Истории

      Dance Dance Dance – Lykke Li       Был четвертый день пребывания ассасинов в Конохе.       Какаши мысленно пытался приблизить тот момент, когда его рука в последний раз взмахнет на прощанье ассасинам, ибо ему уже порядком надоело изворачиваться так, чтобы гостям их не наскучило. Хотелось уже, наконец-то, опуститься со спокойной душой на собственное кресло в кабинете и заняться «хокагскими делами», не боясь, что в любую минуту в дверях покажется Цунаде-сама, готовая вытолкнуть Какаши на прогулку с ассасинами.       Монолог Элизабет, который вчера Хатаке удостоен был выслушать, произвел на Рокудайме сильное впечатление, отчего весь прошлый вечер и всю ночь Какаши никак не мог перестать думать о словах девушки. Нет, та речь, которую она высказала Хокаге, ничуть не задела его, и Какаши не было даже обидно за то, что мисс Копперфилд посмела назвать его марионеткой. Однако после того, как девушка покинула кабинет, Какаши показалось, что ему стоило бы переосмыслить, если не всю жизнь, то хотя бы многое из нее.       После войны он и так уже довольно кардинально поменял свое мнение о собственной жизни, но, услышав то, как Элизабет называет его марионеткой, Какаши посчитал, что этого было недостаточно.       Спорить с мисс Копперфилд о подобном заявлении Какаши не хотелось. Да и спорить было не о чем. Отчего-то казалось, что ассасин была права. И оттого становилось не по себе.       Какаши открыл дверь своего кабинета, уже привычно ожидая застать там Наруто, однако Узумаки нигде не оказалось. Зато мисс Копперфилд (и на этот раз это удивило Какаши сильнее обычного) сидела в полном одиночестве, смотря в окно, через которое можно было видеть серые тучи, пришедшие в Коноху с севера.       Ни разговаривать, ни видеть мисс Копперфилд Какаши более не мог. Теперь девушка вызывала у него слишком много неприятных ассоциаций, начиная с памяти об отце Какаши и заканчивая мыслями о том, что у Какаши никогда не было собственной жизни.       Девушка сидела в полутьме – солнцу сегодня не было суждено пробиться своими лучами сквозь плотное полотно пасмурных туч, и свет в кабинете был выключен, – и оттого волосы ее приняли темно-серый оттенок. И вся эта картина казалась какой-то опечаленной, словно комната переняла у Элизабет и Какаши их настроения.       Заметив сию грустную картину, Какаши тут же решил закрыть дверь и покинуть резиденцию на некоторое время, не показываясь Элизабет. Однако, только рука его дернулась, как тут же пред ним выросла мисс Копперфилд, чья улыбка была столь же беззаботной, как когда Хатаке впервые встретил ее.        – Если Вам неприятно видеть меня, – тихо заговорила Элизабет, – то я могу покинуть кабинет.       Какаши ничего не ответил. Он лишь тяжело вздохнул и потер пальцами свои глаза, которые горели от бессонной ночи. Рука его отпустила ручку двери, и в кабинете загорелась лампа, наконец, разбавляя печальные серые краски новыми яркими цветами. Хатаке прошел внутрь кабинета и по инерции, скорее (нежели, он сам того пожелал), сел на свое кресло, прослеживая, как мисс Копперфилд легко опустилась на стул напротив.        – Я очень надеюсь, что слова, вырвавшиеся у меня вчера, не задели Вас, – снова заговорила она, и голос ее оставался тихим; Какаши в ответ лишь покачал головой. – Я много думала о том, что сказала Вам… и пришла к тому, что теперь мне стоит Вас развеселить, – она широко улыбнулась, и лицо ее озарилось радостью предвкушения, – и помочь Вам.       Хатаке хотелось сказать Элизабет, что ей не стоит делать ни того, ни другого, однако не успел, ибо девушка продолжила радостно говорить:        – Вы одиноки, – Какаши поморщился на подобное заявление, – и оттого некому помочь Вам высвободить свои эмоции, некому поддержать Ваше личное решение, чтобы Вы были в нем уверены, – Какаши попытался сказать, что у него есть его ученики, но Элизабет не дала ему сделать и этого. – И я знаю, кто Вам нужен для счастья! – ее глаз загорелся. – Возлюбленный!       