Истории

      Song Of The Dead – Max Richter        – Что это значит? – тихо спросил Какаши, не веря своим ушам.       Дэвид напряженно вздохнул сквозь зубы и зажмурил свои глаза, словно пытаясь спрятать от Хатаке свой мангекьё шаринган, который лишь подтверждал убийство сестры ассасина.       Хатаке уже начал воображать себе, будто бы Элизабет вовсе не его сестра, будто бы была другая, такая же, как Дэвид, – черноволосая, черноглазая. Ведь Дэвид и Элизабет походили друг на друга, может быть, чуть больше, чем Какаши на Джирайю, а может и меньше. И тут же стал мерещиться заговор, будто бы Дэвид убил свою сестру, но вместо нее под свою опеку взял Элизабет, чтобы люди не приставали с вопросами, мол, была же у него сестра, куда она подевалась? Может, потому Элизабет так редко появлялась на людях, как заверяли Какаши Маринетт и Поллианна? Но Хатаке от мыслей отдернул голос ассасина:        – Одним днем, – осипшим голосом начал Дэвид, – Лиззи притащила меня в какое-то подземелье, где были высокие потолки, словно для гигантов созданные, с какими-то непонятными орнаментами. Она просто взяла меня за руку и привела туда. А потом сказала, что, если я убью ее, то мой шаринган станет сильнее. Она, вроде бы, прочла это у матери в свитках, точно уже не помню. Я вообще, знаешь, с удовольствием бы забыл тот день.       Какаши тут же почувствовал себя параноиком.       Дэвид закашлялся и схватил чашку с чаем. Руки ассасина тряслись, но он не обращал на это никакого внимания. Его взгляд все также был тяжел, хоть Учиховские глаза и были усыплены.        – У нас – у ассасинов – есть Плащаница. Частица Эдема, Артефакт, называйте, как хотите, – он отметал каждое слово движением руки, еще сильнее сгрудив вместе свои брови. – Она, вроде как… точнее уже не вроде как, – тут он горько усмехнулся, – воскрешает мертвых. Ее нашли еще давно близнецы Фрай, но воочию увидев, на что эта вещь способна, решили ее запрятать, дабы никто не смог ей воспользоваться. Ибо отбирать ее в прошлый раз пришлось у тамплиера, которому хоть голову клинком проткни – было все равно.       Ассасин вновь тяжело вздохнул, закрывая глаза. Ему явно с трудом удавалось рассказывать о том, как он убил свою сестру.       Хатаке молчал, боясь спугнуть Дэвида.        – Ну, сложив два и два, Лиззи додумалась, черт его знает, до чего. И как ей удалось уговорить Джейкоба, чтобы тот дал нам воспользоваться Плащаницей? Я не представляю, что она там ему наговорила, чего наобещала, но, когда я узнал, что мне предстоит убить сестру, эта Плащаница лежала в руках Джейкоба, подготовленная для Лиззи.       Он замолчал. Его глаза медленно поднялись на Какаши, и в них снова заплясал странный огненный узор, изображавший словно два сюрикена, лежавших друг на друге. Ассасин, по всей видимости, не мог контролировать эту силу, ибо обычного шарингана, украшенного тремя черными томоэ, Какаши увидеть в глазах Копперфилда еще не удавалось.        – Я не могу, Какаши, – сказал Дэвид со слезящимися Учиховскими глазами. – Смотри сам.       И Хатаке, не успев даже моргнуть, запаниковать, погрузился в мир генджицу Копперфилда, который встречал Какаши красным ничем.

