В ожидании счастья

— А-Юн! А-Юн! Ну, пожалуйста! Ну переста-а-ань, — умолял Цзян Чэн. Лань Юн, совершенно игнорируя отчаяние своего отца, продолжала громко ныть и стучать по деревянному настилу веранды погремушкой-барабаном. — У-у-у! У-у-у! У! — разозленная тем, что ее не понимают, она отбросила фиолетовую игрушку в сторону и начала рыдать в голос. — А-Юн, — Цзян Чэн был готов сам расплакаться, — я же не запрещаю тебе плакать, раз уж тебе так этого хочется, просто делай это чуть потише, а? — без особой надежды бормотал он себе под нос. — Благодаря чьим-то крикам посреди ночи, твои папы совсем не выспались, пожалей же нас, пожалуйста! — Однако он уже знал, что никакие уговоры на дочку не действуют. — Ты так разбудишь своего папу Хуаня, тебе его совсем не жаль? Он всю ночь качал тебя на руках! Совсем недавно Лань Юн исполнилось шесть месяцев, и примерно в то же время у нее начал прорезаться первый зубик. Малышка тяжело переживала незнакомые ощущения во рту, а потому постоянно хотела внимания. Лань Хуань и Цзян Чэн уже забыли, когда в последний раз спали больше трех-пяти часов подряд. Эта ночь не стала исключением — еще до наступления рассвета она проснулась и своим громким криком перебудила всех, кто был в павильоне. Как бы Ваньинь не пытался успокоить дочурку — у него ничего не выходило. Чем дольше она плакала — тем сильнее он нервничал, что в свою очередь приводило к тому, что А-Юн увеличивала громкость своего плача. Только оказываясь на руках Лань Хуаня, она успокаивалась, но стоило тому положить ее обратно в кроватку или передать Цзян Чэну — как все начиналось по новой: крики, вопли и бесконечный плач. Сичэнь никогда не сталкивался с тем, чтобы дети были настолько громкими и так плохо спали, поэтому пребывал в не меньшей растерянности, чем Ваньинь. В итоге все, что он мог, это часами напролет держать дочку на руках, позволяя поспать ей и остальным обитателям павильона. — А-Ю-юн… — вздыхал Цзян Чэн в унисон плачу дочурки. Он был готов сесть рядом с ней и тоже постучать по полу чем-нибудь тяжелым. Еще чуть-чуть, и его голова просто лопнет от этих криков. А главное, что он совсем не понимал, что с А-Юн опять не так, и чего она хочет. — И кто тут такой громкий? — спросил Лань Хуань с доброй улыбкой. Он вышел на веранду, очевидно разбуженный криками дочери. Он выглядел все еще довольно помято в прямом и переносном смысле: его светло-голубые одежды помялись из-за того, что он заснул прямо в них, а на лице читались следы усталости: покрасневшие глаза и сероватые мешки под ними. А-Юн сразу заметила появление второго папы. Хватаясь за деревянные перила, она попыталась подняться на ноги — будто желая дотянуться до Лань Хуаня, — но безуспешно. Почти сразу она осела обратно на пол. — Прости… — Ваньинь виновато посмотрел на жениха. — Я не знаю, что с ней делать… Я старался ее успокоить, но безуспешно, — он покачал головой. — Ничего страшного, — улыбнулся Сичэнь. Он сразу же подошел к малышке и взял ее на руки. — Я вообще не собирался засыпать, — признался он, слегка краснея. — Ты и так всю ночь почти не спал, — заметил Цзян Чэн, вставая на ноги, — а заснули вы очень мило, — он улыбнулся, вспоминая. А-Юн играла с бамбуковой флейтой, что подарил ей Вэй Ин, лежа посреди кровати, пока отцы сидели справа и слева от нее, страхуя от падения. Лань Юн теребила деревянную флейту, периодически начиная ее грызть, как вдруг ее глазки закрылись, и она смирно засопела. Лань