Истории

      Murder Song (5, 4, 3, 2, 1) (Acoustic) – Aurora       Шорох страниц заполнил собой небольшую комнату, в которой царила абсолютная тишина, приятно вороша в голове мысли предвкушения новой истории.       Сиэль не особенно любил читать романы. Считал, что это бесполезная трата времени. Но чем-то полюбил детективные истории Эдгара По. В особенности завлекало Сиэля то, что на протяжении всей книги он и сам муторно думал, заставляя свои шестеренки в голове крутиться до износа, чтобы найти виновного раньше, чем автор решится показать его читателю. Однако По, видимо, только этого и ждал от Сиэля, из-за чего каждый раз умудрялся огорошить ассасина неожиданными концовками всех своих детективов.       Вот и сегодня утром Сиэль открыл новый том, дабы поразвлечь свой ум загадками перед тем, как придет время покинуть дом.       Элизабет скучающим взглядом осмотрела гостиную, принимая во внимание занятого Сиэля и такую же скучающую, как и она сама, Мелиссу, что сидела возле окна и смотрела на грустные улицы Конохи, по которым в спешке проходили люди, держащие путь, видимо, на работу.       Копперфилд уселась рядом с подругой, тяжело вздохнула (что показалось Сиэлю наигранным) и как-то загадочно ухмыльнулась, разглядывая красивых журавлей, летящих на седзи, что отделяли гостиную от кухни.

***

       – Река Тензо? – удивленно хлопая глазами, спросил Ямато у Какаши.        – Я не вру тебе, – улыбнулся Хатаке.       Тензо (который Ямато) только сегодня ночью вернулся из очередного убежища Орочимару. Сейчас у него начинался отпуск, которому Ямато до последнего противился, словно тому не требовался отдых от постоянной слежки за змеиным саннином. Но Хатаке настоял на этом отпуске, твердо заявляя, что долгая и муторная работа со временем снижает способности шиноби, а от этого, как известно, миссии могут стать провальными. Хотя, признаться честно, Какаши просто хотел с кем-нибудь обсудить свою поездку в Лиден. Рассказать все свои замечания, не скрывая ни единой мысли, что приходила в его голову на протяжении всей командировки. И его бывший кохай отлично подходил на эту роль. Перед ним не нужно следить за своим языком, можно абсолютно полностью расслабиться и выложить все, как на ладони, чтобы и тот вместе с Рокудайме подумал над тем, что в последнее время глубоко засело в мыслях Какаши.        – Вы их сравниваете с голубями только потому, что это символ любви, а Вы видели, как они обнимались, – сделал вывод Тензо, словно упрекая Какаши, что тот не может придумать нормальное сравнение для Дженнифер и Дэвида.        – Люди вообще редко походят на птиц, – пожал плечами Хатаке, имевший привычку сравнивать людей с крылатыми просто потому, что однажды (слишком давно) Ямато предложил ему делать так, чтобы легче понимать, какую цель им нужно будет найти на очередном задании.       Сейчас они оба спешили в кабинет Хокаге, размашистыми шагами передвигаясь по знакомым коридорам резиденции.       Вчера Какаши допустил одну ошибку, которая была совсем не важной и абсолютно не ошибкой, но отчего-то этот проступок голову Хатаке никак покидать не хотел, то и дело подкидывая все новые возможные вытекающие.       Цунаде-сама так рьяно вчера зазывала Какаши на ужин с ассасинами, что, услышав отказ, просто схватила «шкета» за шкирку и потащила своими сильными руками того в ресторан. И Хатаке, вроде и ожидавший чего-нибудь подобного от Пятой, умудрился оставить свою, прочитанную до дыр, книжку, на которой так всем знакомо кричало рейтинговое клеймо.       Казалось бы, что тут такого?       Однако в последнее время Наруто отчего-то стал вставать ни свет, ни заря и прибегать в кабинет Хокаге до прихода самого Шестого, и сидеть на его стуле, и мечтать о своем будущем, которое будет проходить в этом кабинете. Наруто конкретно страдал от безделья. И Какаши уже придумал занятие для такого сильного шиноби, как Узумаки, но все еще никак не решался исполнить свои помыслы. Посему и встречал каждое утро за своим столом мечтающего Наруто, что всем своим видом уже прекрасно походил на Хокаге, если бы не его возраст.       Так к чему все это? К тому, что, хотя Узумаки и знал (прекрасно знал, не хуже, чем вся Коноха), что его сенсей читает Джирайевские романы (не стоит забывать, что Наруто и сам пытался их читать), но отчего-то вдруг полюбил подкалывать Какаши на эту тему. В какой-то момент Хатаке просто начал прятаться от этого громкого шиноби, что был готов на всю улицу заорать, спрашивая у своего сенсея, как тому сюжет в последней книжке (которую сам же и подарил Какаши). И сколько бы раз Хатаке не пытался намекнуть Наруто на соблюдение субординации, тот забывал это быстро и, застукав Шестого за чтением романа, тут же толкал того локтем и удовлетворенно хмыкал. Парень взрослел и все лучше понимал, какой действительно смысл Джирайя-сама вкладывал в свои романы, оттого и не мог никак остановить себя в этих подколках своего сенсея.       И вот сегодня Какаши спешил в свой кабинет, надеясь, что Узумаки после долгой ночи решил поспать подольше и обойдется без своих тупых шуток на счет Хатаке.