***

      Вскоре картинка стала постепенно проявлять и другие цвета, помимо красного. Медленно перед Какаши показалось то самое подземелье с черными высокими стенами, что упирались в неотесанный каменный потолок. На стенах красовались узоры из полос и каких-то точек. Сначала показалось, будто дыры были выдолблены хаотично, однако вскоре Хатаке понял, что до их закономерности его воображение просто не доросло, отчего на душе появилось неприятное чувство загнанности и непонимания.       Внутри подземелья стояло четыре человека: господин Джейкоб Фрай, господин Сиэль Фантомхайв, Дэвид и мисс Копперфилд.       На лице Дэвида был испуг и более ничего. Он смотрел широко раскрытыми глазами на свою сестру, что уверенным и одновременно умоляющим голосом о чем-то твердила брату, – Какаши пока не мог разобрать, что именно она говорила.       Господин Джейкоб стоял в стороне вместе с Сиэлем. Его брови были нахмурены, а губы сжаты в тонкую полоску. В его руках лежала ткань, отблескивающая от себя на каменные стены золотое свечение. Господин Фантомхайв также стоял нахмуренным, однако, в отличие от явного беспокойства на лице Джейкоба, его лицо было уверенным.        – Дэви! – воскликнула мисс Копперфилд, обхватив своими ладошками лицо брата. – Посмотри на меня, посмотри на меня и увидь, что в моих глазах нет ни капли страха!       Дэвид стоял в ступоре, в глазах была паника.        – Я клянусь тебе, мой дорогой Дэви! Я клянусь, что все будет хорошо! – мисс Копперфилд говорила так громко, что от стен ее звонкий голос отбивался эхом, заполняя собой все подземелье.        – Я не ради этого, спасал свою сестру! – наконец, вскричал Дэвид, сжимая в своих руках ладошки Элизабет, чей взгляд наполнился болью.        – Как же ты не понимаешь! – воскликнула она вздрагивающим голосом. – Если мы сделаем это, то у тебя будет больше силы! Что ты будешь делать, когда Мцыри придет сюда? А она придет, Дэви, и ты это знаешь! – голос Элизабет становился все более недовольным и агрессивным. – Ты погибнешь! И я погибну!        – Нет! – вскричал Дэвид, прижимая к себе сестру и зажмуриваясь, словно прячась от наваждения в виде просящей убить себя Элизабет. – Нет! Не говори так! Мы не погибнем!        – Ты знаешь, что это не так! – недовольно крикнула мисс Копперфилд. – Неужели ты готов оставить Дженни, брат? Ты готов погибнуть от рук своей матери и покинуть меня и свою невесту?        – Нет! Нет! Нет! – кричал Дэвид, качая своей головой, словно Элизабет была там внутри и говорила ему эти страшные вещи.        – Тогда будьте мужчиной, Дэвид Копперфилд! – Элизабет отошла от брата и посмотрела на него серьезным взглядом своего темно-зеленого глаза. – Будьте мужчиной и примите бой!       Только сейчас Какаши заметил, что в отличие от всех находящихся в подземелье, мисс Копперфилд была единственной, кто не был облачен в одежду ассасинов. На ней, как и в день их с Какаши знакомства, было платье с рюшами, на спине ее опять был завязан бант, а пышная юбка струилась почти до самой земли.       Элизабет приняла из рук господина Сиэля его трость, уверенно кивнула Джейкобу, на что тот лишь еще больше нахмурился, но, все же, помедлив, в ответ кивнул, и, повернувшись к своему брату, она вынула из футляра трости длинный клинок, что сверкал от лучей Плащаницы, и направила острие на Дэвида.       Тот лишь еще больше запаниковал, а из глаз его потекли горячие слезы.        – Как ты можешь просить меня о таком!? – кричал он, срывая свой голос и всхлипывая.       Какаши не мог представить себе, какую же боль испытывал тогда Дэвид. Ассасина всего трясло, он рыдал, умоляя свою сестру остановиться, но у той на лице не было ничего кроме каменной уверенности. Ни капли сострадания к брату, ни капли сомнений. Только клинок, смотрящий прямо на Дэвида, и зеленый глаз, сверкнувший от орлиного зрения.        – Убей меня не как Учиха, сделай это как ассасин, Дэвид, – твердо сказала она.       Дэвид упал на колени, не веря смотря на сестру.        – Защити меня и Дженнифер от Мцыри, – и эта фраза, сказанная таким холодным голосом сестры, стала катализатором уверенности Дэвида Учихи.       