Что такое любовь?

      Мы зашли в дом. Смоук закрыл дверь.       — Фух, наконец-то… — вздохнула я, присела на стул и прикрыла глаза.       — Ага… кто ж знал, что дождь пойдёт? — спросил парень, снимая куртку.       — А прогноз? — я приоткрыла один глаз и посмотрела на любимого.       — Я смотрел. Дождя не было. — ответил он, — Давай помогу снять куртку?       — Угу… — я вновь тяжело вздохнула, после чего встала.       Смоукскрин осторожно стянул с меня куртку и повесил её на вешалку.       — Спасибо, любимый… — я устало чмокнула его в кончик носа, — я в ванную, — сказала я и направилась в заветное помещение, так как именно сейчас мне не хватало посидеть в тёплой воде и расслабиться, как вдруг меня хватают за запястье и разворачивают к себе лицом, после чего прижимают к себе рукой за талию.        — М-можно с тобой? — спросил меня Смоук.       Я залилась краской, и это было мягко сказано. Тот тоже стоял немного красный, потому отвёл взгляд в сторону. В глазах было очень, ОЧЕНЬ много желания (и я чувствовала его…) и неудобства. Его тёмно-синие волосы были мокрыми, потому с нескольких прядок, висящих чуть подальше от лица, капали капли. Всё это смотрелось очень мило. Однако, в то же время, я прекрасно знала, что он отлично видел мою усталость, однако этим вечером, как в тот момент показалось мне, всё будет именно так, как бывает у мужа с женой. Из-за этого мне казалось всё не так уж и хорошо…       Мы продолжали стоять в молчании. В один прекрасный момент мне всё это надоело, потому я вырвалась из его рук и пошла в ванную комнату, закрылась и начала набирать воду в ванну. После, я вновь подошла к двери, приоткрыла её и, высунув руку и показывая ею «Стоп» только что подошедшему Смоукскрину, сказала:       — Подожди 10 минут. — и, убрав руку, захлопнула дверь.       — Но я хочу сейчас… — послышался раздосадованный голос Смоука с другой стороны двери.       — Ничего, подождёшь. — кратко ответила я.       Как только ванна набралась, я навела пены и, полностью раздевшись и закалов волосы, села в неё. Кажется, я превратилась в тот момент в таяющую зефирку, потому что было очень, ОЧЕНЬ хорошо и тепло. Я погрузилась в свои мысли: «Чёрт… и как же мне ему рассказать, что у нас будет ребёнок? КАК? Может быть… сейчас будет хороший шанс?.. М-м, блин! Почему же я такая трусливая? Постойте-ка… а может подождать? Ага, до чего? Пока живот не вырастет? Нет, так не пойдёт… Чёрт… ну почему же я так волнуюсь? Скорее всего надо будет сказать сейчас. Да, точно. Скажу именно сейчас.» — и в этот момент, как нельзя вовремя, открывается дверь и Смоукскрин тихо в щёлочку говорит:       — 10 минут уже прошли… — и тут, тяжело вздохнув и волнуясь, я ответила:       — Можешь заходить.

***

      Он сидел за мной, а я — между его ног и не могла к нему прижаться. Думаю, понятно почему.       — Расслабься. — послышалось над ухом и тут же меня нежно взяли за плечи и притянули к себе.       Я аж покраснела: «А-а-а… блин… я чувствую его…» — и это я далеко не о груди, к которой меня прижали, и не о дыхании, которое вновь было у меня над ухом.       — Знаешь… — тихо начал Смоукскрин, тем самым прерывая эту гробовую и напряжённую тишину, — я в последнее время вспоминаю то, как тебя впервые похители десептиконы и, теперь, понимаю, почему так беспокоился о тебе.       — Ну и почему же? — я подняла голову, повернулась к нему и наши взгляды встретились.       Конечно, ответ на этот вопрос я знала достаточно давно, но мне также очень давно хотелось, чтобы он сам признался в этом.       — Потому что уже тогда я надеялся, что, если добьюсь твоего доверия, то, однажды, смогу завладеть тобой. — после чего наклонился и нежно-нежно меня поцеловал.       Я прифигела от такого ответа, и это было мягко сказано. Нет, Конечно я ожидала чего-то такого, но… не в такой же форме, что ли?       Я отстранилась от него первой, что ему не очень понравилось, что очень ярко выражал его взгляд, и недоверчиво посмотрела:       — Значит, это не чудесное признание в любви на станции. Ты всё продумал, злодей…       — Прости. — сказал он и неловко улыбнулся.       Я на такой ответ лишь прикрыла глаза и, смутившись, тяжело вздохнула.       — Ты так мило вздыхаешь… — тихо сказал Смоукскрин и, приблизившись, поцеловал в шею, после чего тихо добавил, — …и стонешь.       — Какой же ты… гад. — тихо сказала я, вновь заливаясь краской.       — И за это прости. — добавил он, после чего вновь впился в мои губы.       Я взяла его за голову обеими руками, тем самым только углубляя поцелуй. Смоук же крепче взял меня за талию, после чего, разорвав поцелуй, развернул спиной к себе и одной рукой начал ласкать мою грудь. Я одной рукой взялась за край ванны, а другой — опёрлась о стену, в то время, как он начал входить в меня, целуя в шею и ключицы и продолжая ласкать мою грудь.       — Прекрати. — тихо начала я шипеть на него в то время, как он начинал первые движения, — Мне будет плохо.       Несмотря на моё «Прекрати», он не останавливался, чему я, в глубине души, была сильно рада, так как вообще не хотелось останавливаться. Он вновь завёл меня, потому мне, также, как и ему, хотелось только больше. Намного больше. Однако здесь была и другая сторона «медали»: мне и впрямь могло стать плохо, так как я в положении.       Ответа на мои возражения не последовало, потому я повторила, но немного в другом ключе:       — У меня будут проблемы из-за тебя. — попыталась я говорить ровно, однако под конец фразы у меня всё-таки вырвался стон.       — Не вижу здесь никаких проблем. — ехидно ответил партнёр, — Смотри, ты ведь завелась?       — Заткнись, дурак. — тихо сказала я, на что чуть выше уха послышался смешок.       Смоук начал ускорять темп. В край ванны и стену я прям вцепилась. Тут я ощутила руку Смоукскрина на своей: он убрал её с моей груди и положил на мою, сплетясь со мной пальцами.       — Неужели ты не ощущаешь, как сильно я сжимаю твою руку? — еле-еле и, в то же время, очень страстно спросил любимый. Я не ответила. В самом же деле я и впрямь ощущала его силу, но мне было так фиолетово на это, что я даже не обращала внимания, пока я не перевела взгляд на руку… В этот момент я почувствовала его силу: он вцепился в меня, будто бы я должна была куда-то убежать. Однако, ничего против сделать я не смогла, так как мне было просто до неприличия прекрасно и хорошо.       Стоны уже не сдерживали мы оба. В один момент Смоук положил мне на плечо голову и еле-еле начал бормотать:       — Да… вот так… я хочу тебя… больше. — и сильнее прижимая меня к себе за талию.       — Ты развратник и извращенец… — сказала я, переходя на стон.       — Да. — ехидно ответил он, поднял голову и прошептал, — А ты будто нет…       — Прекрати. — вновь прошипела я, от чего вновь над ухом послышался смешок.       Теперь я слышала его дыхание над своим ухом. Он дышал тяжело, но очень страстно, что только сильнее заводило меня. Толчки стали сильнее, стоны громче, вода уже выплёскивалась из ванны, а я, кажется, уже оставила след от пальцев на стене и готова была оторвать часть ванны…       — Внутри тебя так горячо… — тихо прошептал Смоукскрин и нагнулся, в следствии чего нагнулась и я, однако до воды лицом не доставала.       Ответить я ничего не могла, но очень сильно хотелось. Знаете, когда ты хочешь что-то сказать человеку, но понимаешь, что либо тебе так хорошо, что не можешь, либо просто неуместно. Так вот, в моём случае всё же преобладал первый вариант.       В один момент он аккуратно развернул мою голову к себе и сказал:       — Я люблю тебя… — после чего поцеловал. Нежно, страстно, используя язык…       Вроде бы он столько раз говорил это, однако сейчас всё было не так. В этой фразе было столько желания, нежности и страсти, сколько не было в его словах никогда, что только сильнее меня заводило.       Тут вдруг он развернул меня к себе полностью и усадил на себя… вновь. Он продолжил насаживать меня на себя, одновременно покрывая поцелуями мою шею. Я уже не сдерживала стоны. Именно сейчас, внутри себя, я начала извиняться… извиняться перед Смоукскрином за то, что была такой вредной. «Но именно сейчас я хочу быть любимой тобой и ни о чём не жалеть…»       — Саша… — он страстно посмотрел мне в глаза, от чего я просто не могла сдержаться, потому сильно вцепилась в его губы. На секунду показалось, что я коснулась своими зубами его зубов.       Мне было всё равно, как ему, но лично мне хотелось его съесть. Просто полностью. «Я так сильно люблю тебя, что не могу больше терпеть…» Отстранившись, я обняла Смоукскрина, обвив руками его голову и прижав к себе, начиная двигаться ему навстречу. Он снова насадил меня на себя, в следствии чего у меня вновь вырвался стон.       — Ты и вправду такая милая… — он остановился, после чего я отстранилась и посмотрела на него.       — Что…       — Я слышу его так чётко… твой голос. — кажется, он покрылся лёгким румянцем, — Когда ты обнимаешь меня вот так. Потому я очень счастлив. Я хочу слышать его снова и снова. — сказал он с невероятной искренностью в голосе, — Я люблю тебя. — и вновь мило улыбнулся.       Я же сидела и смотрела на него, хлопая глазами и проматывая его слова в голове снова и снова. В один момент, я резко притянула его к себе и вновь впилась в губы, жадно перебирая языком внутри его рта. Смоукскрин не растерялся, потому зарылся пальцами в мои волосы, однако, вместо того, чтобы углубить поцелуй, он оторвал меня от себя и прильнул губами к моей груди, вновь покусывая и целуя её и, в то же время, продолжая двигать бёдрами. Я же зарылась руками в его волосах, тем самым прося его продолжить.       — Дай мне услышать ещё твой голос… — сказал он, отстраняясь от моей груди и заглядывая в мои глаза.       — У нас ведь нет повода останавливаться? — тяжело вздохнув и немного улыбнувшись, спросила я, на что тот лишь хитро улыбнулся, — Тогда люби меня ещё сильнее…       Он вновь прижал меня к себе, продолжая двигаться. Я же вновь обняла его.       — Такая горячая… моя. Только моя. — жадно проговорил Смоук, — Я безумно люблю тебя… — «Я тоже…»       Вдруг Смоук сильнее насадил меня, после чего я почувствовала, что уже достигла своего пика: моё тело покрыла дрожь. Такая приятная и сладостная дрожь. Ещё один толчок, и новая порция удовольствия… и даже не от того, что внутри вновь что-то тёплое и приятное, а от того, что Смоукскрин тоже покрылся этой дрожью. Я чувствовала, как он трясущимися руками притягивает меня к себе сильнее.       — Давай отдохнём? — тихо спросила я и посмотрела в глаза любимого.       — Да, давай… — также тихо ответил он.

***

      Мы, одевшись, вышли из ванной.       — Ты не против, если я пока поработаю? — спросил Смоукскрин меня, потирая затылок и всё ещё не встречаясь со мной взглядом. «Странно…»       — Конечно. — ответила я, после чего спросила, — Может тебе что-нибудь приготовить?       — Нет, не надо. Спасибо. — ответил он, также не встречаясь со мной взглядом.       — Как хочешь. — я пожала плечами.       Смоукскрин ушёл, оставляя меня в тишине, наедине со своими мыслями: «Вот хотела… ХОТЕЛА И НЕ СКАЗАЛА! Как так можно?!».       Дело было вечером, делать было нечего, потому, собственно, решила попить чаю: поставила чайник, достала булку и начала её нарезать, вновь мысленно осуждая себя. Я не заметила, как вдруг порезалась.       — Ай… — попыталась максимально тихо вскрикнуть, почти не издавая звука, чтобы не отвлекать Смоука от работы. Однако, удача сегодня не на моей стороне: нож упал на пол, слава Богу, что не попал на ногу, но звук удара стального ножа об кафель был достаточно громким. Я лишь с испугом набрала в грудь воздух, так как пыталась отсосать кровь, будто бы это поможет, и только присела, беря нож в другую руку.       Вдруг на кухню испуганно прискакивает Смоукскрин.       — Что случилось? Я услышал, как что-то упало… — он взглянул на меня, увидел нож, палец, и добавил, — Сейчас приду.       Через пару секунд он вернулся с пластырем. Мы сели за стол, Смоук наклеил мне пластырь и тяжело посмотрел мне в глаза в то время, как я смотрела на этот несчастный нож.       — Ты в порядке? — обеспокоенно спросил меня любимый и взял мою пораненную руку в свои, после чего поцеловал.       Я медленно перевела взгляд на него. «Вот он, идеальный момент! СЕЙЧАС И СКАЖУ!». Я набрала в грудь побольше воздуха и сказала:       — А с тобой всё нормально? — «Ой, дура…».       Однако, Смоукскрин, сразу же после того, как я закончила свой вопрос, встал из-за стола и накинулся на меня, вцепившись своими губами в мои. Он страстно целовал меня, будто бы мы не целовались целую вечность… Я же сначала просто сидела, а потом начала отвечать, осторожно встав со стула, не разрывая поцелуй, и притянув его к себе за голову. «Как сладко… так мало… ещё…». Он еле-еле отстранился, но не далеко, после чего прошептал мне в губы, иногда смотря на них и порой переводя взгляд на глаза:       — Со мной не всё впорядке… Я болен тобой… — пока он говорил, такое ощущение, что проходила целая вечность.       