***

      Элизабет откровенно страдала от скуки, топая по деревянному полу своими босыми ножками. Мелисса дремала, как часто это бывало, уткнувшись своим подбородком в кулак. Сиэль продолжал читать, попутно следя за своей ученицей, что всеми силами пыталась отвлечь учителя от своего занятия.       Она продолжала изучать комнату своим взглядом, пока тот не уперся в угол, на котором маленький паучок совсем недавно начал плести свою паутину. Та была совсем незаметной, как и ее хозяин, который, видимо, проснулся сегодня пораньше, чтобы, как можно быстрее, закончить «постройку» своего дома. Он уверенно и быстро шевелил своими короткими лапками, выстраивая замысловатый узор из тонкой блестящей паутинки.       Элизабет ненавидела пауков. Они были мерзкими. Со своими этими ножками, которых было целых восемь, они буквально переворачивали все сознание о прекрасном у девушки. Эти насекомые слишком сильно отклонялись от понятия нормы своими противными тельцами, восьмью ногами. А как-то Сиэль сказал ей, что у этих мерзких созданий еще и несколько пар глаз, отчего Копперфилд просто с ума сходила, сознавая, что на нее смотрят не два глаза, а шесть, а то и больше! Отвратительно!       Очевидно, для Элизабет эти твари были мерзкими лишь из-за того, что они отличались от ее понятий нормы. Жалкие, маленькие уродцы, непохожие ни на что. Они заставляли ее морщиться и чувствовать неприятную дрожь внутри, просто от того, что она увидела, как они перебирают своими противными лапками, как они ползают по стенам, плетут паутину. Однажды она увидела, как паук покрывал своей паутиной маленькую мошку, отчего девушка оказалась в столь сильнейшем ступоре, что даже Сиэлю не сразу удалось привести ее в чувства. Они питались кровью мелких насекомых, что попадались в их сети. Жили в уголках, прячась от всех, чтобы в один момент неожиданно вылезти и напугать своим мерзким видом Элизабет. Этакие монстры от мира насекомых. Копперфилд была уверена, что остальные насекомые ненавидели пауков, считая их отвратительными и мерзкими также, как это делала она сама.       Ни один нормальный человек (как считала Элизабет) не мог любить пауков. Да, есть те, что просто не обращают на этих уродцев никакого внимания, а есть те, что боятся их до дрожи в коленях. Сиэль их убивал. Как-то Дэвид сказал Лиззи о том, что убивать пауков – плохая примета. Но Сиэль никогда не верил в приметы, ему было на это откровенно плевать. И он со спокойной душой убивал этих мерзких тварей, успокаивая свою ученицу, которая пристально следила за этими пауками.        – Сиэль, – позвала она своего учителя, – если бы я была пауком, то ты бы все равно любил меня?        – Я бы прихлопнул тебя также, как делал это с остальными пауками, – ответил он, не отрываясь от чтения.       Ложь, – наверняка, подумала Элизабет.       Девушка улыбнулась, не видя, что Сиэль все же отложил книгу, следя за своей ученицей, что продолжала сверлить своим взглядом паучка.        – Ты не паук, Элизабет, – выдохнул ассасин.       Копперфилд повернулась к учителю, как-то странно глядя на того.       Сиэль поднялся с низкой тахты и подошел к Лиззи. Та продолжала пристально за ним следить своим странным взглядом, который Фантомхайв знал слишком хорошо, как и свою ученицу, которая, как и всегда, не ожидала, что Сиэль поймет то, о чем она думает. Он вынул из кармана небольшой белый платок и одним быстрым движением схватил им паука, сильно сжимая того между своих тонких пальцев.       Платок отправится в мусорку. Как это уже сделала жизнь того паука.