Хуань, который сидел, прислонившись к изголовью кровати, задремал почти одновременно с дочерью, а Цзян Чэн же просто любовался своими сокровищами, наслаждаясь тишиной. — Прошу тебя… — Сичэнь смутился еще сильнее. Не в том он возрасте, чтобы им умилялись. — Давай лучше разберемся, что с А-Юн. — Он прижал дочку к своей груди так, чтобы она могла положить голову ему на плечо, и принялся круговыми движениями гладить ей спинку и разминать плечи. — Она точно не голодная? — спросил он на всякий случай, хотя знал, что Ваньинь очень ответственно относится ко всему, что связано с дочкой и вряд ли забыл бы о кормлении. — Не спрашивай меня! — буркнул Цзян Чэн, скрестив руки на груди. — Я уже не знаю, голодная она или нет, хочет она спать или нет и вообще, моя ли это дочь! Лань Хуань улыбнулся, он понимал, что Цзян Чэн просто ревнует и переживает за отношения с дочерью. — Перестань так говорить. Ты прекрасно знаешь, что она любит тебя больше остальных. — Ага! Так любит, что ревет, как только я ее беру! И вот посмотри на это, — он кивнул на А-Юн, которая сразу успокоилась, оказавшись на руках Сичэня, — спорим, что она просто соскучилась по тебе? Давай я оставлю ее тебе навсегда, а сам вернусь в Пристань Лотоса — там меня оценят по достоинству! Лань Хуань ободряюще улыбнулся любимому. Сичэнь прекрасно знал, что Ваньинь ни за что и никогда не бросил бы дочку и просто так не уехал бы. Он даже на час отказывался с ней разлучаться, чтобы прогуляться до базара, куда там ему до Юньмэна. — Не думаю, что дело в моем появлении, — он повернулся спиной к Цзян Чэну, чтобы показать ему, что именно делала А-Юн: она впивалась ртом в плечо Лань Хуаня и пыталась его грызть. — Сделай, пожалуйста, тот отвар, что советовал господин Линь — я думаю, что у нее просто зудят десны. — Вот все-то вы знаете! Все вокруг все знают, один я ничего не понимаю! — возмущался он, скрываясь внутри павильона. Лань Хуань покачал головой и обратился к дочери: — Ты тоже расстраиваешься, когда папа Цзян переживает, да? — он ласково погладил ее по голове, легонько раскачивая. — Хнык-хнык, — А-Юн все еще приглушенно плакала и тянула руки ко рту. — Тише-тише, я знаю, что больно. Всем больно, но это пройдет, обещаю, — он поцеловал ее в лобик и покрепче прижал к себе. Довольная папиным обещанием, А-Юн расслабилась и покрепче прижалась к груди Сичэня.

***

После того, как А-Юн дали отвар, она стала заметно спокойнее. Папы решили немного прогуляться с ней, чтобы дочка подышала вечерним воздухом и покрепче спала. — Это просто магия! Серьезно! — ворчал Цзян Чэн, глядя на то, как А-Юн тихо и спокойно сидит на руках Лань Хуаня. — Вот готов поспорить, если бы я ее сейчас забрал, она сразу разрыдалась бы! Лань Хуаня очень волновали слова Цзян Чэна. Он понимал, что на деле все не совсем так, но не знал, как это доказать. — Давай кое-что попробуем? — Что же? — устало спросил Цзян Чэн, потирая лоб. Он сам не отказался бы поспать у кого-нибудь на ручках… — Идем обратно к дому. Когда Лань Хуань и Цзян Чэн вновь оказались на веранде, Сичэнь сказал: — Сядь прямо на пол и закрой глаза, — попросил он. Цзян Чэн недовольно покосился на него, но все же послушался — он сел, прислоняясь спиной к стене, и закрыл глаза. — Так, а теперь закрой глаза и очисти свой разум. — Лань Лаоши*, вы решили научить меня медитировать? Не поздновато ли для этого? — хмыкнул Ваньинь. — Не погружайся в медитацию, — качнул головой Лань Хуань, — попробуй просто