Мне вновь захотелось ощутить его губы на моих губах, однако он нагнулся и, подхватив меня на руки, сразу же понёс в спальню, после чего положил на кровать и навис надо мной и впился своими губами в мои губы. Сначала я пыталась выбраться из его сильных рук, однако потом сдалась, начиная отвечать на поцелуи. Он стянул с себя футболку и с меня свитер, после чего взял мои руки, поднял над моей головой и связал их, привязывая к изголовью кровати. Сначала я попыталась выбраться, испуганно смотря на любимого. Вдруг я увидела в его руках ещё одну тряпку или повязку… Не суть дела. Главное — я поняла, что он хочет мне завязать глаза. Я, испугавшись таких действий, быстро говорю:       — Прошу тебя, не надо… — но Смоук нагибается ко мне и говорит:       — Всё будет хорошо. Не бойся. — после чего действительно завязывает мне глаза.       Сердце начало бешено колотиться, из-за чего учащается и дыхание. Больше от страсти, чем от страха, но всё равно: он был. Меня пугала темнота.       Вдруг я чувствую, как он накрыл своими горячими губами мои губы. Видимо он это делал для того, чтобы я смогла привыкнуть. Более ими менее освоившись, я начинаю отвечать ему, углубляя поцелуй. Как только Смоукскрин почувствовал моё доверие, медленно, еле касаясь, ведёт руки по моему телу вниз и, после, аккуратно стягивает с меня всё, что было ниже пояса. На шее я чувствую его горячее дыхание, поцелуи, легкие укусы и язык. Мурашки начинают бегать по телу и вырывается тихий стон. Его руки гуляют то вверх, то вниз по телу. Дыхание само собой становится прерывистое. Я чувствую, как с меня стянули лиф, тем самым оставляя меня вообще без одежды, после чего ощущаю поцелуи и покусывания в области груди.       Из моих уст начинают вырываться стоны, по телу бежит приятная волна мурашек, а сама я уже начинаю вертеться, иногда касаясь своими бёдрами бёдер партнёра, как бы прося его. Через пару секунд он отстраняется, после чего я слышу звук расстёгивания пряжки ремня и слышу, как падают на пол штаны. Дыхание становится все тяжелее, сердце бьется ещё чаще. Встав надо мной, он осторожно обхватывает мою талию и также осторожно и медленно входит. От нас обоих слышится стон удовольствия.       Постепенно темп начинает нарастать. Его рука предельно осторожно и нежно бегает по моему телу, что заставляет меня сильнее возбуждаться.       Из моих уст начали срываться стоны блаженства, сопровождающиеся тяжёлыми вздыханиями, что означало, что я близка к финалу. Смоукскрин, заметив это, сбавил темп.       «Опять… опять он начинает играть со мной, растягивая это удовольствие…» Однако, даже такими медленными движениями, он всё равно заставляет меня стонать, получать кучу удовольствия.       Вдруг я вновь почувствовала, как меня поцеловали. Нет, даже не так, со всей своей страстью впились в губы, после чего простонали и слегка прикусили губу. Не отрываясь от моих губ, Смоукскрин вышел, после чего погладил меня по щеке и очень резко вошёл, в следствии чего я разорвала поцелуй и крикнула, не жалея голоса. Это было очень резко, однако тут же почувствовала, что Смоук достиг своего пика, после чего его достигла и я. Приятная судорога, тепло внутри, тяжёлое дыхание партнёра около уха… блаженство. Развязав мне руки и глаза, Смоукскрин валится без сил рядом.       Кое-как отдышавшись, я обнимаю его, уткнувшись в грудь. «Так тепло и спокойно…» Он принимает мои объятия. Я слышу, как его сердцебиение восстанавливается…       — Послушай, — резко для него и для себя начинаю я, — я… — я замялась, тяжело вздыхая, — помнишь полгода назад наш разговор утром, после того, как ты решил, что нам нужен отдых от работы? Это была зима, ты тогда уговорил меня прогулять смену, после чего просто не оставил от меня и крошки…       — Конечно помню. Это же был один из самых счастливейших дней в моей жизни. — ответил он немного сонно.       — В общем… — я замялась, но потом подумала, что такой момент может быть только раз в моей жизни, потому, отпрянув от любимого и поднявшись на уровень его глаз, набрала воздуха в грудь и на выдохе сказала, — У нас будет пополнение в семье.       Сначала он смотрел мне в глаза, не веря моим словам, после чего он прикрыл их и уткнулся носом в мою грудину.       — С-смоукскрин… — смущённо протянула я.       — Я сейчас так счастлив… — по голосу он чуть ли не плакал.       Я сначала лежала в ступоре, а потом осторожно положила одну руку ему на макушку, поцеловала и начала гладить.       — Спасибо, Саш… — тихо прошептал он.       — Пожалста. — ответила я и, улыбнувшись, прикрыла глаза, а через несколько минут ушла в Царство Морфея…