Истории

      Over the Wind Hill – Kanae Nozawa       Уши заполнились оглушающими аплодисментами, которые по большей мере принадлежали приезжим. Сай сощурился, словно прикрыв глаза, ему удастся приглушить звук хлопков, который звучал так, будто Сай стоял прямо возле огромного водопада, который однажды создал капитан Ямато. Кто-то засвистел прямо над ухом шиноби, отчего черноволосый недовольно прошипел и вжал голову в плечи.       Мисс Копперфилд, сидящая рядом с ним с сопящим на коленях псом Какаши-семпая, и которая не отходила сегодня от Сая ни на шаг, кажется, была в восторге от представления. По крайней мере, Сай видел, как глаз ее блестел, и в нем отражалась неведомая шиноби эмоция, которую ему приходилось видеть на лице мисс Копперфилд уже который раз.       Вообще, все это представление казалось Саю театром абсурда. И, хотя было странно видеть, как на сцене стоит молодой человек, уподобляющийся ему – Саю, – и то, как люди с великим молчанием слушают его монолог, извещающий о внутренней борьбе шиноби, которому требуется полностью овладеть собой, не позволить черноте облачить собой душу, дабы смочь запечатать врага; Саю все равно не нравилось то, что показали актеры. И мнение его было не одиночным.       На протяжении всего представления Наруто громко выкрикивал свои недовольства, касательные происходящего на сцене, чем напоминал Саю его старого наголо бритого знакомого, который тоже однажды оказался в подобной ситуации (это было так давно, что уже казалось, будто бы это произошло в прошлой жизни). Изобразили из Узумаки истинного глупца и неудачника. Возможно, в чем-то Сай и был согласен с постановщиками этой картины, но все показанное зрителям было столь преувеличено и далеко от истины, что невозможно было порой даже смотреть на это.       Сакуру играл парень. И это было действительно чем-то из ряда вон выходящим. Харуно так сильно разозлилась на то, что постановщики видят в ней несдержанную мужеподобную девицу, у которой (в жизни это было явно не так) огромные бицепсы, разрывающие рукава кимоно, когда лжеСакура напрягала свои мышцы перед боем, что чуть ли не покинула зал, однако господину Фантомхайву (который весь день сегодня был чересчур задумчив и угрюм) удалось остановить бедную куноичи. Сай не знал, что сказал ассасин Сакуре, как ему удалось усмирить пыл разозленной Харуно, однако села она подле него со спокойным и смиренным лицом, хотя нос ее все же и был слегка вздернут кверху.       Саске Сай практически не знал, оттого и не мог быть уверенным, насколько же переврали актеры в его образе. Он был показан холодным и жестоким, с чем Сай внутренне был согласен. Однако то, как актеры изображали дружбу между Саске и Наруто, выглядело так, словно между Узумаки и Учихой была мазохистская любовь, которая с годами только крепла, а в конце эти двое просто обязаны были пожениться, но на свадьбе вместо колец, надетых на пальцы, шиноби эти пальцы друг другу бы отрезали.       На выходе из театра, который построили совсем недавно, и он все еще пах краской и опилками досок, из которых театр этот и сколотили, недовольные шиноби раз и навсегда поклялись друг другу хранить в секрете то, что в этой картине Какаши-семпай плакал, упав на колени, когда узнал во враге своего друга детства – Обито.       Люди, выходящие из театра, обсуждали представление с улыбкой. Они подходили к Наруто, Сакуре и Саю и пожимали им руки, благодарили их за спасение человечества, словно там, на сцене была показана истина, и люди эти поверили в Сакуру, разрывающую рукава своих кимоно, Наруто, падающего в обморок при виде оголенного плеча Харуно (да, было показано и такое), Саске, кричащего о своей любви к Наруто, Сае, раздирающего голыми руками одного из шиноби-мечников, и Какаши-семпае, плачущего на коленях пред Обито.       Вокруг трех шиноби уже образовалась толпа людей, спрашивающих какой-то бред, когда Сай заметил еще одну плотную кучку зевак на углу театра, куда уже пыталась протиснуться мисс Копперфилд.       Схватив за руку Сакуру и позвав за собой Наруто, Сай умудрился вывести своих друзей из толпы и, отпустив Харуно, которая странно смотрела на него, пошел в сторону господина Фантомхайва, что, по всей видимости, ожидал появления мисс Копперфилд, спрятавшейся за десятком людей.       Наконец, взору Сая предстал Какаши-семпай, который, хотя и не понимал, с чего это вдруг к нему все так потянулись с непонятными вопросами и похвалой, однако все же улыбался встретившим его шиноби и ассасинам. Он был вместе с капитаном Ямато, которого в представлении показали совсем мало, и даже не упомянули об огромной помощи капитана Наруто в его тренировках.       