Истории

      The Rampage – Jason Graves, Austin Wintory       – Ты, – завороженно и ненавистно проговорил Сиэль, и голос его дрожал от страха пред Мцыри. – ТЫ!       Он яростно вскричал, вскакивая на ноги, и рука его в мгновение ока обнажила острие трости. Глаза ассасина осветили воздух пред ним белым свечением орлиного зрения, и он побежал на тамплиера, на лице которого не отразилось ни одной эмоции. Какаши даже не успел встать на ноги, когда крыло Мцыри прикрыло ее тело, а перья на нем встали дыбом. Словно металлические, они сверкнули от молнии, отразившейся на лезвии трости Сиэля. И одним взмахом своего крыла Мцыри отмела от себя ассасина, пронзая его локти и ноги перьями. Тело Сиэля глухо ударилось об стену, и со стоном боли тот потерял свой дух.       Лишь секунду Какаши наблюдал за тем, как ассасин пытался снова начать дышать, и как одежда его засверкала от горячей и мокрой крови; Хатаке тут же отвернулся к Мцыри, опуская свой взгляд на ее бледную шею и стараясь не уловить ее глаз.        – Вам нечего бояться, Хокаге-сама, – сказала она, поклонившись, – я прибыла сюда не за тем, чтобы напасть на Вас.       Она была одета во все черное, и лишь жилет на ее тонком теле был алым и ярко выделялся даже в такой темноте.       Какаши продолжал смотреть на ее шею и плечи, готовясь к атаке тамплиера и не веря в ее слова.       До его ушей донесся плачущий шепот Яманака, которая умоляла Сая услышать ее, сидя в коридоре резиденции. Какоя нигде не было видно, тот словно исчез.        – До Ордена дошли слухи о том, что Конохагакуре но Сато начала сотрудничество с ассасинами Лидена, – вновь заговорила Мцыри, и голос ее звучал куда страшнее и громче, чем сирены и гром. – Вот, почему я здесь.        – Хотите запугать нас, чтобы мы отказались от сотрудничества? – спросил Какаши твердо.       Мцыри усмехнулась. И даже столь тихий звук оглушил Хатаке.        – Нет, Хокаге-сама, – по голосу было слышно, что Мцыри продолжала ухмыляться, – хочу сказать, что Вы слышали всю историю лишь с одной стороны. И было бы нечестным, решать, что слышали Вы истину, ибо, чтобы знать ее, нужно выслушать обе стороны. И мы – Орден Тамплиеров – готовы предоставить Вам нашу истину, нашу историю. И хотим предложить Вам сотрудничество с Орденом, заместо Братства.        – Дрянь, – прохрипел Сиэль, сжимающий кровоточащую рану на своем боку; трость сверкала совсем далеко от него. – Скверная старая женщина, тебе давно пора гнить под землей…       Он зашипел сквозь зубы от боли.       Слова Сиэля, кажется, ничуть не задели Мцыри – та продолжала смотреть на ассасина свысока, и на лице ее не промелькнула ни одна эмоция.        – Предлагаете сотрудничество, но приводите сюда армию из двухсот тамплиеров?! – прорычал Какаши, стараясь уловить глазами малейшее движение Учихи.        – Моя армия стоит за пределами Конохи, Хокаге-сама, – спокойно заговорила Мцыри. – И привела я ее сюда лишь для того, чтобы Вы позволили мне уйти после нашего разговора.       Какаши ничего не ответил. Его глаза перемещались с руки на руку тамплиера, следили за ее пальцами, крыльями. Было не понятно, стоит ли пытаться напасть на Учиху, или же позволить ее планам сбыться. Если она и вправду пришла сюда только ради разговора, то для деревни так было бы куда лучше, нежели если сейчас Конохе придется давать отпор целой армии тамплиеров.       Тонкая и белокожая рука Мцыри достала из рукава черной рубашки листок бумаги и оставила его на столе Хокаге, все документы с которого разлетелись по кабинету и теперь хаотично валялись буквально повсюду.        – Это, – вновь заговорила тамплиер, – дата, которую я назначаю Вам для нашей встречи, – она помолчала, ожидая реакции Какаши, но тот даже бровью не повел, продолжая оценивающе следить за каждым малейшим движением ее тела. – Вам стоит сознавать, что мы будем ожидать с Вами и ассасинов тоже. Поэтому Вам нужно быть очень аккуратным. И будет лучше, если Вы все же решите не приводить их с собой. Чем меньше будет от Вас сюрпризов, тем благополучнее пройдут переговоры с Орденом Тамплиеров, Хокаге-сама.       