Какаши откровенно хотелось плакать. Эта девушка выбивала из него все силы.        – Мисс Копперфилд, – устало заговорил он, – прошу Вас…        – Занято ли Ваше сердце кем-то? – спросила она с надеждой.       Какаши лишь молча покачал головой.       И такой ответ привел Элизабет в восторг.        – Прекрасно! – воскликнула она, но тут же остепенилась. – Точнее… нет, конечно, это очень печально, однако я знаю, как Вам помочь!        – Мисс Копперфилд…        – У меня есть прекрасный для Вас вариант! – ассасин не хотела даже слышать пререкания Какаши. – Он, правда, из Лидена, но ведь это не может статься проблемой?        – Э…        – Конечно, нет! Это воспитанный человек, я бы даже сказала, благородный. Истинное спокойствие лежит на его душе, уверенность заложена в каждое его движение. Он знает, чего хочет, и знает, как этого добиться. Он не ассасин,…        – Он? – тихо спросил Какаши в изумлении.        – …работает в Вооруженном Детективном Агентстве, – Элизабет вопроса не услышала. – Видели бы Вы его в работе, господин Хокаге! Его исключительный ум может привести в восторг даже моего дорогого Сиэля! Характер его сильный, а сам он сдержанный и пунктуальный.        – Он? – вновь спросил Какаши, считая все, сказанное Элизабет, шуткой.       Наконец, девушка услышала его вопрос. И лицо ее отразило беспокойство.        – Да, – кивнула она, и Какаши захотелось рассмеяться (то ли он совсем потерял рассудок, то ли и вправду ситуация была смешной). – Мне сказали, что многие считают Вас…, – она подняла свой взгляд к потолку, – Многие думают, что Вы… ах, ну, как же сказать это поприличнее… В общем, ходит мнение, что Вас привлекают мужчины, господин Хокаге.       Она посмотрела прямо в глаза Какаши, который хотел и плакать, и смеяться от такого признания Элизабет.        – Вам не стоит скрывать это от меня, господин Хокаге, – серьезно продолжила она, и Какаши более не хотелось ее останавливать, и насмешливая улыбка на его губах была заметна уже даже ассасину. – Говорю Вам, я знаю многих мужчин, которых не интересуют женщины…        – Мисс Копперфилд, – сквозь, вырывающийся наружу, смех заговорил Какаши, – я очень признателен Вашей заботе, но меня не интересуют мужчины.       Глаз Элизабет расширился, и Какаши мог наблюдать на лице девушки неловкость. Ее щеки заалели, как и уши, и мисс Копперфилд прикусила свою губу.        – Как же так, – заговорила она, словно обращаясь к самой себе, – я думала, что потому-то Вы и сдружились так хорошо с Сиэлем…. Ах, какая же я невежа! – воскликнула она, наконец, обратив свой взор на Какаши. – Простите меня. Мне стоило, для начала, поинтересоваться об этом у Вас.        – Вы сказали, что я сдружился с Сиэлем из-за того, что…, – заговорил Хатаке, желая, наконец, уйти от темы его ориентации.        – Ну, что Вы, в самом деле, ничего так и не заметили? – спросила она. Какаши задумался. Что он должен был такого заметить?       Помнится, он долгое время обращал внимание на отношения между Элизабет и Сиэлем, дабы понять, правда ли, что они были помолвлены. И довольно долгое время был практически в этом уверен, до тех пор, пока не увидел Себастьяна, что был слишком любвеобилен к мисс Копперфилд в день, когда Михаэлис впервые предстал перед Хокаге. Тогда уверенность в том, что Элизабет была помолвлена с Сиэлем, уменьшилась. А во время обеда, на котором присутствовал Себастьян, Хатаке и вовсе перестал понимать, какие отношения связывали эту троицу.       Однако теперь, Какаши, казалось, стал представлять полную картину.       