Подбежав к Какаши-семпаю, Наруто тут же стал разглагольствовать своими недовольствами о представлении, поочередно пересказывая все те моменты, где его показали истинным глупцом. Сакура тут же дернула его, боясь, что парень не уследит за своим языком и расскажет своему сенсею о том, каким его показали актеры.       Семпай кинул какой-то недовольно-удивленный взгляд на своего мопса, который спокойно расположился в руках у мисс Копперфилд, болтая своими задними лапами по подолу ее платья.       Тут, откуда не возьмись, появился сенсей Наруто и Сакуры – Ирука Умино, который тепло поприветствовал ассасинов и как-то странно взглянул на Какаши-семпая. Он водрузил свою ладонь на плечо Рокудайме, и лицо его озарила печальная улыбка.        – Наруто рассказывал мне о произошедшем на войне, – начал он тихо, но каким-то образом чунину удавалось перебить своим голосом толпу людей, – но я и не догадывался о том, сколько страданий, в самом деле, Вы пережили, Хокаге-сама, узнав о том, кто скрывался под маской Тоби…       Сай тут же больно прикусил свой язык, словно надеясь, что это остановит Ируку-сенсея. Какаши-семпай непонимающе уставился на чунина, и до Наруто наконец-то дошло, что сенсей из Академии был на представлении вместе с ними.        – Извините, если я лезу не в свое дело, – продолжал Ирука, – просто то, какую боль изобразили на сцене…        – Ирука-сенсей! – спасти положение решила Сакура. – Вы же не верите в то, что все и в самом деле было так?       Чунин удивленно захлопал своими глазами, уставившись на бывшую ученицу.        – Вы что, – недовольно закричал Наруто, – поверили в то, что я такой болван?!       На этот вопрос звонко отозвалась мисс Копперфилд, засмеявшись:        – Все постановки доводят ситуацию до критической точки, – заговорила она, улыбаясь, но Сай готов был поклясться – Узумаки ничего, из сказанного ею, не понял. – Им нужно привести зрителя в восторг, посему все достоинства и недостатки возводятся в крайнюю степень, мой дорогой Наруто.       Мисс Копперфилд, наверняка, никогда не узнает о том, что Узумаки ничего не понял. Блондин молча кивнул в ответ и отвел в сторону Ируку, дабы, возможно, предупредить сенсея о том, что Какаши-семпаю знать, о показанном на сцене, было не обязательно.

***

      Было время обеда, посему Какаши-семпай повел всех в ресторан, пригласив даже капитана Ямато, которого быстро представил ассасинам. Мисс Копперфилд как-то странно сверкнула своим глазом на капитана, словно что-то пытаясь донести до последнего телекинезом, однако тот лишь мелко улыбнулся в ответ, и они оба ни разу за весь вечер не заговорили.       Рядом с Саем за столом по обе стороны сидели девушки – Сакура и мисс Копперфилд, под юбкой платья которой прятался Пакун. Сакура слушала высказывания господина Фантомхайва, касательные представления в театре (благо, тот быстро сообразил о заговоре шиноби – ничего не говорить Какаши-семпаю, и деликатно обошел эту тему). Мисс Копперфилд о чем-то шушукалась с Мелиссой, иногда пряча под своей юбкой небольшие кусочки отваренной свинины (если бы Сай не знал, что там прятался мопс, то подумал бы, что ассасин неумело пыталась красть еду). Семпай это замечал также, как и сам Сай, и оттого недовольно смотрел на мисс Копперфилд, которая открыто игнорировала все его взгляды.       Посмотрев в свою полупустую тарелку, Сай расстроился.       В прошлый раз он попытался увеличить привычную порцию потребления пищи. Но лучше выглядеть он не стал, наоборот – ему стало только хуже. На желудке была такая тяжесть, что Сай впервые в своей жизни ощутил странное чувство – лень. Порой, при лишнем движении, казалось, что живот его лопнет, и все съеденное разлетится в стороны, словно при взрыве. Сай понимал, что такое невозможно, но ему все равно было за это страшно.       Получалось так, что исправить свой болезненный вид, Саю было не под силу. Он откровенно не знал, каким образом можно было изменить цвет своей кожи с белой до человеческой. Помнится, когда на горячих источниках Сай позволил себе принять негласный бой с Наруто, и он продержался в горячей воде слишком долго (и, в конце концов, проиграл), его кожа приняла странно-нормальный оттенок. Тогда Сай не был похож на самого себя, однако таким, вроде, он и должен выглядеть. Но кожа его приняла тот оттенок лишь из-за того, что от горячей воды его давление поднялось, и кровь стала циркулировать по жилам слишком активно. Сай не мог позволить себе жить с постоянно высоким давлением – это слишком опасно для жизни, и вообще, повышенное давление – признак нездоровья. Такое для шиноби непростительно.       