***

      Из-за двери кабинета Хокаге доносился громкий голос Наруто, отчего Какаши недовольно простонал.        – Надоело, что Наруто взламывает замок Вашего кабинета? – спросил Тензо, ожидая, пока Какаши уже откроет дверь.        – Ма-а-а, – протянул Хатаке, вслушиваясь в еще один голос за дверью, – пусть взламывает сколько хочет.       Наконец, Какаши вместе с Тензо вошли в кабинет, недовольно Рокудайме отметил Узумаки, сидящего за столом, и, стоящую перед ним, мисс Копперфилд, что читала (ксо!) книжку Какаши. Ее лицо покраснело, а глаз широко раскрылся, словно пытаясь выхватить из страниц побольше.       Нет, нет, нет! – думал Хатаке, смотря на ассасина, что прикрыла своей рукой рот.        – Мисс Копперфилд, – Какаши даже не понимал, как ему теперь стоит разговаривать с ассасином, – чем обязан?       Наруто, как и ожидалось, совсем не спешил покидать кресло Хокаге, однако, заметив на себе недовольный взгляд (тот самый) Ямато, все же решил подняться, чем Какаши был благодарен и Тензо, и Наруто, который так легко и быстро понял, что нужно делать.       В пять размашистых шагов Хатаке оказался за своим столом и уселся на кресло, пристально следя за тем, как покрасневшая Элизабет откладывает от себя книжку Джирайи и легко улыбается, словно это не она только что читала этот роман (если бы не румянец на ее щеках, то Какаши, пожалуй, заставил бы себя в это поверить).        – Сиэль желает, чтобы я перед Вами извинилась, – ответила она.       Какаши помахал своими руками, делая жест Наруто и Тензо покинуть кабинет. Однако попросил Ямато подождать за дверью, пока Какаши поговорит с мисс Копперфилд, которая проводила незнакомца глазами. Наверное, стоило их сначала представить. Но Какаши хотелось побыстрее закончить с этим.       Наконец в кабинете они остались вдвоем, и Хатаке молчаливо ждал, пока Элизабет начнет их разговор.        – Вы доверяете моему брату, Сиэлю, – заговорила она, смотря на Какаши сверху вниз, – но не мне. Отчего я не заслуживаю Вашего доверия?       Хатаке, конечно, ожидал, что от Элизабет так легко извинений не добьешься, однако откровенно не знал, как бы более тактично ответить на подобный вопрос.        – Ваш брат и Сиэль относятся ко мне серьезно, мисс Копперфилд, – начал Какаши, уткнувшись носом в сложенные вместе кисти рук. – Они стараются быть со мной откровенными.        – А я не откровенна, по-Вашему?       Хатаке пожал плечами.        – Вы просили меня узнать о себе самостоятельно, – Какаши посмотрел на свою книжку, желая убрать ее со стола, чтобы та не мозолила собой глаза ни ему, ни Элизабет. – Словно для Вас знакомство со мной – игра.        – Но Вы согласились! – взъелась девушка, нахмуривая свои брови.        – С чего Вы это взяли?       Да, он согласился, однако об этом никто не знал. Да и информацию он искал не о ней, а о ее семье.        – Вы не отказались, по крайней мере, – она сложила свои руки на плоской груди и указала подбородком на стол Хокаге. – И тут лежат папки с именами моих родителей.       Только сейчас Хатаке изучающе посмотрел на свой стол, игнорируя яркую обложку Ичи. И вправду, прямо перед его носом лежали две белые папки, на которых красовались напечатанные имена: «Мцыри Окаме» и «Трот Окаме». Интересно, что фамилию отец Элизабет и Дэвида носил по своей матери. Хотя, очевидно, отчего его родители скрывали фамилию отца – дедушки Копперфилдов. И интересным было то, что Учиха решила также взять эту фамилию после свадьбы.        – Я хочу узнать больше о враге, – отрезал Какаши.       Только сказав, он подумал о том, что, наверное, было неправильным называть так Мцыри при ее же дочери. Однако Элизабет ни на секунду не изменилась в лице.        – Хорошо, господин Хокаге. Как я могу завоевать Ваше доверие?       Какаши задумался, лениво смотря на ассасина.        – Вам достаточно будет просто вести себя по-взрослому рядом со мной. Это все, чего я прошу от Вас, мисс Копперфилд.        – Я и так веду себя по-взрослому!       