Мужчина вскочил на ноги, доставая из ножен свой тяжелый меч и выставляя его пред собой.       Он смотрел на свою сестру тяжелым взглядом, который горел Учиховским шаринганом, и в нем больше не читались эмоции, хотя Какаши знал, что Дэвиду было больно.       Но мужчина лишь вскричал и бросился на свою сестру, замахиваясь мечом для удара.       Клинки встретились, звеня сталью от ударов. Они бились, то соединяясь, то отскакивая, и каждый раз казалось, что будь удар чуть сильнее, то полетят искры. Бились клинки, бились брат с сестрой.       Их брови были нахмуренными, глаз Элизабет холодным, а глаза Дэвида горячими от шарингана. И ни единый мускул не дрогнул на их лицах, когда Дэвид потерял свой меч, от очередного удара Элизабет.       Брат не старался, пропускал удары, в надежде, что сестра остановится, но та лишь с каждым ударом, становилась все сильнее. Будто позабыв, что перед ней стоит родной человек, она все замахивалась, иногда рыча и вскрикивая от силы, которую вкладывала в каждый новый удар.       Дэвид отбивался своими срытыми клинками от лезвия трости, что теперь Какаши казалась лишь орудием убийства, и впредь он только такой ее и будет видеть, когда в следующий раз заметит господина Сиэля, упирающегося на свою красивую блестящую трость.       Наступив каблуком своей туфли на ногу Дэвида, Элизабет развернулась к брату спиной и, вложив всю свою мощь, ударила локтем в шею Дэви.       Тот закашлялся, согнувшись, и получил удар головой об колено. Он пал, пал на землю, держась руками за голову, пока сестра медленно отходила от него.        – Возьми свой меч и подними его против меня! – вскричала Элизабет.       И Дэвид повиновался.       Он медленно подошел к мечу, поднял его и направил на сестру, но в глазах больше не было шарингана, те вновь были застланы слезами.       Элизабет побежала на него, замахиваясь тростью. И вновь был бой клинков, что звенели, заполняя этими звуками все подземелье.        – Копперфилд! – закричал Джейкоб удивительно твердым и холодным голосом. – Убить Элизабет! Это приказ!       В глазах Дэвида отразился ужас. Он отбивал атаки своей сестры, но находился, словно, не там, а где-то на периферии этого мира и своего сознания.       Какаши понял, – ассасин думал. Хатаке будто видел, как шестеренки заворочались в голове Дэвида, как мысли одна за другой пролетали в разуме, и каждую Дэвид успевал понимать, словно шаринган был активирован внутри головы, позволяя Копперфилду думать быстро и четко.       Наконец, глаза ассасина вновь вспыхнули шаринганом. И в то же мгновение из рук Элизабет выбилась трость, громко звеня от ударов о камень стены. Хатаке лишь на мгновение заметил, как недовольно поежился Сиэль, смотря на свою прекрасную трость.       Но мисс Копперфилд не желала так просто сдаваться, так просто позволять своему брату убить себя.       Она продолжала драться в рукопашную, но против Учиховских глаз у нее шанса не было, а посему все, что ей оставалось делать – это отбивать удары меча своего брата. И ей это удавалось. Девушка отмахивалась от каждого удара, – тот пролетал мимо, – одновременно атакуя Дэвида своими маленькими кулаками (которые все же били сильно).       В очередной такой раз, когда удар мечом пролетел мимо Элизабет, мисс Копперфилд ударила ладонью по локтю своего брата, и меч вылетел из его руки, громко падая наземь. И Дэвид, (как показалось Какаши) позабывший о том, что вообще происходит, на автомате выбрасывает свою руку вперед, сверкая скрытым клинком. Лишь проходит мгновение, как Дэвид осознает ситуацию и пытается убрать руку подальше от сестры, но Элизабет успевает налететь на острие своим горлом, сжимая в своих пальцах рукав от куртки ассасина.       И снова Какаши, будто пробудившись от странного сна, видит пред собой лишь слабую девушку.       