успокоить свое сознание и течение энергии по меридианам. — Пока он говорил, А-Юн тихонько грызла — точнее, больше слюнявила — его длинные пальцы. — Хмф… — Несмотря на весь свой протестующий вид, Цзян Чэн закрыл глаза и сделал так, как сказал ему Лань Хуань. Он сидел с закрытыми глазами и контролировал потоки энергии Ци, что текли по его телу. Сичэнь заметил, что дыхание Ваньиня выровнялось, и аккуратно присел рядом. Придерживая дочь одной рукой, вторую он положил на шею Цзян Чэна. — Отлично, — он удовлетворенно кивнул. Энергия циркулировала по телу Ваньиня спокойнее обычного, а его сердечный ритм замедлился. — Сейчас я дам тебе А-Юн: приложи дочь к груди так, чтобы ее голова находилась возле твоего сердца, — он понятия не имел, что именно делает, и действовал чисто на интуиции. Цзян Чэн лишь ненадолго приоткрыл глаза, чтобы уложить дочь на грудь, а затем снова погрузился в полумедитативное состояние. Как только он это сделал, то сразу же почувствовал энергию жизни дочери — когда он сконцентрировался, то понял, что сердечный ритм А-Юн начал немного замедляться. — А? — он с удивлением посмотрел на Лань Хуаня, распахнув веки. — Она чувствует меня? — он не мог объяснить, почему пришел к таким выводам, но совершенно точно ощущал это. — Конечно, чувствует, она ведь твоя дочь, — Лань Хуань улыбнулся и поудобнее расположился возле Цзян Чэна. — Она помнит твое сердцебиение — это самый успокаивающий для нее звук. Но, думаю, это помогает, только когда ты спокоен, — он задумчиво разглядывал А-Юн. — Мне кажется, ты ошибаешься насчет того, что она относится ко всем лучше, чем к тебе. Скорее наоборот — она слишком чувствительна к тому, что происходит с тобой, а потому не может реагировать на тебя спокойно. Глаза Цзян Чэна были широко распахнуты — он наблюдал за тем, как дочка ерзает по его груди головой, пытаясь найти самое удобное место, с которого его сердцебиение слышно громче всего. Как только она устроилась, ее глаза сразу же закрылись. Не прошло и минуты, как она спокойно заснула, издавая громкое, но очень милое сопение. Впервые за последние месяцев пять она уснула, прижимаясь к нему. — Я… Я просто не могу… Это создание… — по его телу шла дрожь. Он так сильно любил это маленькое беспокойное существо, что эмоции буквально переполняли его. — Она прелестна… — прошептал Лань Хуань. Он взял с лавочки плед и укрыл им Цзян Чэна и дочку. — Я очень люблю ее… — еле слышно сказал Ваньинь, наклоняясь к сладко пахнущей голове малышки. — Очень-очень… Лань Хуань улыбался. У него было все, что нужно для счастья. Этот небольшой павильон, любимый человек и родной ребенок — о чем еще можно мечтать? Поселившись на землях Е, они перестали быть главами орденов, а стали просто отцами: растерянными, неумелыми, но очень любящими отцами. Вокруг павильона они расставили сильнейшие охранные заклинания, так что на их территорию никто не смог бы проникнуть незамеченным, и наслаждались своей уединенной, пусть и не очень тихой, жизнью. Лань Хуань перестал носить мантию и обходился лишь обычным светло-голубым ханьфу — никаких широких рукавов, никакого меча. Цзян Чэн тоже не наряжался в дорогие ханьфу и носил легкие одежды сиреневого цвета. Его Саньду лежал там же, где и Шуоюэ Сичэня — в спальне. За последние несколько месяцев они успели здесь обжиться. Все, как внутри павильона, так и за его пределами, было создано и построено так, чтобы им было удобно. И хотя они в любое время могли обратиться