Сай осмотрел сидящих за столом: ассасины были бледны, но бледность их считалась аристократичной, красивой. Кожа их не выглядела болезненной, как это было (как это казалось Саю) у Сая. Какаши-семпай тоже был бледен. Хотя его одежда и маска старательно скрывали его кожу, все же бледность его была заметна, выглядывая на щеках из-под маски (семпай до сих пор не приступил к приему пищи). Капитан Ямато был слегка загорелым, как и Наруто, но Саю загорать было запрещено – кожа моментально краснела, после чего шиноби было больно прикасаться горячей кожей даже до собственных простыней на футоне. У Сакуры кожа была оливковой от природы.       Помощи здесь было не сыскать. И Сай расстроенно выдохнул, упершись снова взглядом в тарелку. За столом велась оживленная беседа, и никому не было дела до грустного Сая. По крайней мере, так ему казалось, пока на плечо его не легла легкая теплая ладонь. Он поднял свои глаза и увидел обеспокоенное лицо Сакуры.        – Ты в порядке? – тихо спросила она, стараясь сделать это так, чтобы никто за столом не услышал их.       Сай молча кивнул.        – Я вижу, что тебя что-то гнетет, – недовольно прошептала куноичи. – В последнее время ты ведешь себя как-то странно.       Сай не верил своим ушам. Сакура заметила это! Ему всегда казалось, что он и вправду «просто Сай». Незаметный ниндзя, несуществующая личность без прошлого, настоящего и будущего – как учили его в Корне. И в какой-то момент, глядя на Наруто, Сакуру и Саске, Саю стало от этого факта… неприятно. Или же обидно (Сай не понимал). Ему захотелось иметь друзей и стать настоящим человеком, которого знают и думают о нем. Это было очень эгоистично, посему Сай скрывал эти желания даже от самого себя.       Сакура казалась Саю тоже эгоистичной. Причем куда больше, чем он сам. Она была зажатой, неуверенной в себе куноичи, оттого и были у девушки эгоистичные мечты. Она не любила себя, и это было очевидным, посему ей так хотелось, чтобы все любили ее вокруг. Вероятно, Сакура сама не знала этого о себе, однако, многие могут согласиться с тем, что заносчивая куноичи была такой лишь из-за огромной неуверенности в себе. Она не думала, что ее кто-то может услышать или заметить, если та будет самой собой, оттого она и стала громкой, ругающейся, вечно недовольной девушкой – таких видно и слышно ото всюду. Сказать Сакуре о том, что этот вариант был не лучшим, Сай не решался. И принимал девушку такой, какая она есть, искренне ценя ее, как друга.        – Мне сказали, что я слишком бледен, – признался тихо Сай.       Сакура закатила глаза и широко улыбнулась.        – Кто тебе такое сказал? – спросила она, но парень не успел ответить. – Ты выглядишь хорошо, Сай.       Брюнет уставился на куноичи, и никто бы ни за что на свете не догадался, что парень был удивлен. Имела ли в виду Сакура, что Сай…        – Ты хочешь сказать…, – начал он, но тут, с другой стороны, донесся тихий голосок мисс Копперфилд.        – Мой дорогой Сай, – она звучала почти шепотом, и лицо ее было наклонено к брюнету, светясь улыбкой, – Вы довольно приятны моему взору. Не слушайте простолюдинов, которые говорят глупости лишь для того, чтобы задеть Вас.       Приятны моему взору, – просмаковал про себя слова мисс Копперфилд Сай. Кажется, она хотела сказать, что Сай красив, но парень в том уверен не был. Он смотрел на ассасина, пытаясь оценить и ее красоту, однако на ум ничего не приходило кроме того, что и она была приятна его взору. Сай не знал, была ли мисс Копперфилд красива по человеческим меркам (вроде бы однажды Наруто признался, что госпожа Элизабет все же красива), или была ли она красива по его личным меркам красоты. И отчего-то сложилось впечатление, что и сама мисс Копперфилд не знала, сидел ли вообще хоть кто-то за этим столом красивый.       Сакура радостно хихикнула, на что странным образом отреагировал Какаши-семпай, взгляд которого сначала был строгим, но моментально смягчился, и, кажется, на лице его мелькнула улыбка (маску он уже опустил).       В конце концов, обед продолжился, и Саю, правда, стало легче от заботы Сакуры и от признания мисс Копперфилд. И он со спокойной душой съел столько, сколько требовал его организм для насыщения.       После обеда мисс Копперфилд изъявила желание почитать дела о своих родителях, и Какаши-семпай не смог отказать ассасину в ее потребностях. Она и семпай покинули остальных сразу же, как они вышли из ресторана. Капитан Ямато остался, согласившись сопровождать гостей и «команду Какаши». Сегодня на это время был запланирован поход по эвакуационным путям Конохи. Это было действительно важным, но мисс Копперфилд со спокойной душой отказалась от этих планов.