Ну, нет! Ками-сама, она не вела себя по-взрослому! Даже сейчас она перечила Какаши, словно маленькая обиженная девочка. И как ей об этом сказать? Как исправить эти отношения, если ассасин даже не видела за собой то, как она показывает себя? Цунаде-сама права, Какаши должен наладить отношения с этими ассасинами. Он ни на секунду не сомневался в том, что господин Уэллс будет сотрудничать с Конохой через Элизабет, которой почему-то очень сильно доверял. Но как сотрудничать Какаши с мисс Копперфилд, если она не может вести себя по нормальному?       Элизабет тяжело выдохнула и опустилась на стул, так и не дождавшись приглашения сделать это от Рокудайме.        – Хорошо, – она смотрела куда-то вниз. – Я поняла. Вы хотите обсуждать только работу и только обсуждать, даже не взирая на то, что сказанное мной может никак на Вас не повлиять, Вы готовы лишь слушать.        – Вы можете быть серьезной, – сказал это Какаши, словно пытаясь похвалить мисс Копперфилд за то, что та смогла себя усмирить.       Девушка как-то расстроенно хмыкнула и подняла свой глаз.        – Есть ли у Вас какие-либо вопросы ко мне? – спросила она. – Я все же настаиваю, что нам стоит улучшить мнение друг о друге.       Хатаке не стал заострять свое внимание на том, что оказывается и мисс Копперфилд была не лучшего мнения о нем. Мужчина задумался, вспоминая, что ассасин была все же младше него, причем не на пару каких-то лет, может оттого у них и возникло такое недопонимание. Она была девушкой, которую явно баловали окружающие своим вниманием и любовью. Хатаке просто не мог подходить под эти параметры, будучи теперь заинтересованным лишь в предстоящей войне.        – Если Вы сможете дать мне ответы, то я буду Вам благодарен, – теперь ему казалось, что разговор с ней вести будет куда легче. – Не могли бы Вы рассказать о Мцыри?       Ассасин вновь тяжело выдохнула, опуская взгляд.        – Если Вы хотите знать, как она проявляет себя в бою, то здесь я Вам не помощник, – ее голос был тихим. – Мне никогда не удавалось видеть ее на поле битвы. Но знаю, что ее глаза сильны. Точнее, не ее. Она забрала глаза у своей младшей сестры. Много лет назад. И прекрасно владеет генджицу. У нее стойкий характер. Она холодная, стальная и никогда не отступает от своих планов.       Какаши молчаливо продолжал смотреть на ассасина.       Не густо. Ни она, ни Дэвид не видели Мцыри в бою. И это действительно осложняло достижение цели. Ожидать от Учихи можно было чего угодно.        – У Вас с братом совершенно разные чакры, – знать силу соратника тоже было важным.       Девушка кивнула.        – Я ничего не унаследовала от матери, в отличие от Дэвида.       Было странным, что гены Учихи смогли проиграть генам другого клана. По всей видимости, клан Окаме был и вправду очень силен. Особенно это было очевидным, если учитывать то, насколько ярко ощущал Какаши чакру мисс Копперфилд.        – Можно личный вопрос? – Какаши не был уверен, стоит ли, но Элизабет кивнула. – Ваша готовность пожертвовать собой ради того, чтобы Дэвид пробудил мангекьё шаринган…, Вы были уверены, что Плащаница спасет Вас или…        – Нет, я не верила в то, что она спасет меня, – перебила ассасин Какаши. – Это был эгоистичный поступок.        – Эгоистичный? – Хатаке не понимал.       Элизабет загадочно улыбнулась.        – Я просто хотела узнать, так ли я важна для Дэвида.       Какаши вновь казалось, что мисс Копперфилд перестала понимать то, о чем они говорят.        – Я не понимаю, – прошелестел он, скорее мысля вслух.        – Ну, как же, – улыбнулась ассасин, – мангекьё шаринган можно пробудить, убив своего близкого человека, дорогого, важного. Я просто хотела удостовериться в том, что его любовь ко мне действительно так горяча, как он заверял меня.        – Как могли у Вас возникнуть сомнения по этому поводу?       Какаши лично видел то, как Дэвид относился к своей сестре. И для него было очевидным то, что любовь Дэви пылала ярче солнца, когда он говорил о своей сестре, когда он смотрел на нее, словно на ангела.        – Мир достаточно жесток, господин Хокаге.       Более мисс Копперфилд не желала чего-либо добавлять к сказанному, из-за чего в кабинете на мгновение воцарилась тишина.        – А Сиэль, – тихо заговорил Какаши, но голос все равно показался слишком громким, – он знал о ваших истинных намерениях?        – Я всецело доверяю Сиэлю, – Элизабет легко улыбнулась.        – И он все равно позволил Вам так рисковать собой?       Ассасин посмотрела на Какаши с каким-то сожалением, словно к самой себе.        – Вы думаете, что он не позволяет мне рисковать собой? – Хатаке ничего не ответил. – Я лишь отвратительное напоминание для него о том, что в мире есть люди, кто смеет жить, оскверняя собой весь мир. Я для него, как ноющая рана, которая никак не может до конца зажить и оставить все прошлое позади, напоминающая о прошедших временах, что заставили того страдать…       Девушка вдруг широко раскрыла свой глаз, словно пугаясь чего-то.        – Простите, – прошептала она. – Это было лишним.       И тут же мисс Копперфилд испарилась, прямо на глазах Какаши, превратившись в белые облачка.       Клон? – удивился Хатаке.       Извинений от Элизабет Какаши так и не дождался.

***

      Сиэль наконец дочитал главу, когда в дверь постучали. Он закрыл свою книгу, обращая взор на ученицу, что сидела с испуганным отчего-то лицом.       Мелисса, только очнувшаяся от дремы, впопыхах кинулась в двери, чтобы открыть ее.        – Элизабет, ты в порядке? – спросил Сиэль, смотря, как девушка глубоко о чем-то задумалась, сохраняя на лице испуг.        – Я бы хотела, чтобы и у тебя был шаринган, – прошептала она, смотря в никуда.        – Зачем тебе это? – удивился парень.        – Чтобы проверить, насколько сильно ты любишь меня, – Лиззи подняла свой пустой взгляд на Сиэля, заставляя того занервничать. – Или же просто умереть от твоей руки.

***

      Snowfall – Idealism       После долгого обсуждения с Тензо новостей, Какаши, наконец, решил взяться за работу.       Все небо неожиданно затянули прозрачные серые тучи, из которых тут же повалил огромными хлопьями снег. Он медленно падал за окном, иногда кружась вихрем от ветра, что тихо завывал на улице, словно просясь внутрь кабинета Хокаге, где было тепло. Тензо с интересом раскрыл одну папку, предварительно спросив разрешения у "Хокаге-САМЫ". Они сидели молча, слушая ветер и согреваясь чашками чая, по вкусу которого Какаши искренне скучал.       В делах по Троту Окаме и Мцыри Учихе ничего путного написано не было.       Информации об их силе было вроде бы и предостаточно, однако было ясным, как день, что Мцыри за все те года, что она жила вдали от Конохи, подняла свой уровень навыков, и насколько сильно они теперь отличались от ее прошлых возможностей, оставалось секретом.       Окаме Трот не был каким-то выдающимся шиноби, хотя в деле и говорилось о том, что его чакра была довольно сильной, однако тот, в силу своей эмоциональности и мягкого характера, не мог проявлять себя как хладнокровный ниндзя, хотя и был исполнительным и беспрекословным человеком. Судя по всей информации, написанной в деле Окаме, мужчина был слишком многим обязан Мцыри, которая стала появляться на страницах дела все чаще и чаще.       Какаши долгое время всматривался в фотографию Трота, сравнивая мужчину с его детьми. Темные кудри и такие же темные глаза, – да, у Дэвида практически не было шансов иметь такие же волосы, как у его сестры. Удивляло то, что Элизабет смогла унаследовать свою внешность, не взяв ничего от Мцыри, лицом она довольно сильно походила на своего отца: вздернутый вверх нос, раскосые большие глаза, слабо выдающиеся скулы. Они со своим отцом выглядели какими-то мягкими по сравнению с Мцыри и Дэвидом, хотя у последнего на голове и вились непослушные кудри, которые настойчиво выиграли битву против генов Учихи.       