к кормилице за помощью, они предпочитали няньчиться с А-Юн самостоятельно. Они проводили с ней столько времени — сколько вообще возможно. Как бы тяжело им не было, как бы они не уставали, они понимали, что это время больше никогда не повторится. Их дочь вырастет, и тогда все, что у них останется — это воспоминания об этом периоде. — Цзян Чэн, — еле слышно сказал Лань Хуань, прислонившись затылком к стене. Они так и сидели на полу. — М? — Ваньинь с трудом оторвал взгляд от спящей А-Юн. — Как ты думаешь, какой она будет, когда вырастет? — Хм. Я не хочу загадывать, — тихо отвечал Ваньинь, — но в любом случае, она будет очень сильной и очень красивой. Есть в кого, — он ухмыльнулся и обвел жениха взглядом. — Не смотри на меня, я почти уверен, что она вся в тебя! — Что? Почему? — Ты видел ее глазки? — губы Лань Хуаня растянулись в широкой улыбке. — Да, и? — не понял Цзян Чэн. А-Юн родилась с очень светлыми глазами серо-голубого оттенка. — У нее твои глаза: они уже начинают приобретать легкий лилово-серый оттенок, — пояснил Лань Хуань. Цзян Чэн нахмурился, он как-то еще не думал об этом. — Вполне может быть, что они еще потемнеют и станут такими же, как у тебя. — Сомневаюсь, — качнул головой Сичэнь. — Ты помнишь, какого цвета были глаза А-Мина, когда он родился? Золотистые. Ванцзи родился с такими же. Если бы А-Юн была в меня, то, скорее всего, родилась бы сразу со светло-карими глазами. — Хм… — Ваньинь озадачился. Ему бы хотелось, чтобы дочь походила на Сичэня — для него он был чистым совершенством. — Кто знает, как все сложится… Некоторое время они молчали, наслаждаясь теплым летним вечером и прислушиваясь к дыханию спящей дочери. — А если она захочет стать главой своего ордена — ты позволишь? — внезапно спросил Лань Хуань. — С чего вдруг такой вопрос? — растерялся Цзян Чэн. Для мира заклинателей это по-прежнему оставалось дикостью — позволять женщинам единолично руководить орденом. — Просто я начал представлять себе, какой она может вырасти, если у нее будет твой характер, и мне подумалось о том, что она, возможно, захочет руководить своим орденом. Брови Ваньиня недовольно подрагивали. — Если она действительно этого захочет, то зачем ей свой орден? Она может забирать себе Юньмэн Цзян. Лань Хуань поджал губы. — Мне кажется, она будет очень самостоятельной… гордой… строгой и требовательной… — Это ты так сейчас пытаешься меня задеть? — усмехнулся Ваньинь. Лань Хуань улыбнулся. — Ты же знаешь, что это не так. Просто я подумал о том, что эти земли… — он обвел озеро и прилесок взглядом. — Они бы очень ей подошли. Она могла бы основать свой орден прямо здесь — на землях Е. А мы бы ей помогли, — он с нежностью посмотрел на жениха. — Интересно… — Цзян Чэн прежде не думал в подобном ключе, но исключать вероятность того, что их дочь вырастет с высокими запросами, было нельзя. — Значит, ты считаешь, что она будет похожа на свою бабушку? — Госпожа Юй… — задумчиво протянул Лань Хуань. — Возможно… — Вообще я согласен на что угодно, лишь бы она не выбрала Темный Путь, — взгляд Цзян Чэна мгновенно помрачнел. Эта мысль причиняла ему боль. Для него не было кошмара хуже, чем идея того, что А-Юн научится применять темные техники. Лань Хуань вздохнул. Он понимал, почему это беспокоило его любимого. — Я думаю, что этого не случится. Мы всегда будем рядом с ней, чтобы помочь и поддержать. Да и Ванцзи с господином Вэем будут за ней приглядывать. Не думаю, что она станет темной… Цзян