Если учитывать то, что во время обеда Себастьян сидел возле Сиэля, который занимал место рядом с Элизабет, и то, что Сиэль, вероятно, считал, что Какаши не интересуется женщинами (что, можно сказать, так и было, только последний, в первую очередь, все же не интересовался и мужчинами тоже), и, если верить Элизабет, этот факт мог сблизить Какаши и Фантомхайва, то складывалось такое впечатление, что Себастьян, скорее, питал чувства к мисс Копперфилд, однако Сиэль, будучи рядом со своей ученицей, не позволял Михаэлису подходить к той близко.       Вероятно, Сиэль и Элизабет и правда были вместе, и, также вероятно, Сиэль был ревнив, замечая внимание Себастьяна к своей возлюбленной, посему только тот факт, что Элизабет никак не могла заинтересовать собой Какаши, смог сблизить Хатаке и Фантомхайва. Ведь только при таком раскладе, ассасин мог быть уверенным, что Какаши не попытается ухаживать за мисс Копперфилд.       Об этом Какаши и решил сказать Элизабет, которая внимательно его выслушала, однако, когда Хатаке кончил, звонко рассмеялась, прикрывая рот своей ладошкой.        – Вы думаете, что я и Сиэль помолвлены? – спросила она, продолжая хихикать.        – Об этом ходят слухи по Лидену.        – Ох, слухи, господин Хокаге, – девушка продолжала говорить насмешливо, – на то и слухи, чтобы им не доверять, пока лично не удостоверишься в их правдивости.       Какаши многозначительно кивнул. И Элизабет, полностью успокоившись от приступа смеха (который заставил Какаши чувствовать себя неловко), вновь заговорила легко и непринужденно:        – На самом деле, часто бывает так, когда учитель берет в жены свою ученицу. Такая практика вполне обычное дело у ассасинов. Однако мне не светит стать возлюбленной Сиэля, ибо сердце его было занято еще тогда, когда я жила в Ките но Хиноде.        – И как же я мог догадаться об этом? – непонимающе спросил Какаши.        – Да так, что Вы уже знакомы с его избранником! – веселясь, воскликнула Элизабет, и смех ее заполнил кабинет.       И до Какаши, наконец, дошло.       Теперь он буквально видел, как и впрямь ласково гладили пальцы Себастьяна ладонь Сиэля. Как, не заботящийся о присутствующих, Себастьян флиртовал за обедом с серьезным Сиэлем, который всем своим видом игнорировал своего возлюбленного, однако позволял последнему держать свою руку и ухаживать за собой.        – Себастьян? – спросил Какаши, чтобы удостовериться до конца.        – Вы абсолютно правы! – радостно воскликнула Элизабет и хлопнула в ладоши. – Этот демон умудрился влюбиться в Сиэля! Это так романтично, не правда ли?       Хатаке изогнул свою бровь, подозревая, что мисс Копперфилд не просто так называет Себастьяна демоном.        – Во время ужина, – начал он, – Вы спросили, не демон ли я. Что Вы имели в виду?        – То, что Вы показались мне демоном, – как-то пренебрежительно бросила девушка. – Давайте лучше подумаем над тем, какая избранница Вам нужна!       Кажется, мисс Копперфилд очень нравилось решать за Какаши, с кем тому стоит провести свою жизнь. На лице ее была истинная радость от того, что она может помочь Хатаке с выбором.        – Вы называете Себастьяна демоном, спрашиваете у меня, не являюсь ли я демоном, – продолжал гнуть свою линию Какаши. – С чего это вдруг я Вам напомнил демона?       Для Какаши демоны были чем-то страшным, опасным. По сути, демоны являлись дьявольскими отродьями, отчего Хатаке было совсем неприятно думать, что мисс Копперфилд видела и в нем нечто подобное. И странным было то, что и Себастьяна Элизабет называла демоном, хотя Какаши никак не мог заметить схожесть между ним, Михаэлисом и этими существами из преисподней.       Девушке, казалось, совсем не нравилась эта тема разговора. Радость с ее лица исчезла, и Хатаке подумалось, что Элизабет стала чувствовать себя неловко.        – Потому что Вы улыбались тогда также, как и Себастьян, – тихо сказала она, пряча от Какаши свой взгляд.        – И что? – не понял Рокудайме.        – И все! – Элизабет обижено сложила свои руки на груди. – Говорю Вам, давайте подумаем над тем, кто лучше всего подходит Вам для женитьбы!       Какаши откинулся на спинку кресла и недовольно простонал:        – Мисс Копперфилд, меня это совсем не интересует!        – Ну, как же так!? – ее голос оставался обиженным, хотя Хатаке не видел ее лица. – Вот, между прочим, Мелисса – девушка свободная! Воспитанная и исполнительная. И Вам она, кажется, нравится!        – Да с чего Вы это взяли!?       Какаши не воспринимал этот разговор всерьез. Он продолжал сидеть на кресле с закрытыми глазами, и голос его был уставшим и слегка насмешливым.        – А что, не нравится? – ее голос возымел грустные нотки; Какаши ничего не ответил, игнорируя вопрос. – Ну, тогда… Ах! Милая девушка из кафе! Аяме! О, да! Она прекрасный вариант. Дружелюбная, такая простая. Это то, что Вам надо, господин Хокаге. Когда Вы будете приходить уставший домой, то она с легкостью будет избавлять Вашу голову от великих дум о работе. Вам будет достаточно просто посмотреть в ее милое личико, и вся тяжесть с сердца просто исчезнет, потому как невозможно быть серьезным и хмурым рядом с такой кроткой и солнечной девушкой!       Какаши знал, отчего мисс Копперфилд припомнила Аяме-чан из Ичираку. Может, Хатаке и был угрюмым и незаинтересованным в происходящем вокруг, однако тот не был слепым и глупым.       То, что бедная Аяме-чан влюбилась в него, будучи еще совсем юной, и продолжала отчего-то все лелеять Хатаке, Какаши знал. Но заговорить с ней об этом, чтобы расставить все по местам и объяснить то, что Рокудайме не заинтересован в отношениях, Хатаке все никак не решался. Отчего-то боялся, разбить бедной Аяме-чан сердце, хотя до конца и не был уверен, что так оно и будет. Посему он просто игнорировал все эти тяжелые вздыхания, ненавязчивые вопросы, попытки начать разговор с ним. Отвечал всегда коротко и по делу, лично не интересуясь жизнью девушки. Но та, отчего-то все никак не отставала и продолжала подкладывать в миску с раменом все больше и больше свинины, словно это было истинным знаком любви.        – Аяме-чан очень милая девушка, Вы правы, – кивнул Какаши. – Однако не в моем вкусе.       Он открыл свои глаза и увидел, как Элизабет насупилась.        – Ну, а какие девушки в Вашем вкусе? – недовольно спросила она. – Говорю Вам, милая Аяме была бы лучшим вариантом для того, чтобы Вы чувствовали себя легче и счастливее! Таким мужчинам, как Вы, господин Хокаге, подходят девушки простые, с легкой судьбой. А то, если Вы, не дай Бог, возлюбите ту, у которой жизнь была сложнее Вашей, то Вы с ней вдвоем с ума сойдете!       Какаши уперся щекой в кулак и устало смотрел на Элизабет, которая начинала уже злиться от того, что у нее не получалось помочь Рокудайме.        – А Вы, мисс Копперфилд, – лениво начал Какаши, – сами, получается, одиноки.        – Я не одинока! – недовольно воскликнула она. – У меня есть Мелисса, Дженнифер…        – Я имею в виду, что мужчины у Вас нет, мисс Копперфилд, – усмехнулся Какаши.        – Как же нет?! У меня есть мой брат, господин Хокаге! У меня есть мой дорогой Сиэль и его Себастьян!       Какаши устало выдохнул.        – Мисс Копперфилд, Ками-сама, Вы такая еще по-детски наивная, – Хатаке даже не успел подумать, как слова эти слетели с его уст.        – Меня не интересуют, господин Хокаге, мужчины в том плане, в котором Вы меня спрашиваете.       На этот раз в глазах Какаши отразилось изумление. Да что там в этом Лидене происходит?        – О, и женщины тоже, – поспешила успокоить Какаши Элизабет. – Любовь, господин Хокаге, отравляет виденье. Если от эмоций во время боя Вы можете отказаться, то от любви – ни за что. И это может привести к фатальным ошибкам. Но, даже не это самое страшное, а то, что любовь обязывает. Это огромная ответственность – Вы вскидываете на свои плечи чувства и доверие другого человека, и не можете этого не сделать, потому что любите. И Вы становитесь зависимым от возлюбленного, также, как и он от Вас. А быть зависимой от кого-либо мне не хочется совсем, как и вскидывать на себя чужие мысли и беспокойства.        – И Вы, при всем этом, предлагаете мне жениться на Аяме-чан? – спросил Какаши, не особенно сереьезно относясь к своим же словам.       Элизабет кивнула:        – Я не предлагаю Вам любить ее. Эта девушка стала бы для Вас прекрасной женой, но любить Вам не требуется.        – Тогда зачем все это нужно?        – А зачем нужна любовь!? – возмутилась мисс Копперфилд, и Хатаке, честно, поверил в то, что ассасин ответа не знала. – В жены часто берут лишь для эмоциональной поддержки; для того, чтобы, пока мужчины были на работе, женщины ухаживали за домом. Так, зачем нужна любовь, если и без нее можно построить счастливое будущее? Зачем нужно отравлять себя всеми этими чувствами, ответственностью, зачем портить свою жизнь любовью?!       Ассасин злилась. Она искренне не понимала то, почему люди вообще любят кого-либо. И Какаши стало неприятно знать, что в Лидене часто женились лишь по расчету.        – Мисс Копперфилд, но Вы ведь любите своего брата…        – О! – Элизабет махнула своей ручкой, словно, отметая этот факт. – Это не та любовь, господин Хокаге. Она меня не отравляет.        – Вообще-то, говорят, что любовь пьянит, а не отравляет, – поучительно сказал Какаши, вспоминая, как часто использовал эти слова Джирайя-сама в своих романах; Элизабет громко набрала воздуха в легкие, чтобы ответить, но Какаши не дал ей сделать это: – Мне жаль слышать, что в Вашем городе такая практика считается нормальной. И смею высказаться, что браки по расчету, в конечном итоге, приносят лишь одни несчастья супругам, мисс Копперфилд. Такие браки часто используются в небольших феодальных странах, куда присылают наложниц из других мест, дабы скрепить узы дружбы между государствами. И только в таких случаях, подобные браки можно считать полезными, и то, чаще всего, наложницы страдают из-за своей судьбы. В иных ситуациях, женитьба не по любви – пожалуй, слишком ужасная участь для двоих несчастных.       Какаши и сам от себя не ожидал, что будет столь откровенно разглагольствовать на тему любви. Однако остановить себя не смог. Ему решительно хотелось доказать Элизабет то, что любовь важна. Возможно, он надеялся, что, услышав этот монолог, мисс Копперфилд откажется от затеи свести Хатаке с Аяме-чан.        – Но…, – тихо протянула девушка, – любовь мешает жить…        – Спросите у своего брата, мешает ли? Или же у Сиэля…        – Ах! А то я не знаю, что мешает! – вновь разозлилась Элизабет. – Я вижу, как страдают Дженни и Дэви от того, какая страшная война предстоит ассасинам. Вижу, как страдает Себастьян, каждый раз, когда ему не удается уйти на задание Сиэля вместе с ним! О, и я страдаю от их любви не меньше, господин Хокаге! Любовь приносит одни лишь заботы и беспокойства. Ничего хорошего это чувство явно не сулит.       Стало очевидным, что слова мисс Копперфилд говорили, скорее, о том, что ассасин никогда не любила, чем о том, что есть любовь, на самом деле. И, хотя Какаши и сам не был уверен, что любил кого-то, однако, стало жаль Элизабет от того, что та совсем не понимала, зачем люди любят.       У Хатаке не нашлось, чего ответить. Также, как у Элизабет не нашлось, чего добавить. И они вдвоем молча продолжали сидеть, слушая зимний ветер за окном.