***

      The River – Wei Xiao Dong       Какаши все недовольно смотрел на, объевшегося мясом, мопса. Мисс Копперфилд прижимала его к своей груди одной рукой, а пальцами другой легонько нажимала на подушечки передней лапы пса. Хатаке и не надеялся, что Пакун и Элизабет так сдружатся, точнее, он никак не ожидал именно такого вот исхода.        – Пакун, тебе понравилось представление? – спросил Рокудайме, пропуская мисс Копперфилд перед собой на входе в резиденцию Хокаге.        – Очень, – отозвался пес, потираясь ухом об мальчишескую грудь Элизабет. – Особенно та часть, где ты ревел, как мальчишка пятилетний.       Хатаке непонимающе уставился на пса, словно он витал в воздухе, а не мисс Копперфилд держала его в своих ручках. Однако о девушке пришлось вспомнить, когда та хихикнула:        – Все постановки доводят ситуацию….        – Да-да, мисс Копперфилд, – помахал Какаши; память ему еще не отшибло, и он прекрасно помнил ее слова об этом. – Так вот что имел в виду Ирука-сан…       Пес усмехнулся.       Какаши отпер дверь от своего кабинета, в котором и не ожидал застать Цунаде-саму, и пропустил перед собой Элизабет.        – Это и вправду была трогательная сцена, – призналась девушка.       Не дожидаясь приглашения, она опустилась на стул, позволяя Пакуну удобнее устроиться на своих коленях. Пес громко чихнул, наверняка забрызгав своими соплями и слюнями все платье Элизабет, однако та ничего не сказала, кроме: «Будь здоров», шмыгнул своим черным носом и уперся им в собственные лапы.        – И на каком же моменте я ревел, как пятилетний мальчишка? – поинтересовался Хатаке, закрывая за собой дверь и направляясь к своему креслу.        – На том, где Обито снял свою маску, – ответил Пакун из-под своих лап.       Хатаке задумался, усаживаясь напротив улыбающейся Элизабет.        – Вообще-то маску ему разбил Наруто, – недовольно буркнул он в свои, сложенные перед лицом, руки, напоминающий этим самого Пакуна.        – А, – усмехнулся пес, – то есть, ты все же плакал?       Мисс Копперфилд засмеялась, и Хатаке, вспомнив их утренний диалог, подумал, что тот ему привиделся.        – Было ли что-то полезное в делах о моих родителях? – поинтересовалась Элизабет, не давая Какаши ответить на вопрос Пакуна.       Хатаке покачал головой:        – Если учитывать, что Мцыри с легкостью могла развить свои навыки за все то время, пока жила не в Листе, то вся информация абсолютно бесполезна, – он ненадолго замолчал.       – Но для Вас, я думаю, написанное будет интересным.       Он нашел в бардаке, творившемся на рабочем столе, папки с делами по Троту Окаме и Мцыри Учихе и придвинул их Элизабет.       Девушка благодарно кивнула и взяла папку с делом своего отца.       Пока Элизабет читала о Троте, Какаши решил разобраться с бумагами, которые беспризорно валялись по всему столу. И расфасовывая листы по четырем стопкам: письма, указы, планы, миссии (благо те бумаги, что Рокудайме уже подписал, сразу же исчезали с его стола), Хатаке, на свое же удивление, нашел еще две папки с делами. На них стертыми и блеклыми от старости чернилами были напечатаны имена: «Кёка Окаме» и «Пит Окаме».       В этих делах (Хатаке уверен) не было написано ровным счетом ничего, что могло бы хоть как-то помочь борьбе ассасинов и тамплиеров. Какаши готов был поклясться, что, все связанное с ассасинами, Питер Копперфилд скрыл от Листа (ведь он даже взял фамилию жены). Однако эти дела могли заинтересовать Элизабет, о чем он ей и сообщил. Глаз девушки загорелся радостным интересом, и она пообещала (кажется, самой себе), что после прочтения дела о своем отце, обязательно почитает о своих прародителях.       Пока мисс Копперфилд продолжала интересоваться здешней жизнью Трота Окаме, Хатаке решил беглым взглядом пройтись по делам Питера и Кёки.       Питер Копперфилд действительно имел схожесть со своим сыном – Тротом, причем довольно сильную, так как Трот взял от матери лишь кудри (видимо, эти кудрявые гены были слишком сильны, ведь смогли передаться не только Троту, но и Дэвиду с Элизабет, победив даже гены Учих). Хотя все же Трот был куда крупнее своего отца, который своим стройным телом походил больше на Себастьяна – вытянутый по струнке, высокий и худощавый. Однако, ничего схожего между Дэвидом и Питером Какаши найти не смог, Дэвид походил на своего дедушку чуть меньше, чем его сестра, унаследовавшая от деда вздернутый к верху нос.       