Чэн посмотрел на Лань Хуаня пронзительным взглядом. Его глаза сильно блестели в лунном свете. — Что? — смутился Сичэнь, поправив одежды. — Каждый раз, когда я смотрю на нее, то думаю о том, как А-Юн повезло, что второй ее родитель — это ты. — А? Почему? — скулы Лань Хуаня порозовели. — Ты — свет, ты — воплощение всех тех качеств, которые я ценю и уважаю в людях. Я вспоминаю те времена, когда мы еще не встречались и… — он сам слегка покраснел от своих мыслей. — Тогда я и представить не мог, что ты когда-нибудь обратишь на меня внимание, а тем более захочешь создать со мной семью… — Цзян Чэн, — Лань Хуань мягко провел пальцами по челке любимого и заправил прядку волос ему за ухо, чтобы лучше видеть его лицо, — ты — лучшее, что могло случиться в моей жизни. Ты честный, искренний, открытый, мне кажется, что ты в разы добрее и прекраснее меня. Меня восхищают твоя стойкость, внутренняя сила и твердость. Ты даже не представляешь, как сильно очаровываешь меня. Я благодарю Небеса за щедрость. Ты и А-Юн — это даже больше, чем я заслуживаю. Я представить себе не мог, что когда-нибудь смогу сидеть вот так: в отдалении от бесконечных дел, не переживая каждую секунду за то, как там Гусу Лань, на небольшом клочке земли у озера, а рядом со мной будет сидеть мой любимый муж и родная дочь. — Он прикрыл глаза, наслаждаясь сказанным. — Это даже звучит слишком прекрасно… Будто все мои мечты сбылись разом. — В твоих мечтах дочка кричала так же громко и часто? — буркнул Цзян Чэн, дабы скрыть свое смущение. От слов Лань Хуаня его сердце билось слишком быстро. Некоторое время он ничего не говорил, а затем признался: — На самом деле мне даже иногда страшно… — Почему? — Сичэнь с беспокойством глянул на Ваньиня. — Потому что я слишком счастлив здесь… Настолько, что… — его грудь переполняли чувства, и он замолк, смутившись. — Это просто невозможно быть настолько счастливым… — прошептал он, опустив взгляд на дочь. — Если бы только можно было остановить время… чтобы мы всегда жили здесь… вот так… — Он набрал побольше воздуха в грудь и медленно выдохнул. — У нас еще есть время, насладиться пребыванием здесь, — Лань Хуань мягко опустил голову на плечо Цзян Чэна. — Я знаю, просто… Видимо, я слишком жадный… — бормотал Цзян Чэн. — И кстати, ты пока не имеешь права звать меня своим мужем! — А? Почему это? — возмутился Лань Хуань. Он уперся подбородком в плечо Цзян Чэна и поднял на него взгляд. — А ты как думаешь? — буркнул он. — Или, по-твоему, я не заметил бы собственную свадьбу? Что-то не припоминаю, когда она была? — Так вот оно что! — Лань Хуань тихонько хихикнул и снова устроил голову на плече. — Господин Цзян желает, чтобы его связали красной лентой и назвали мужем? Уверен, что нам для этого нужно звать гостей? — Лань Хуань! — Цзян Чэн тихонько цокнул. — На самом деле формальности для меня значат очень мало. Старейшины уже давно высказали мне все, что думают об этом, — он тяжело вздохнул и устало прикрыл веки. — Я до конца веков наслушался о том, насколько это неправильно, что ребенок родился до совершения трех поклонов… Какая им разница? В моем сердце ты уже давно мой муж! Даже больше, но точно никак не меньше! — Прости… — шепнул Ваньинь. Именно он настоял на том, чтобы они не устраивали церемонию до того, как малышка родится. Он очень боялся, что с ним или ребенком что-то случится, а мысль о том, чтобы сделать Лань Хуаня вдовцом, была для него невыносимой. Сичэнь, как обычно, пошел