Мцыри вновь поклонилась, и взгляд ее направился прямиком в глаза Хатаке, который, благо, успел отвернуться. После чего она выпрямилась и осмотрела стол, на котором творился еще больший беспорядок, чем обычно. Уголки ее губ довольно взметнулись вверх.        – Также, я хотела бы помочь Вам осознать, с кем Вы начали сотрудничество, – голос Мцыри стал торжественным, словно та готовилась открыть перед Какаши великую тайну. – Вижу, вы пытаетесь разыскать обо мне информацию, – кивнула она на папку, собранную Шизуне, о Ките но Хиноде. – И вижу, что здесь с Вами не кто иной, как сам Сиэль Фантомхайв.        – Дрянь, – прохрипел в ответ Сиэль.       Мцыри проигнорировала оскорбление.        – Прежде, чем искать улики против врага, стоит лучше разузнать, с кем Вы сотрудничаете, не так ли, Хокаге-сама? – она была довольна тем, что собиралась сказать. – Я не собираюсь рассказывать Вам все, ибо продолжаю уважать свою дочь, не смотря даже на то, что мы оказались по разные стороны баррикад, – Какаши ожидал, что Мцыри заговорит об Элизабет. – Поэтому скажу лишь одно: соберите всю информацию о моей семье и о деревне, где когда-то жили мы с дочерью, и сложите все воедино. Тогда, Вы поймете, кто стоит рядом с Вами…       В то же мгновение, на огромное удивление Какаши, в кабинет влетел еще один человек. Генма Ширануи – спецджонин, который должен был вот-вот вернуться из деревни Облака с миссии. Лицо его было злым, он смотрел исподлобья на Мцыри, и зубы его сжимали сенбон с такой силой, что можно было услышать, как сталь скрежетала между давящими зубами шиноби. И Какаши готов был поклясться, что видел, как странно сверкали глаза Генмы, когда тот влетел в кабинет.        – Какого хрена происходит в Конохе? – прорычал он сквозь зубы, продолжая следить за Мцыри.        – Я уже покидаю Вашу деревню, – надменно сказала она.        – Да?! – яростно усмехнулся Генма, выставляя пред собой кунай. – И людей своих с собой заберешь, а?!       Какаши был удивлен видеть Генму столь злым. Казалось, что в жилах его вместо крови текла ярость, полностью обволакивая собой и разум шиноби. Никогда еще в жизни, такой спокойный ниндзя, как Генма, не бывал перед Какаши столь сердитым.        – Заберу, – кивнула тамплиер.       Ширануи в ответ лишь усмехнулся и скрипнул сенбоном между зубов.       Сбоку, в темноте Какаши смог разглядеть какое-то движение. И, присмотревшись, понял, что это был Сиэль, медленно поднимающийся с пола. Он с трудом дышал, и, поднявшись, облокотился на стену, все еще сжимая ладонью рану. Кровь запачкала всю его одежду, и теперь Какаши мог определить, что сильнее всего ранила его Мцыри в бедро.        – Проклятая женщина, – хрипел он. – Вся твоя жизнь была недостойной, и теперь ты смеешь стоять пред нами и диктовать свои правила…, – он закашлялся. – Дьявол давно заждался тебя…       Он ударился головой о стену и перекатился по ней на спину, смотря на Учиху, – словно не боясь ее шарингана, – задрав подбородок к потолку.        – Скорее, дьявол жаждет встречи с Вами, Сиэль Фантомхайв, не так ли? – смиренно улыбнулась Мцыри и повернулась к Какаши. – Пожалуй, это все, что я хотела Вам сказать, Хокаге-сама, – она поклонилась. – Прошу извинить меня за столь дерзкое появление, но по-другому Вы бы меня не впустили, – она повернулась к шиноби спиной.       Наконец, Какаши поднял свой взгляд, и смог заметить, что Мцыри продолжала смотреть на него через свое плечо. Она все еще смиренно улыбалась.        – Надеюсь, Вы придете на встречу, – сказала она, и Хатаке показалось, что глазницы ее были полностью черными.       Но не успела она отвернуться к окну, как на нее налетела тень, толкая собой Мцыри назад. Тамплиер с грохотом упала на стол, который не треснул под тяжестью огромных крыльев Учихи лишь из-за того, что делался специально для Цунаде-самы, которая любила колотить по нему своими кулаками. Стол со скрежетом отодвинулся назад, и Мцыри тут же вскочила на ноги. Лицо ее было разъяренным, она судорожно сжимала свои кулаки, и тело ее тряслось.       