На удивление Какаши, в деле по Питеру все же было сказано, что в прошлом последний был ассасином. Однако на этом вся информация о Братстве заканчивалась.       Кёка Окаме оказалась прекрасной девушкой, копией которой являлась Элизабет, как об этом уже говорил Дэвид. Хотя через поколения Элизабет все же не унаследовала некоторые черты своей бабушки. Лицо Кёки было покрыто веснушками, причем крупными, и они распространялись даже на ее шею и плечи, которые Хатаке мог наблюдать из-за открытой одежды. Нос ее был слегка крупным, как и вся она, но из-за этого Кёка выглядела забавно милой. По всей видимости, Трот и его сын – Дэвид – унаследовали от Кёки крупные тела. Смотря на ее фотографию, Какаши ни за что бы не догадался, что эта девушка пережила истребление своего клана и чудом спаслась от этой ужасной участи – настолько беззаботно и солнечно она выглядела.       Перелистнув страницу, Хатаке увидел еще одну фотографию, на которой Кёка была с макияжем своего клана. Красные полосы тянулись от ее нижних век до самых ключиц и на шее перпендикулярно им рисовались еще две полосы, отчего на самом горле красовался квадрат, украшенный по своему периметру такими же красными точками. Еще одна полоса пересекала лоб Кёки, начинаясь от висков и загибаясь вверх над розовыми бровями. И эту полосу с начала и до конца сопровождали красные точки. Волосы ее были затянуты в высокий хвост, непослушные кудри которого по-детски выбивались на макушке девушки, и со лба ее тянулись два локона вниз. Изображая собой кольца, они, видимо, крепились к хвосту, украшенные красными и белыми бусинами почти по всей своей длине.       Хатаке поднял свой взгляд на Элизабет, что самозабвенно читала строки о своем отце, и лицо ее было наполнено скорбью, а глаз ее был совсем несчастным. Сегодня она, впервые за долгое время, снова надела на себя платье, а волосы ее были уложены в какую-то изощренную прическу. Если бы не розовые кудри, Какаши бы ни за что на свете не решил, что эта опечаленная девушка – внучка той солнечной Кёки, изображенной во всей красе своего клана на фотографии.        – Вы сегодня чем-то сильно расстроены, мисс Копперфилд, – Хатаке не знал, зачем говорит это. – Я надеюсь, что тому виной не наша с Вами размолвка. Элизабет подняла свой опечаленный взгляд, и Какаши стало еще больше неудобно из-за того, что он решился на этот разговор.        – Вы правы, сегодня я сама не своя, – она грустно улыбнулась, и глаз ее вновь опустился, на этот раз на спящего пса. – Но виной тому лишь мои личностные переживания. Прошу меня извинить, если Вам неприятна моя компания, когда я в подобном настроении.       Мисс Копперфилд, казалось, успела показаться пред Какаши со всех своих сторон. И Рокудайме все никак не мог понять, которая из всех сторон симпатизировала ему, а которая не нравилась вовсе. Когда она была опечалена, ему и вправду было некомфортно, и казалось отчего-то, что виноват в ее расстройствах был сам Какаши. Однако, в таком настроении она была спокойной и тихой, что Хатаке нравилось куда больше, чем, когда она была громкая и чересчур активная. Хотя, очевидно, легче на душе было находиться с ней, когда Элизабет пребывала в хорошем настроении, ибо тогда Какаши не приходилось ломать свою голову от того, какие же переживания мучили ассасина.       Меньше всего, наверное, Какаши нравилась Элизабет, когда она была загадочной, когда играла с ним (пыталась). В такие моменты Хатаке чувствовал себя, словно тот находился в комнате полной ловушек, а такое мало кому может понравиться.       А больше всего мисс Копперфилд нравилась Какаши, когда она была просто уставшей. В такие моменты она была молчаливой и задумчивой. Но не озлобленной, не загадочной, не опечаленной.        – О чем Вы мечтаете, господин Хокаге? – тихо спросила она, легко поглаживая спящего Пакуна.       Какаши задумался.       