Мцыри Учиха отличалась от своего мужа почти по всем параметрам, где дело касалось работы. Стальной и тихий характер давал ей все шансы стать успешным и востребованным шиноби. Ни одной проваленной миссии. Причем часто бывало, что миссии она вытягивала на себе в одиночку из-за неумело поставленной команды, что не могла достигнуть уровня Учихи. Она отлично училась в академии, окончив ее в списке самых лучших учеников. С легкостью сдала экзамен на чунина, причем, надо сказать, сделала она это в один год с Тротом (где они, по всей видимости, и познакомились), хотя между ними была разница в возрасте в три года. После экзамена на чунина, в деле числится, что Мцыри и Трот стали проводить много времени вместе и по этой причине потребовали, чтобы их объединили в одну команду. Числилось и то, что Учиха помогала Окаме в тренировках, и именно благодаря ей, Трот смог с легкостью сдать экзамен на джонина. Хотя в его деле и числилось то, что тот был готов на всю жизнь остаться чунином, и даже был готов стать обычным штабным работником.       В двадцать лет Мцыри вышла замуж за Трота и взяла его фамилию. Также, Мцыри отказалась от карьеры ниндзя, посвятив всю себя семье, которая в скором времени, после свадьбы разрослась.       Какаши посмотрел на фотографию женщины, и отчего-то в груди зародилось неприятное мельтешение, словно под ребрами залетал целый рой шершней, больших и жирных шершней. Черные дыры вместо зрачков даже на фотографии, казалось, втягивали в себя солнечный свет. Тонкие бледные губы всем своим видом показывали, что улыбаться те не умеют. Бледная кожа явно игнорировала всякий блик солнца на себе, словно имела иммунитет к загару. Прямые черные волосы были заделаны в обычный хвост, который прятался за спиной. Мцыри была красива. Ее спокойное учиховское лицо выглядело женственным и даже миловидным. Сейчас ей было уже почти пятьдесят, и Какаши даже вдруг захотелось посмотреть на нее, чтобы сравнить эту девушку на фотографии и Наставника Ордена Тамплиеров.       Сын Мцыри – Дэвид Окаме – не успел оставить после себя хоть какой-то отпечаток в истории Конохи. Ему было пять лет, когда родители мальчика покинули деревню навсегда. И хотя он и успел отучиться в Академии почти год, все же в деле о нем говорится слишком мало. Всего пара предложений: «Дружелюбный, активный, воспитанный. Один из лучших учеников в классе.»       Какаши и не сомневался в том, что Дэвид хорошо учился. Из него, наверняка, вышел бы отличный ниндзя, учитывая то, что его мать – Учиха. Однако теперь Хатаке совершенно не знал, каковы шансы у ассасина стать полноценным шиноби, когда тот практически не знает, как использовать свой шаринган. Даже несмотря на то, что у того был уже мангекьё, все равно перспектив было мало.       К сожалению, архив, что хранился в самой резиденции Хокаге, пострадал при нападении Пейна на Коноху. Хотя что-то и сохранилось, однако, по заверениям Шизуне, никакой информации по Ките но Хиноде в архиве найдено не было. Какаши, конечно, потребовал у помощницы (которая таковой, вообще-то, не являлась) найти хоть что-то об этой деревне, но это требовало времени, посему Шестой довольствовался лишь тем, что перед ним лежал свиток с историей клана Окаме.       В нем говорилось все то, что уже рассказал Какаши сам Дэвид. Ассасин нигде не приукрасил и не наврал – это если вкратце. Но, если вчитаться поглубже, то перед Хатаке буквально развернулась целая легенда, ничем не уступающая тем, которые поведал Сиэль Какаши о Первой Цивилизации.       В свитке рассказывалось о том, что некий Иида, чья фамилия изначально уже значилась как Окаме, в поисках силы для защиты своего небольшого племени от диких зверей и разбойников обратился к демону по имени Сайко.       