Прямо перед ней, на колено ловко приземлилась Элизабет, которую трясло не хуже, чем мать, и, Какаши казалось, что вся ее чакра, буквально обжигающая собой кожу Хатаке, была истинным воплощением зла. Мисс Копперфилд почему-то была в платье, и волосы ее, беспорядочными кудрями, витали в воздухе из-за ветра, блуждающего по кабинету из разбитого окна. Она смотрела диким взглядом на собственную мать, рыча и громко скрежетав своими зубами, куда яростнее, чем делал это Генма, сжимая свой сенбон.        – Какого черта, ты делаешь здесь? – низким и страшным голосом спросила Элизабет, не поднимаясь с колена.       Мцыри ничего не ответила. Она продолжала сжимать свои кулаки, и лишь в одно мгновение ока крылья ее взметнулись, обрушая потолок на себя, и тамплиер выпорхнула из резиденции.        – Убью, – по животному рыча, проговорила Элизабет, даже не заботясь о том, что Мцыри ее не услышит.       В этот же момент, она выпрыгнула из окна, протыкая крыло матери клинком шэнбяо. И Мцыри полетела вниз, когда ассасин, уже приземлившись, со всей своей силы потянула за шэнбяо тамплиера на себя, заставляя врага глухо удариться о замерзшую и каменную землю, подняв вокруг себя облако пыли и камней.       Какаши и Генма тут же выпрыгнули из окна вслед за Элизабет и приземлились рядом с ассасином, когда та закричала во всю улицу, перебивая своим дьявольски низким и рычащим, подобно взбешенному волку голосом грубый и сильный ветер, орущие сирены, оглушающие собой всю деревню, и гром, звучавший смехом самого Эммы из Дзигоку:        – Убью!       И мисс Копперфилд одним движением возвратила клинок шэнбяо на свой наруч и бросилась на Мцыри, замахнувшись на мать сверкающим лезвием трости.       Тамплиер поднялась на ноги, по крылу ее текла горячая черная и сверкающая кровь. Она смотрела на свою дочь с тоской и ненавистью одновременно. Клинок Элизабет с искрами встретился со здоровым вороновым крылом, и Мцыри оттолкнула им от себя дочь, которая смогла удачно приземлиться на колено. Скользящие по земле, ее туфли подняли ворох пыли. Сзади нее оказалась тут же Мелисса, обнажая от ножен свой длинный и тяжелый меч. Она стояла гордо с прямой осанкой, и взгляд ее был чугунным.       Какаши только хотел остановить мисс Копперфилд, когда та снова вскочила на ноги и побежала на тамплиера по-звериному рыча. Но Мцыри взмахнула своим крылом, и из него полетели десятки острых перьев, от которых мисс Копперфилд никак не могла увернуться.       Тут же тонкие бледные пальцы Учихи сложили печати, и Какаши только успел позвать ассасина и броситься к ней, когда от Мцыри на дочь полетел шар огня.       Все, что мог видеть Какаши – как хрупкое тело Элизабет, облаченное в нежное платье с рюшами, обволакивало красное пламя Мцыри, и волосы Элизабет танцевали на ветру.       Тогда он успел подумать, что от ассасина остался лишь пепел, но тут же спину Элизабет от взора Какаши прикрыла Мелисса, и Хатаке не мог разобрать, что происходит, пока от Мелиссы и Элизабет во все стороны не полетела пыль с камнями, громко ударяющимися о дома. Огненный шар, языками своими, попытался вернуться к Мцыри, но исчерпал свои силы и исчез, наконец, открывая пред Какаши тяжело дышащую Мцыри, которая сверлила своими красными глазами дочь. Элизабет поднялась на ноги, и платье ее было все в крови. Ассасин держалась за Мелиссу одной рукой, а другой впивалась своими ногтями в бок.        – Убью, – казалось, это была единственная вещь, крутившаяся в голове девушки.        – Дайте мне уйти! – проорала Мцыри.       И за ее спиной вдали Какаши разглядел, несущегося на всех ногах Шикамару, который кричал:        – Они приближаются!        – Дайте мне уйти! – ревела в неистовстве Мцыри. – И они уйдут со мной!       