Он ни о чем не мечтал. Мечтают, обычно те, кто уверен в завтрашнем дне, точнее, хотя бы в том, что завтра они будут живы. Какаши не помнит того дня, когда был бы в этом уверен. Однако, сейчас, казалось бы, он с точностью может сказать, что завтра он проснется, и завтра же он уснет. Возможно, он проснется даже послезавтра, но мечтать ему было уже не о чем. Он не знал, каково это – иметь мечту, цель всего своего существования, не считая защиты собственной деревни. Посему никогда об этом мне думал. Даже смотря на Наруто с его великой мечтой – стать Хокаге, Хатаке никогда не думал о том, что и у него самого может быть какая-то мечта.       Рокудайме усмехнулся:        – Хочу, чтобы Джирайя-сама мне с неба присылал свои романы.       Элизабет подняла свой взгляд, и тот был наполнен изумлением.        – Это его роман я сегодня читала? – спросила она.       И Хатаке показалось, что он покраснел. По крайней мере, уши его загорелись точно. Мисс Копперфилд не следовало бы знать, что предпочитает читать Какаши. Иначе, зная то, насколько она схожа по своей активной и яркой натуре с Наруто, можно было ожидать подколок и с ее стороны. А такого бы Какаши точно не выдержал бы.       Он запустил свою пятерню в непослушные волосы и неловко улыбнулся:        – Э-э…, да…       Элизабет тихо хихикнула, видимо, веселясь с реакции Какаши.        – Право, я не ожидала, что Вы читаете это всерьез, – призналась она.        – Мне жаль Вас огорчать, – все еще улыбаясь, сказал Хатаке.       В кабинете воцарилась тишина, и Какаши услышал, шумящий за окном, ветер. С улиц доносились чьи-то голоса, но их было не разобрать, и те казались лишь гулом, словно это ветер говорил на своем, непонятном людскому слуху, языке.       Но спустя мгновение ветер стих, и Хатаке понял, что голоса эти были лишь карканьем ворон.        – Почему Вы поинтересовались об этом? – спросил Какаши, разрывая тишину кабинета и перебивая ворон.       Мисс Копперфилд снова выглядела опечаленной, однако Какаши казалось, что дело было не в его вопросе и вообще не в нем самом. Что-то тяжелое лежало на душе у Элизабет, оттого она пребывала в расстройстве, и оттого, наверное, задавала подобные вопросы Какаши.        – Потому что, мне кажется, что мечты у Вас нет, господин Хокаге, – почти шепотом ответила она, ласково смотря на сопящего пса.       Какаши не нашелся, что ответить на подобное заявление. Элизабет была права, и спорить с ней Рокудайме не хотелось.        – Здесь об этом нет ни слова, – она как-то пренебрежительно кинула папку с делом своего отца на стол. – Право, это удивляет меня. Описано то, как сдружились мои мать и отец…        – Это из-за того, что Ваша мать была Учихой, – перебил Элизабет Какаши.       Ассасин удивленно посмотрела на Хатаке.        – И как это связано? – спросила она.        – За Учихами всегда пристально следили. Оттого их дела испещрены всеми мелкими деталями, которые только знали составляющие. Поверьте, даже в моем деле написано слишком много о наших взаимодействиях с Обито.       Какаши рассказал Элизабет о том, что с самого начала к Учихам не было особого доверия из-за политики Второго Хокаге – Тобирамы Сенджу. И о том, как Учихи готовились к перевороту в Конохе, который был остановлен тем, что Итачи взял на себя ответственность и истребил собственный клан, оставив в живых лишь своего брата – Саске.       Эта история потрясла ассасина, и она некоторое время сидела молча. Взгляд ее стал еще тяжелее, и Элизабет напомнила собой своего брата, когда тот вспоминал историю своей семьи.        – Вы говорили о…, – наконец, заговорил Какаши, стараясь уйти от разговора о судьбе клана Учих, – чём-то, что не описали в деле Вашего отца…        – Да, – кивнула Элизабет. – Там не написано о том, что мой отец был одноклассником Вашего отца.       Сердце Какаши пропустило удар, и он уставился на девушку не читающимся взглядом.        – Вы же не думаете, что я так рьяно пытаюсь приблизиться к Вам из-за того, что вы – завидный жених? – она горько усмехнулась.        – Завидный…, – прошептал за Элизабет Какаши, – да причем тут это вообще? – он покачал своей головой, выкидывая оттуда эти слова. – С чего Вы взяли это?        – То, что Вы – завидный жених? Или то, что наши отцы были одноклассниками?       Какаши непонимающе смотрел на Элизабет.        – Конечно, второе! – недовольно воскликнул он.        – То есть, Вы и так знали о том, что Вы….       Какаши не дал договорить Элизабет, понимая, что девушка снова начинала играть с ним:        – Мисс Копперфилд, я ничего не знаю и знать об этом не хочу.        – Ну, что ж, – кивнула она. – Знаю я это из того, что я вообще-то дочь своего отца.       Видимо, настрой у Элизабет на серьезный разговор улетучился уже давно.       Какаши устало выдохнул. Он откинулся на спинку кресла, и брови его взметнулись вверх, словно тот был уже близок к тому, чтобы начать умолять девушку стать серьезной.        – О, Господь милостивый! – недовольно воскликнула ассасин, вскидывая свои ручки к потолку. – Перестаньте же быть таким букой! – лицо Хатаке ничуть не изменилось. – Они были хорошими друзьями и сообщались друг меж другом письмами еще долгое время после отъезда моих родителей, – девушка говорила это так, словно делает Какаши одолжение. – Об этом я узнала, когда мне было уже лет четырнадцать. Отец хранил письма господина Хатаке.       «Господина Хатаке» – это словосочетание как-то с болью в сердце отозвалось внутри Какаши, когда тот осознал, что предназначалось оно его отцу, а не ему самому.        – Когда я узнала, что к нам в Лиден прибудет Шестой Хокаге – Какаши Хатаке, я сразу же поняла, что Вы – сын друга моего отца, – продолжала Элизабет. – И, Вы себе представить не можете, как расстраивает меня то, что не было ни единой подсказки для Вас об этом. Ведь, если бы Вы узнали, что наши отцы были друзьями, то Вам бы сразу захотелось пообщаться со мной и моим братом.       В этот момент перед Какаши словно открылась огромная книга, освещающая своими золотыми страницами все вокруг и открывая пред взором Хатаке все секреты человечества.       Вот отчего мисс Копперфилд была так заинтересована им. Вот отчего она преследовала его – ей всего лишь хотелось посмотреть на сына «господина Хатаке» – друга отца Элизабет. Вот отчего она затеяла всю эту «игру» – ей всего лишь хотелось, чтобы Какаши сам узнал о том, что они связаны чрез их отцов. И ему не нужно было выяснять, насколько хороший она ассасин, здесь не играла роль ее мать, не играл роль ее брат, здесь главным действующим лицом был ее отец, именно тот, кто интересовал Какаши меньше всего. И вот отчего Элизабет так старательно пыталась приблизиться к Хатаке. Ей казалось, что они должны быть друзьями просто потому, что их отца являлись друг другу таковыми.        – Итак, – продолжала Элизабет, – чем больше я сама узнавала о Вас, тем меньше Вы были мне понятны. В конце концов, Вы предстали предо мной огромной загадкой. Отчего я теперь не знаю, как мне себя с Вами вести. И, скажу Вам честно, я не люблю загадки. Особенно сложные – от них у меня начинает болеть голова, – означало ли это, что у Элизабет болела голова из-за Хатаке? Какаши не знал. – Мне было легче разгадать тайны Сиэля, чем то, кто Вы такой, – означало. – Теперь мне ясно, что Вы не смогли бы узнать о связи наших отцов без моей помощи. Также, мне ясно, что без этой информации Вам претит общение со мной. Вы интересуетесь лишь работой, что я искренне понимаю, но принимать этого мне не хочется, по большей мере, из-за того, что изначально я была настроена на то, чтобы стать Вашим другом, – Какаши продолжал молчать в изумлении. – Но вот, что я Вам скажу, господин Хокаге, – как и Вы, принявший мои правила игры, чем, честно признаться, привели меня в истинный восторг, я и сама не смела просто так ждать, пока Вы пытались узнать, кто я такая. Но Вы настолько закрыты, что мне сложно даже смотреть на Ваше лицо, – казалось, что этот факт выводил девушку из себя, ибо голос ее становился все более недовольным, – на котором ничего не написано. Вы прячетесь за маской, очевидно, из-за своей схожести с отцом и из-за того, что не хотите, чтобы кто-то посмел завидеть на Вашем лице хотя бы намек на эмоцию – настолько запрещенную вещь в жизни шиноби, что сравнить ее можно лишь с яблоками сада Эдема, – Хатаке мысленно похвалил себя за то, что решил поинтересоваться религией