэн окончательно перестал воспринимать свое положение как нечто противное и постыдное. В его словах слышалась неприкрытая гордость, а значит, он все-таки сумел принять эту беременность. Лань Хуань возвел взгляд к потолку, беззвучно произнося благодарственную мантру. Он чувствовал себя благословленным Небесами. Ему точно достался самый лучший мужчина на свете.