Мелисса вся напряглась, и Какаши показалось, что она все поняла.       Тогда Элизабет оттолкнула от себя подругу.        – Никуда ты не уйдешь, – рычала она. – Я убью тебя.       Мисс Копперфилд была истинным воплощением безумства. Ненависть полностью заполонила собой ее сознание, и девушка не видела перед собой ничего, кроме цели.       Тогда она дернулась, готовясь к нападению, но Мелисса, ухватившая Элизабет за локоть, потянула девушку на себя и со всей силы ударила своим кулаком мисс Копперфилд по лицу.       Хатаке не понимал, сколько, на самом деле, скрывали в себе силы ассасины, однако Элизабет упала наземь без сознания. И Мцыри взмыла в небо, неловко двигая больным крылом.

***

      Everything Would Be Fine – Alx beats       По словам Мелиссы, Сакура, Сай и Наруто продолжили свою миссию, когда Элизабет вдруг решила возвратиться в Коноху. Мисс Копперфилд не объяснила ни шиноби, ни своей подруге, зачем ей понадобилось обратно в деревню, и лишь чутье Мелиссы заставило ассасина направиться вслед за коллегой.       Сейчас Какаши сидел в своем «новом» кабинете и судорожно рассматривал папку с информацией о Ките но Хиноде.       Раненных Сиэля и Элизабет доставили в госпиталь, где они должны будут провести всю ночь. Тензо любезно согласился провести время с Мелиссой, пока та вынуждена была находиться в полном одиночестве.       Сначала она отказывалась, желая остаться в госпитале вместе со своими друзьями, однако Какаши настоял, чтобы ассасин отдохнула. Ино и Шикамару разбирались в разрушенном кабинете, собирая все документы. Генма, который, как оказалось, привел с собой еще и Ируку-сенсея в резиденцию, куда-то испарился тут же, стоило Мцыри покинуть горизонт. Умино-сан, все то время прятался в коридоре и скрывал свою чакру, отчего Какаши не смог почувствовать его присутствие – это объяснил ему сам Ирука, когда тот взволнованный выбежал из резиденции. Все это наводило Какаши на неприятные мысли.       Генма вообще всегда был слишком скрытным человеком. Не то, чтобы Хатаке такое не приветствовал (он и сам был таким), но теперь Какаши этот факт не нравился. Ширануи был спецджонином, бывшим телохранителем аж двух Хокаге. Однако, после смерти Третьего, от этого поста Генма отказался, считая свою миссию – по защите жизни Хокаге – проваленной. Факт того, что Генме удалось пережить обоих своих "подзащитных", слишком давил на шиноби, и тот взялся за выполнения миссий более низкого ранга.       Какаши чувствовал себя паршиво.       Войска Мцыри отступили сразу же, как только заметили пролетающую над ними Учиху, за которой тянулась редкая дорожка крови, капающей с ее крыла. Жители Конохи уже должны были все возвратиться по домам, угроза миновала, и ни один гражданский не пострадал. Да и ни один шиноби тоже, лишь двое ассасинов. И Какаши хотелось бы почувствовать облегчение от факта, что деревне ничего более не угрожало, однако слова Мцыри заставляли его руки трястись. Он откровенно боялся, что в документах про Ките но Хиноде найдется нечто, что заставит его поменять свое мнение о сотрудничестве с ассасинами. Что такого могло быть в этих документах – Какаши не представлял.       Но сосредоточиться на тексте у Рокудайме никак не выходило.       Какаши ругал себя. Ругал за свое бездействие. Каждый раз, когда он закрывал свои уставшие глаза, пред ним вновь и вновь появлялась картина, где крохотное тело Элизабет окутывает красный огонь, тянувшийся, словно щупальцами, к девушке. И Какаши тогда ничего не сделал. Если бы рядом с Элизабет не оказалась Мелисса, то мисс Копперфилд, вероятно, уже была бы мертва. И Какаши ничем не поспособствовал тому, чтобы спасти ее. Он откровенно не понимал, почему не бросился тогда на помощь. Он хотел, даже попытался, но, как только на Элизабет полетел огненный шар Мцыри, он остановился и просто смотрел на приближение ее конца. Элизабет не была для него дорогим человеком, не была ему другом, как того хотела она сама, но отчего-то Какаши ругал себя за то, что не смог защитить, ослепленную ненавистью, девушку.       