ему на уступки и сделал все для того, чтобы Ваньиня не касались никакие вопросы, связанные с заключением официального союза. Лань Хуань лично оправдывался даже перед Цзян Анем — управляющим Пристанью Лотоса, — когда тот прибыл в Облачные Глубины посмотреть на Лань Юн. Однако теперь они, кажется, поменялись местами. Цзян Чэн, который всю беременность даже слышать не хотел ничего о свадьбе, теперь все ждал, когда Лань Хуань затронет эту тему, а тот, как назло, вовсе не заговаривал об этом. — Знаешь, ты прав, — вдруг сказал Цзян Чэн. — Насчет чего? — сонно спросил Лань Хуань. Ему очень нравилось слушать дыхание дочери, но оно всегда нагоняло на него сонливость. Хотя, возможно, дело было в скопившейся усталости. Стоило ему присесть или прилечь, как глаза сами собой начинали закрываться. Вот и сейчас он всеми силами противился сну. — Неважно, когда мы заключим союз официально, для меня ты уже любимый муж и отец А-Юн. Церемония ничего не изменит, — серьезно сказал Ваньинь. Слова любимого ласкали слух Сичэня. Он прислонялся к плечу Цзян Чэна, тихонько хихикая. — Что смешного? — Ваньинь весь покраснел, испугавшись того, что сказал что-то постыдное. — Я просто подумал о том, что это может не устроить А-Юн, — он продолжал тихонько посмеиваться. — Хотя, с другой стороны, было бы здорово, если бы А-Юн могла присутствовать на церемонии… Представь себе, как будет мило, если именно она подаст нам черные чаши*? Лицо Цзян Чэна стало задумчивым. — Я согласен ждать церемонии столько угодно, но только пообещай мне одну вещь. — Какую же? — Сичэнь с трудом приоткрыл глаза и замер, ожидая продолжения. Ваньинь не так уж часто его о чем-то просил. — Я хочу, чтобы церемония состоялась в Пристани Лотоса… — О! — Лань Хуань издал непонятный возглас. — Я понимаю, что это не по правилам Гусу Лань, но… — Нет-нет, — перебил его Сичэнь. — Я совсем не против. Наоборот, мне казалось, что мы это обсуждали… Я даже Старейшинам говорил, что церемония будет в Юньмэне. — Правда? — Разумеется, — Лань Хуань приподнялся и поцеловал жениха в щеку. — Я знал, что ты захочешь провести свадьбу именно там. — Ты никогда не перестанешь меня удивлять, — сказал Цзян Чэн с довольной улыбкой. Когда Лань Хуань опустился обратно на его плечо, он поцеловал его в макушку. — Надеюсь, — Лань Хуань не сдержался и, накрыв лицо ладонью, тихонько зевнул. — Прости. — Ничего. Отдыхай, — он поправил плед так, чтобы его часть укрывала и Лань Хуаня. — Кстати, я знаю, почему ты хочешь, чтобы церемония состоялась в Юньмэне, — ухмыльнулся он. — М?.. — Просто у вас в Гусу свадьбы жутко скучные! То ли дело в Пристани Лотоса! Мы выставим на улицу много-много столов, созовем лучших поваров со всего Юньмэна, и те будут готовить прям там же — на пристани! Будет много-много вина и мяса! Все смогут есть, сколько захотят и пить до упаду! А еще будет музыка! И танцы! Обязательно! Много огней и… — он вдруг осекся, представив себе Лань Хуаня в пышных, красных, свадебных одеждах. Это будет настолько прекрасным зрелищем, что у него перехватывало дух от одних лишь мыслей. — Лань Хуань, ты знаешь, как сильно я люблю тебя? — еле слышно произнес он. Однако ответом ему была лишь тишина. — Заснул… — улыбнулся Цзян Чэн, глянув на жениха. — Впрочем, ты ведь и так все знаешь, правда? И то, как сильно я люблю тебя и нашу дочь, и то, как я рад быть с тобой. Спасибо тебе, Лань Хуань, за счастье, — он опустил голову и прижался виском к макушке Сичэня.