Сайко был волком, что согласился помочь Ииде, взамен на душу последнего. И Окаме ничего не оставалось (словно выбора ему никто не давал), как согласиться на данную сделку. Демон вселился в тело Ииды, «ухватив своими клыками за душу того, дабы не дать ей сбежать», и наделил своей силой мужчину. Иида стал сильным воином, которому удавалось долгое время защищать свое племя. В свитке говорилось о том, что во время боя у Ииды появлялись волчьи клыки и когти, глаза его «горели золотыми лунами» и видели «в сто раз лучше», нежели обычные люди, а уши его слышали даже за десятки ри, и обоняние мужчины было столь чутким, что он мог почувствовать даже то, «рядом с каким цветами прогуливался человек недавно»       Хатаке усмехнулся. Знал бы этот Иида о клане Инузука, что имеют все то же самое, только не продавали свои души никаким демонам.       В общем, Иида Окаме стал действительно сильнейшим человеком в своем племени и, почувствовав свою силу и свои возможности, он решил дать этой силы дочери, однако Сайко отказался переселяться в маленькую девочку, и тогда Иида вновь отправился в мир демонов, дабы продать душу своей дочери другому волку.       Так и появился клан Окаме, члены которого поголовно продали свои души демонам ради силы.       Далее рассказывалось уже то, что Какаши и так знал. О ночи, когда против клана восстали и повесили всех членов Окаме прилюдно. Только Какаши все никак не мог понять, отчего клан этот не смог воспротивиться и спастись? Словно у того не было никаких шансов победить обычных людей. Словно сила их не имела никакого влияния против остальных жильцов деревни.       Размышляя об этом, Какаши не заметил, как в кабинет прокралась Цунаде, на лице которой не было и следа от прошлой ночи. Она томно вздохнула, застав Шестого в полной задумчивости с закрытыми глазами, заставив того очнуться от собственных мыслей и взглянуть на себя.        – Цунаде-сама, – поприветствовал он Пятую, лениво моргая.        – Занят? – спросила она, усаживаясь напротив.       Какаши проводил своим взглядом Ямато, который, поклонившись, покинул кабинет, и вскоре вновь прикрыл свои глаза и устало выдохнул. Спина уже начинала затекать, и хотелось попить чего-нибудь горячего. Из трещин в оконных рамах неприятно продувал морозный ветер, задевая собой макушку и плечи Шестого.       Медленно и спокойно Хатаке поделился с Пятой информацией, которую смог вычитать за сегодня, не пытаясь даже отделить нужное от ненужного, отдавая эту возможность Цунаде. Та слушала внимательно, не перебивая, лишь изредка кивая и поддакивая на некоторые выводы Какаши, чем, признаться честно, тешила самолюбие Шестого. Закончив свои рассуждения, Какаши уткнулся подбородком в руки и посмотрел на задумчивую Цунаде, что серьезно смотрела куда-то вдаль, в окно позади Хатаке.        – Думаешь, внутри Элизабет есть демон? – спросила она вполне серьезно.        – Если верить тому, что написано в свитке, то не стоит исключать такую возможность, – кивнул он сам себе, Цунаде до сих пор смотрела в окно.        – Тебе стоит перестать относиться ко всему со своим этим скептицизмом, – наконец ее взгляд вернулся к Шестому. – Значит о Мцыри известно нам совсем немного, – Какаши в ответ кивнул. – Мы не знаем ничего о том, какие сейчас она имеет способности, не знаем, где она, не знаем, как дальше действовать, – Хатаке продолжал кивать на каждое замечание Цунаде. – Да-а, не густо.       В кабинете воцарилось молчание. Каждый думал о том, что же делать, пока тишину вновь не разорвала Пятая:        – Ты уже связался с Саске?       Какаши тяжело вздохнул.        – Сай отправил птицу-послание для него. Но не факт, что она уже нашла Саске.        – Остается только ждать, – подытожила Цунаде, вновь задумчиво умолкая, но ненадолго: – Нашим гостям скоро совсем наскучит здесь.       Цунаде явно имела ввиду то, что Коноха слишком сильно отличалась от огромного Лидена, где что не дом, то истинное произведение искусства.        – Что Вы хотите предложить? – спросил Какаши.       Пятая пожала плечами:        – Они хотят посмотреть на то, как шиноби выполняют свои миссии.        – На серьезные миссии отправить их мы не сможем, – ответил Какаши, и Пятая с ним согласилась. – Да и вообще мне не особо хочется отправлять их на какую-либо миссию. Это все же дела Листа, и их это никак не касается.       