Ему было холодно. Какаши мерз, сидя в маленькой комнатке, плохо освещенной старой лампочкой. Хотелось пойти домой и отдохнуть. Хотелось спокойно ответить на письмо Дэвида. Сказать ему, что все хорошо. Передать Элизабет, что брат ее целует, передать всем привет от Тома. Хотелось открыть новую книгу, которую прислал ему ассасин. Но все шло наперекосяк.       Какаши должен был изучить информацию по Ките но Хиноде. Должен был навестить Элизабет и Сиэля в госпитале. Должен был найти нужные документы в том бардаке, который сейчас разгребали Ино и Шикамару. Должен был поговорить с Генмой и Ирукой. Должен был встретиться со старейшинами.       Хатаке громко стукнул своей головой по столу, и тот недовольно скрипнул, как бы намекая Рокудайме, что делать этого не стоит, иначе стол просто развалится.        – Я говорила Вам, что этот союз опасен для деревни! – послышался разозленный старческий возглас.        – Кохару-сама, – недовольно обратилась к старейшине Пятая, которой тут быть не должно, – решение было уже принято! Мы знали, на что идем!        – Ничего Вы не знали, Принцесса! – дверь в кабинет Какаши открылась, и на пороге стояла Кохару Утатане, смотрящая назад через плечо. – Мир только пережил войну, и из-за Вашего решения жители нашей деревни снова будут страдать!       Старейшина, наконец-то, обратила свой взор на Какаши. Тот поднялся со стула и поклонился ей, отмечая за спиной Кохару-самы недовольную Пятую, со сложенными руками на груди.       Кохару-сама прошла внутрь кабинета и жестом приказала Какаши опуститься обратно на стул. Однако другого места, куда можно было сесть, в кабинете больше не оказалось, посему она осталась стоять напротив стола Хатаке. Взгляд ее был наполнен укором, а подбородок смотрел поверх макушки Рокудайме.        – А теперь Вы, – начала она, – скажите мне, насколько огромная угроза нависла над нашей деревней из-за союза с ассасинами?       Какаши задумался. Точного ответа он не знал, посему решил пойти издалека:        – К сожалению, опасность грозит не только Конохе, но и всему миру, Кохару-сама.       И Какаши рассказал старейшине все с начала до конца, что когда-то поведал ему Наставник Братства ассасинов. Он рассказал и о Юноне с Кагуей, и об Ордене Тамплиеров, что хотят призвать Кагую обратно, и о Частицах, которыми Орден уже обладал. Он рассказал все, пытаясь донести до старейшины смысл опасности, нависшей над миром.       Кохару-сама некоторое время молчала. Лицо ее было серьезным, и эмоция эта, на самом деле, никогда с него не сходила. По крайней мере, Какаши ни разу не видел Кохару-саму в каком-либо другом расположении духа.        – Если все так, как Вы говорите, Хокаге-сама, – заговорила она, – то нам стоит оповестить об этом и другие страны тоже. Ибо беда, которая может настигнуть, застанет врасплох весь мир, а не только нашу деревню.        – Исключено! – запротестовала Цунаде, чем заставила старейшину обратить на себя внимание. – Ассасины всегда были скрытным народом, и по всему миру считается, что их не существует вовсе. Они – тайна! И то, что эту тайну доверили нам, должно послужить Вам особым наставлением о неразглашении!        – Черт Вас дернул, Принцесса, вступить в этот союз! – озлобленно вскричала старейшина, грозя Пятой своим старческим кулаком. – Мы с Хомура-самой были изначально против! Мы говорили Вам о том, что нельзя ставить под угрозу деревню! Но Вы, как всегда, нас не послушали и пошли своим путем, где теперь страдает Коноха! Так и сейчас, Вы говорите нам, чтобы мы держали в секрете то, что всему миру грозит опасность возвращения Кагуи!? Да как Вы смеете решать судьбу человечества?! Этот факт, что, даже когда весь мир находится под угрозой, ассасины не желают открыться, говорит лишь о том, насколько эти люди трусливы и глупы! И Вы, Принцесса, – точно такая же!        – Да что Вы знаете?! – разъяренно вскричала Цунаде, и лицо ее залилось краской.       