В тот момент, когда с прямой спиной пред ней стоит Дэвид Копперфилд, одетый как ассасин, высокий и большой мужчина, а она буквально висит горлом на его скрытом клинке, впиваясь белыми ручками в руку брата, Какаши видит ее маленькое тельце в таком милом розовом платье. Когда белое горло, скрытое тонкой прозрачной тканью с узором, покрывается черной кровью, а стеклянный глаз смотрит на своего брата с любовью, и с губ срывается стон, который превращается в всхлип. Когда силы начинают ее покидать, и ноги более не выдерживают вес такого хрупкого тельца. Когда Элизабет легко улыбается, а все ее платье спереди продолжает мокнуть от крови, когда она начинает падать, а Дэвид ловит ее с такой легкостью, будто девушка является пером. И когда из глаз Дэвида текут горячие слезы, и он сжимает тельце своей сестры, до сих пор сжимающей его руку.       Вот тогда Какаши снова не верит в то, что эта девушка сильнейший ассасин.       Дэвид кричал. Кричал, срывая свой голос. Гладил волосы сестры, что розовой дымкой улеглись на его руку и струились наземь. Сжимал в объятиях маленькое тельце девушки, в красивом и легком платье розового цвета.        – Дайте мне эту чертову Плащаницу! – взревел он. – Дайте мне ее! Укройте мою милую Лиззи!       Но никто к нему не подходил.        – Дэвид, он должна умереть, – твердо и холодно сказал Сиэль.        – Мне плевать! – орал он. – Мне плевать! Дайте ей вздохнуть!       И Элизабет дрожащей рукой прикоснулась к щеке брата, все еще легко улыбаясь.        – Дэви, – сказала она еле слышно, булькающим голосом, – проткни мое сердце.       Из ее рта полилась черная кровь, заливаясь в уши девушки, пачкая ее розово-пепельные волосы.        – Дайте мне Плащаницу! – ревел Копперфилд, срывая свой голос, захлебываясь слезами, не слыша свою сестру. – Дайте ей вздохнуть!       Элизабет и вправду не могла вздохнуть. Он хрипела, пытаясь сделать это, но кровь мешала, кровь текла из ее рта, все больше пачкая лицо, платье, волосы.        – Дэвид, – вновь заговорил твердо Сиэль, – она мучается. Убей ее. Проткни ей сердце. Она не умрет, пока не истечет кровью. Убей…        – Дай мне чертову Плащаницу, ты, сукин сын! – вновь заорал Дэвид.       Господин Фантомхайв лишь тяжело вздохнул, отводя свой взгляд в сторону от ревущего Дэвида, что не отпускал из своих объятий, истекающую кровью, Элизабет.       Девушка потеряла сознание от нехватки кислорода. Ей оставалось совсем немного.        – Если такова цена этих глаз, – ревел Копперфилд, – то мне к черту эти глаза не сдались!       Он рыдал. Громко, выпуская всю боль.        – Я вырву их себе, если моя Лиззи умрет!       Он прижался носом к лицу сестры, размазывая по нему кровь еще больше, капая слезами, умывая ими Элизабет.       Все смотрели на него, молча. На глазах Джейкоба застыли слезы. И Какаши заметил, как вдруг испуганно посмотрели глаза Сиэля на свою ученицу, как тот нервно взглотнул. Он все же волновался. Он все же боялся потерять мисс Копперфилд.       И резко рыдания Дэвида прекратились.       Он поднял свое лицо, смотря на ассасинов красными глазами, в которых появились сюрикены.       Элизабет умерла.       В то же мгновение к нему подбежали Джейкоб и Сиэль, накрывая бедное тело Элизабет Плащаницей. И просто стали ждать.       Дэвид трясся, сжимая все сильнее сестру в объятиях, из его глаз текли слезы, но вокруг было лишь молчание.       На лице Сиэля застыл ужас. Какаши даже казалось, будто это вовсе не Сиэль сидел на коленях пред телом Элизабет. Его руки затряслись, а голубые и без того огромные глаза раскрылись до невозможного сильно. Он смотрел на свою ученицу, и Какаши буквально физически чувствовал страх, исходящий от господина Фантомхайва.        – Только не снова, – прошептал он зачарованно, не отрывая глаз от мисс Копперфилд. – Не смей оставлять меня…       Дэвид вновь прижался к лицу Элизабет, покрывая его поцелуями, трясясь над ее телом, когда девушка тихо закашляла, отодвигая от себя брата.       На мгновение у всех ассасинов на лицах появилось великое счастье, понимая, что Элизабет жива. До тех пор, пока девушка не перекатилась на землю, опираясь руками на нее, и ее не стало рвать. Громко, безжалостно. Девушку всю колотило, трясло, кровь выливалась из ее рта, пока вместо нее на землю не стал выходить ее последний прием пищи.

***

      Тут же воспоминание резко оборвалось, а голова Какаши заболела с такой силой, словно его били жесткими ботинками все это время.       Он поморгал несколько раз, заставляя себя, наконец-то, очнуться от генджицу, и открыл глаза, устремляя взгляд на заплаканного Дэвида.