Цунаде нахмурилась:        – Ты, как вредный мальчик, которому жалко поделиться шоколадкой, – Какаши было уже хотел напомнить Пятой, что миссии – не шоколадка какая-то, да и ему, вообще-то, уже тридцать, однако вовремя пресек это желание, вспоминая то, что женщине на это было совершенно плевать. – Прекрати канючить. И дай ассасинам поразвлечься. И вообще, иди, погуляй с ними.        – У меня работа.        – Хренота! – грубо отозвалась Цунаде. – Я к тебе, думаешь, лясы точить пришла? – она поднялась со стула и подошла к Какаши, толкая рукой того в плечо. – Все, вали давай.       Хатаке недовольно встал с кресла, продолжая ощущать на своей руке сильные толчки Пятой, что до сих пор что-то хмуро бурчала, но Какаши ее уже не слушал.       Попрощавшись с Цунаде, он лениво, словно черепаха, выполз из своего панциря – кабинета – и отправился на улицу, желая проветрить свою голову от тяжелых дум.       Искать ассасинов не хотелось. Хотя Какаши и нравилось общаться (молчать) с Сиэлем, однако от вечно веселой и громкой Элизабет он сильно уставал. Кажется, даже Наруто так сильно не выматывал своего сенсея, когда они много лет назад вместе ходили на миссии, как делала это теперь мисс Копперфилд. Какаши опять отчего-то задумался о своем возрасте, словно это было объяснением всего. С каждым днем Хатаке все больше напоминал самому себе старого ворчащего деда. Но это – если задуматься. А если не думать о том, что тебе уже тридцать, то вроде и ничего даже. Не такой уж Какаши и ворчун.       Хатаке встретил Ямато, мирно рассматривающего лица, выбитых в камне, Хокаге. Делать Тензо здесь было абсолютно нечего. Отпуск отпуском, но без работы шиноби превращались в сомнамбул, бездумно бродящих по деревне, что обычно привыкли защищать, а не рассматривать.       Пройдясь по улочкам в компании бывшего кохая, незаметно улыбаясь пробегающим мимо детям, кивая их родителям и просто прохожим, Какаши все меньше и меньше хотелось идти куда-то с ассасинами. И дело было вовсе не в том, что Хатаке не хотелось проводить с ними время. Ему просто было лень. Откровенно лень. И он, надкусив свой большой палец руки, сложил печати и приложил свою ладонь к замерзшей земле, где тут же в облачке джицу появился маленький песик с синей банданой на голове.        – Пакун, – поприветствовал ниндога Хатаке.        – В чем дело, Какаши? – спросил пес, забавно чихая. – Я тут приболел, так что давай быстрее разберемся с делами, и я пойду.       Тензо, видимо, быстро смекнул, что к чему, и ухмыльнулся, кивком приветствуя Пакуна.        – Ты даже если бы и не болел, все равно бы хотел с этим разобраться побыстрее, – ответил Какаши, устало улыбаясь своему четвероногому другу. – Если тебе совсем плохо, то я могу призвать кого-нибудь другого…        – Да чего тебе надо-то, ты скажешь, нет? – недовольно спросил ниндог, замечая ехидный и довольный взгляд Какаши, который ведь прекрасно знал, какой реакции стоит ожидать от пса.        – Пакун, погуляй с нашими гостями от моего лица.       Пес уставился на Хатаке, и их взгляды были удивительно похожи. Оба они выжидающе смотрели друг на друга, с полуопущенными веками, и ни единой эмоции на их лице/морде не было, кроме лени.        – Шутишь? – наконец спросил пес.       Хатаке лишь покачал головой.        – От твоего лица? – Хатаке кивнул. – Ты головой ударился? – вновь покачал головой, отрицая. – Сам гуляй.       Пес было уже встал на лапы и хотел рассеяться, когда Хатаке заговорил:        – Пакун, просто сходи с ними в театр.        – В театр, Какаши? – пес усмехнулся. – Ты совсем уже что ли мозги себе там стер от дум своих Хокагских? – Хатаке молчал. – Я даже спрашивать не буду, почему ты сам не можешь пойти с ними. Знаю, что не работой плечи твои нагружены. И как мне их найти? Я даже не знаю, как они выглядят.       Шестой прекрасно знал, что Пакун, как бы он не ворчал, все равно бы согласился. И оттого радостно улыбнулся своему псу.