Однако на этот возглас Кохару-сама никак не отреагировала. Она развернулась к Какаши спиной и направилась к выходу из кабинета. И лишь, встав в дверном проеме, сказала:        – Думайте сами, как защитить нашу деревню и весь мир, раз не желаете слушать нас – людей, уже поживших на этом свете и повидавших в сто раз больше, чем вы когда-либо сможете повидать.       Голос ее был твердым и тихим, и тут же она уверенно покинула кабинет.        – Цунаде-сама, – устало заговорил Какаши, когда удостоверился, что Кохару-сама была уже далеко, – какую цель Вы преследовали, когда написали в письме, что все согласны на данный союз?       Пятая тяжело вздохнула и закрыла дверь кабинета, после чего уселась прямо на край стола, который вновь жалобно проскрипел, чтобы его не донимали. Сенджу тяжело смотрела куда-то вдаль, настолько вдаль, что кабинета на эту бы даль точно не хватило.        – Ассасины – неотъемлемая часть нашего мира, Какаши, – тихо начала она. – Уже несколько веков они ведут войну с людьми, которые угрожают всему миру, спасая нас, и мы об этом даже не знаем. Они не ищут почестей, признаний, все, чего они хотят – мир во всем мире. Это их главная цель. И никогда они не просили у кого-либо помощи. Но не в этот раз, Какаши, – она обернулась и посмотрела сверху вниз на Хатаке, и тот почувствовал себя маленьким мальчиком, которому пытались объяснить нечто важное. – На этот раз они доверились нам. И мы не можем пренебречь их доверием. Не можем рассказать всему миру великую тайну, которую хранит Братство уже столько лет. Мы должны уважать их, как делают это они. Ведь, если бы они относились к нам пренебрежительно, то мы бы никогда о них не узнали.       Какаши немного помолчал, переваривая сказанное.        – Но Вы знали, Цунаде-сама, – сказал он. – Вы знали об ассасинах давно.       Пятая кивнула:        – Они повсюду, шкет, – хмыкнула она. – И мне повезло повстречать во время своих путешествий Грегори. Тогда мы были не так стары, как сейчас. И, скажу тебе по секрету, тогда он даже не подозревал, что сядет на пост Главного Наставника, – Какаши был уверен, что и Цунаде-сама тогда не знала, что займет место Хокаге. – После тяжелой миссии, он был сильно ранен. Не помню, кто и как его так ранил, но помню, как под ребром на животе у него практически зияла дыра. Тогда у него было порвано легкое, разорван желудок. Он был не жилец, Какаши. Но…, – на глазах у Цунаде появились слезы, и она опустила свою голову. – …дома его ждал сын. А жена была уже мертва. И Грегори так рвался домой к своему единственному ребенку… Он умолял меня, умирая, чтобы я сделала хоть что-то. Но, ты знаешь, – голос ее задрожал, и она ненадолго замолчала. – Я не могла. Не могла ничего сделать, – он шмыгнула носом, подняла голову и вытерла свои слезы; голос ее стал звучать тверже. – Тогда Шизуне все что-то шаманила возле него. Я ждала, что смерть его вот-вот наступит. Но, как ты уже понял, он смог выжить. И я уверена, что лишь желание увидеть своего сына смогло ему помочь, – она встала со стола и обернулась к Какаши; на лице ее была грустная улыбка. – Потом мы распрощались, и я не знала, кто он, где он. Я уже успела позабыть о нем, когда, став Хокаге, чей-то орел принес мне письмо. В нем Грегори мне писал о том, что долго искал меня и Шизуне, чтобы отблагодарить за то, что мы тогда спасли его, хотя моих заслуг в том не было вовсе. И, узнав, что в Конохе появился новый Хокаге, он понял, что это я. С тех пор, мы с ним часто обменивались письмами, встречались и играли в карты, – тут она насупилась и сжала свой кулак. – Этот чертов ассасин использует свое зрение, чтобы обыграть меня, клянусь тебе, шкет!        – Он сам рассказал Вам об ассасинах? – спросил Какаши, после недолгого молчания Цунаде.       Пятая кивнула:        – Я никогда не была там – в Лидене. Но многое слышала об этом городе от Грегори, – она мечтательно подняла свои глаза. – Когда-нибудь я обязательно навещу его.