***

      «Дорогой друг,       Пишу тебе с радостными новостями!       Я прочитал ту книгу, которую ты так любезно отдал мне. Признаться честно, не ожидал увидеть на ее страницах нечто подобное, однако история ее была поглощена моими глазами и мыслями от корки до корки. Хотя иногда мне приходилось прятаться от моей любимой Дженни в подвальной прачечной нашего особняка, выгоняя от туда бедных служанок, ибо, увидев однажды, что я читаю, Дженнифер еще долгое время пребывала в крайнем возмущении. Она даже решила, что я ее больше не люблю! Представь себе, мой дорогой друг! Она подумала, будто бы мои чувства к ней остыли! Хотя это же просто невозможно! Невозможно, чтобы я перестал любить мою родную Дженни, которую превозношу до самих Небес столько, сколько я себя помню козликом, скачущим возле девчушки в голубом платьице! Ты прекрасно это знаешь, Какаши! И рассказываю я тебе об этом лишь из-за того, что желаю поделиться с тобой сим абсурдом, приключившимся со мной, и ни в коем случае, не желаю обвинить тебя в этой наиглупейшей ситуации. И прошу тебя, проследи за тем, чтобы моя сестра, моя дорогая Лиззи, не увидела этих книг, ибо это может очень сильно потрясти ее невинное сознание.       Так вот, о радостных новостях. Я нашел подобные романы, что пишут прямо у нас – в Лидене. Конечно, слог этих романов отличается от того, что использовал г-н Джирайя, однако спешу заверить тебя, они не менее прекрасны (честно признаться, я считаю, что даже более). О, да! Все эти дни я только и делал что читал. И, откровенно говоря, это было нелегкой задачей, т.к. оба мы с Дженнифер не работаем сейчас, и мне приходилось очень часто покидать свой дом и читать в таверне (в моей самой любимой таверне! Пообещай мне, Какаши, что, когда ты прибудешь к нам в следующий раз, то мы первым же делом сходим туда!).       Также хочу пожаловаться тебе, мой дорогой друг, что Дженни – моя милая невеста – чувствует себя в последнее время совсем неважно. Боюсь, ты и сам это заметил, когда покидал нас. Она очень бледна и всегда отказывается от вина, которое могло хотя бы на пару мгновений нарумянить эти прекрасные щечки моей любимой Дженни, которые, я помню прекрасно, раньше всегда были алыми. Она совсем ничего не ест, и ее постоянно воротит от пищи, хотя раньше она могла съесть целый противень шарлотки! Ох, и, кажется мне, она исхудала. Каждый день я смотрю на свою прекрасную невесту, и каждый день мне становится все дурнее, ибо вижу я, как прекрасная незабудка, которую еще в совсем юном возрасте так горячо полюбил козлик, вянет. Она еще не успела полностью расцвести, Какаши, а уже погибает! И я не знаю, в чем дело. Я спрашиваю ее, а она мне говорит, что чувствует себя прекрасно, и что все с ней хорошо. Но я же вижу своими собственными проклятыми глазами то, как сентиментальна она стала, как часто на ее прекрасных голубых глазках, что раньше сверкали ярче бриллиантов из самой дорогой ювелирной лавки, появляются горячие слезы! Ох, она чувствует то же самое, что и я. И оба мы боимся….       Но не будем о плохом, друг мой! Расскажи мне лучше, как у вас проходят дни? Нашли ли что-нибудь интересное, узнали ли что-нибудь полезное? Расскажи мне все и не скупись на деталях!       О, и расскажи мне, как там моя крошка Лиззи? Все ли у ней хорошо? Нравится ли ей Коноха? Признаться честно, я завидую, что Лиззи удалось побывать на родине наших родителей. Надеюсь, и моя нога, когда-нибудь, ступит там, где ступал отец!       Заканчиваю свое письмо и от всего сердца желаю тебе, друг мой, и всем вокруг счастья и радости! Надеюсь, дела у вас обстоят хорошо. Каждый вечер я молюсь за всех вас и прошу у Бога, чтобы тот послал вам как можно больше удачи. И желаю ее вам сам лично!