лиденевцев, будучи еще в самом Лидене. – Вы – человек, подчиняющийся правилам шиноби, почитающий их. Однако, согласны Вы не со всем, судя по словам славного Наруто, что чтит Ваши слова и повторяет их, словно мантру, о том, что нельзя бросать друзей в беде, даже тогда, когда это претит священным правилам шиноби. Гений шарингана, Ниндзя Тысячи Джицу, Какаши Хатаке – сын Белого Клыка Конохи – все это говорит лишь о том, что Вы человек, живущий жизнью истинного шиноби, Вы – доблестный воин Конохагакуре но Сато, почитаемый, Вас признавали героем двух войн. И теперь Вы восседаете на месте Хокаге и носите имя Рокудайме Хокаге. Ваши ученики гордятся тем, что они – Ваши ученики. И все это – лишь малая толика того, кто Вы такой. До таких выводов может прийти любой человек, который просто имеет уши и, хотя бы пару раз, выходил за пределы Лидена, ибо говорят о Вас везде и всегда. Однако то, какой Вы человек, – на этом слове Элизабет сделала особый упор, – узнать просто невозможно. Кроме того, что человек Вы скрытный. Хотя и у меня есть, чем похвастать. Всю свою жизнь Вы принадлежали армии Листа. Придерживаясь правилам шиноби, Вы и не заметили того, что ни Вы, ни Ваша жизнь более не принадлежали Вам. Из года в год, подчиняясь приказам, правилам, сенсеям, наставникам, капитанам, Хокаге, Вы лишь изредка подчинялись самому себе – лишь тогда, когда это требовалось, но, в первую очередь, Вы все равно действовали по правилам, мысля о том, правильно ли будет, если Вы сделаете так? И даже сев на это место, – она указала подбородком на кресло, на котором сидел Какаши, – Вы продолжаете подчиняться не себе, а госпоже Цунаде. Вы, став Хокаге, по сути, остаетесь лишь воином Конохагакуре но Сато, выполняя приказы остальных: госпожи Цунаде, старейшин. Вы не смеете делать что-то по собственному наитию, если не уверены в том, что это будет одобрено Вашими «советниками». Вы – марионетка, и сами того не подозреваете. Вот, почему у Вас нет мечты, господин Хокаге. У марионеток не может быть собственной мечты, они живут лишь из-за движений рук сверху, и исполняют только то, что прикажут им эти руки. А те уже исполняют свои помыслы чрез нити, привязанные к Вашим руками и ногам. Есть во всем этом только лишь одна проблема – Вы по-прежнему человек. И у Вас есть душа и эмоции. Вот, о чем я говорила вчера. Они мечутся у Вас в глазах и не знают, куда бы им деться. И в какой-то момент Вы потеряете свое самообладание, и эмоции вырвутся наружу. Но стоит сознавать то, что, чем дольше Вы будете держать чувства взаперти, тем сильнее будет их поток, когда они высвободятся, – Элизабет замолчала, но Какаши не решался заговорить, боясь, что перебьет столь долгий монолог ассасина. – Пожалуй, это все, что я хотела сказать Вам, господин Хокаге.       Только сейчас Какаши смог заметить, что Пакун не спал. Все это время пес молча лежал на коленях Элизабет и слушал вместе с Хатаке признание мисс Копперфилд.       Девушка поднялась и аккуратно усадила на свое прежнее место Пакуна. Она легко огладила его голову, сокрытую синей банданой, и вновь посмотрела на Какаши. Взгляд ее продолжал быть тяжелым, однако на лице появилась усталость. Видимо, она ожидала, пока Какаши ответит ей, но тот не мог пока даже переварить все сказанное ассасином, оттого он лишь продолжал смотреть на ее. И единственное, что отличало его взгляд от обычного – было отсутствие скуки. Глаза его были широко раскрыты и, казалось, Какаши боялся даже дышать полной грудью.        – Что ж, – вновь заговорила девушка, – более не смею нарушать Ваше спокойствие своим присутствием. Надеюсь, что слова мои не задели Вас. И прошу обратить Ваше внимание на то, что я искренне добра к Вам. И неважно, что это лишь предвзятое мнение из-за дружбы наших отцов.       Она легко кивнула на прощанье и выпорхнула из кабинета, словно грузом на душе ее был именно этот монолог. И теперь, когда слова ее повисли в кабинете, тело Элизабет облегчилось настолько, что девушка могла витать в воздухе, словно веса не имела вовсе.       Пакун тяжело вздохнул и жалобно посмотрел на Какаши, замечая на лице Рокудайме истинный шок, который не смогла прочесть мисс Копперфилд.