Твой верный друг, Дэвид Копперфилд

P.S. Книги я запечатал, они находятся во вложении к письму. P.P.S. Поцелуй от меня мою дорогую Лиззи и скажи ей, что мы с Дженни безумно по ней скучаем! P.P.P.S. Том шлет всем пламенный привет!»

      Planet – Kanae Nozawa       Какаши все еще сидел за своим столом. Обед недавно кончился, и после него в кабинет Хокаге пожаловал Сиэль, который желал поинтересоваться информацией, что уже смог найти Рокудайме.       Остальные ассасины, вместе с Цунаде-самой, Шизуне, Наруто, Саем и Сакурой отправились на миссию. Точнее, Цунаде-сама с Шизуне направились в соседний город (зачем им туда понадобилось, знала, пожалуй, только одна Пятая), а вот Элизабет с Мелиссой решили составить остальным шиноби Конохи компанию, сопровождая повозку фермера до Танзаку. После войны разбойники стали чаще нападать на обычных фермеров, ибо многие деревни были разорены из-за корней Древа. Сиэль же отчего-то отказался от этой затеи и теперь сидел напротив Какаши, и внимательно слушал последние абзацы письма Дэвида, которые Хатаке решил зачитать вслух.       Они уже успели обсудить то, что Какаши удалось разузнать о Мцыри, сойдясь во мнении, что информация эта была абсолютно бесполезна. И теперь перед Хатаке на столе лежала папка, так любезно собранная Шизуне, о деревне Ките но Хиноде. Однако к ней Рокудайме еще не прикасался, ибо они с Сиэлем продолжали ненавязчивый диалог, от которого нервы, поднятые с утра Элизабет, постепенно успокаивались.       На деревню до сих пор продолжали давить низкие почти черные тучи, и выглядели они так, словно осталось лишь мгновение до их извержения, которое влекло за собой не меньше, чем сорокадневную грозу. И от такой погоды, когда знойный ветер, порой, заглушал даже мысли, Какаши было не по себе. Казалось, что не только грозу влечет за собой это черное небо, но и беды. Предчувствие опасности с каждый мгновением только усиливалось, и лишь Сиэлю удавалось на некоторое время отвлечь от него Какаши. Хотя и сам ассасин, казалось, чувствовал то же самое. Но никто не говорил об этом вслух, оставляя все серьезные мысли где-то глубоко в сознании.       Однако разговор их был перебит громкой сиреной, что оповещала жителей Конохи об опасности. Грозным, пугающим воем, распространяла свой вой сирена по деревне, оглушая и Какаши, и Сиэля.       Хатаке вскочил со своего места, то же самое сделал Фантомхайв, и в кабинет ворвалась Ино Яманака, которая в последнее время, после смерти отца, проводила много времени в Центре Барьерного Отряда, работая под руководством Какоя.        – У нас проникновение! – встревоженно прокричала она, стараясь перебить своим голосом сирены.       Какаши и Сиэль переглянулись.       В кабинет тут же вбежал Шикамару, которого, на удивление, опередила Ино.        – Что случилось? – спросил он громко, и Ино тут же ему повторила то, что говорила мгновение назад. – Хокаге-сама, что прикажете делать?       Сирены орали слишком громко, также, как и Шикамару с Ино. Какаши было трудно думать в такой обстановке. В коридоре за дверью показался отряд АНБУ, прятавшихся за масками.        – Какой сказал, сколько проникших? – перекричал Хатаке сирены.       Ино кивнула:        – Через барьер прошли около двухсот человек! Идут с юго-востока!       Глаза Хатаке раскрылись до невозможного. Но пугаться числу не было времени.        – Ино, свяжись с Наруто и срочно вызывай всех сюда! – закричал он. Яманака коротко кивнула и тут же приступила к выполнению приказа, закрывая свои глаза и сосредотачиваясь, для использования техники Передачи Разума.        – Шикамару, – продолжал кричать Какаши, – организуй по стенам вокруг Конохи отряды караульных. Подготовь джонинов к атаке после сигнала из леса. И начинайте эвакуацию жителей!       Шикамару кивнул и выбежал из кабинета, чуть не сбив с ног бойца АНБУ.        – По, – обратился к бойцу в маске Какаши, – один отряд ставьте у ворот, другой направляйте в лес, дадите сигнал, как только начнется наступление!       Даже не кивнув, По вместе с остальными АНБУ буквально исчез на глазах. И на их месте появился Какой.        – Хокаге-сама, – твердо и громко заговорил сенсор, отмечая рядом с собой Ино, что до сих пор пыталась связаться с Наруто, – противник встал за тё от Конохи. Но у нас еще одно проникновение – один человек. С неба.       Какою не нужно было кричать, чтобы перебить сирены. Какаши и так прекрасно слышал его. Он и Сиэль вновь удивленно посмотрели друг на друга.        – Какаши-сенсей! – чуть ли не плача, вскричала Ино. – Я не могу никак связаться с Наруто!        – Свяжись с Саем! – Хатаке был весь на нервах, но крик его можно было оправдать лишь вынуждением из обстоятельств. – Где сейчас последний проникший? – обратился он к Какою.       Над Конохой, оглушительным раскатом, разразился гром, словно дьявольски хохоча и перебивая собой даже сирены.       И Хатаке успел лишь заметить расширяющиеся глаза Какоя, как за спиной его разбилось окно, словно при взрыве осыпая своими осколками стекла все вокруг, больно вонзаясь в тело Рокудайме, пока тот не успел перепрыгнуть через стол. Свет, мерцая, погас, и темнота заполнила собой все вокруг. И уши, кажется, на мгновение перестали слышать вовсе, пока Хатаке не заметил, как звуки стали вновь приближаться и становиться все громче и громче.       Сиэль сидел прямо на полу, по его лицу стекали мелкие струйки крови от стекла, врезавшегося в кожу ассасина. Самый большой осколок был под глазом – еще бы немного, и Фантомхайв остался бы слепым на одну сторону. Глаза ассасина были наполнены столь жутким страхом, что Какаши, наблюдавшим эту сильную эмоцию, не мог даже вдохнуть.       Ужас Сиэля Хатаке чувствовал практически физически. И он поднял свои глаза, обернувшись к окну, и замер в испуге, наблюдая, как черные глаза холодно смотрели на него свысока.       Небо осветила молния, за которой тут же последовал раскат грома. Ветер разносил черные пряди длинных волос Мцыри Учихи, а за спиной ее дрожали огромные вороновые крылья, которые еле убирались в столь маленьком помещении.