***

      После разговора с Пятой, Какаши полегчало. Наверное, ему стоило поговорить с ней дольше, рассказать все, о чем тот думал. Но отчего-то Какаши казалось, что будет лучше не нагружать Цунаде-саму своими мыслями и догадками. На ее плечи и так взвалилось много ответственности за то, что та не послушала старейшин. Теперь они винили ее в нападении Мцыри, и та, хоть это и скрывала, но все же чувствовала вину. Какаши видел, как подпортили слова Кохару-самы настроение Пятой.       Теперь, когда Хатаке был вновь наедине с собой, он решился все же прочесть то, что собрала для него Шизуне о Ките но Хиноде. Разговор с Генмой и Ирукой Какаши решил отложить на завтра. Не хотелось больше разбираться в чем-либо, Рокудайме решил оставить свою голову лишь на размышления о деревне мисс Копперфилд.       Шикамару и Ино закончили собирать документы по бывшему кабинету, и теперь в его развалинах работали строители. Трое шиноби возвратились с миссии, обеспокоенные странным наваждением. Теперь Наруто, обозленный на Мцыри за то, что мисс Копперфилд и Сиэль пострадали, и на себя за то, что не смог их защитить (Какаши благодарен был Элизабет, что она позволила шиноби продолжить миссию), сидел сейчас, наверняка, в Ичираку и заедал свои недовольства мисками рамена. Где сейчас был Сай – Какаши не знал. Но отчего-то казалось, что тот, возможно, находился вместе с Ино, которая пребывала в крайнем расстройстве из-за своей неудачи, когда Хатаке приказал куноичи связаться с Наруто и Саем. Сакура была, конечно, в госпитале, хотя Пятая пообещала Хатаке, что всеми силами отправит куноичи домой. Также, хоть Какаши и не особенно в это верилось, Цунаде-сама призналась, что решила возвратиться в Коноху лишь из-за того, что какие-то там приметы указали ей на приближение беды. Вроде бы она сказала, что треснула чашка прямо в руках у Шизуне, но Хатаке точно уже не помнил.       Какаши вновь раскрыл папку, на которой Шизуне аккуратными иероглифами обозначила название деревни: «Ките но Хиноде», и погрузился в чтение.       С самого начала неприятное ощущение зародилось в его душе, когда он заметил несколько вырезок из газет, и, чем дальше он читал, тем сильнее это ощущение становилось.       В выписках, сделанных рукой Шизуне, рассказывалось о том, когда появилась эта деревня, и кто был ее основателем. Рассказывалось и о клане Окаме, что долгое время был ее боевой мощью, до тех самых пор, пока самураи не стали занимать все больше и больше места на Севере. Видимо, тогда люди, жившие в Ките но Хиноде, и поняли, что защитить деревню можно, даже не имея чакры. И, видимо, тогда они и потеряли всякое терпение к клану Окаме, из-за которого деревня страдала от набегов разбойников, чаще всего которые являлись мстителями. Рассказывалось и о ночи убийства клана. Вырезки из газет пестрили комментариями самих жителей, решившихся на столь ужасающий шаг. Они твердо заявляли о верности своего поступка, рассказывали о гнете под таким сильным кланом, вверяли о необходимости убийств людей, имевших чакру, и каждое предложение в статьях было пропитано ненавистью и озлобленностью.       В какой-то момент, читая очередную статью, Какаши отметил, что Ките но Хиноде придумала собственную религию, где поклонялись они лишь природе, превознося ее, как нечто сакральное, могущественное, то, чему человек никогда не сможет противостоять (с таким заявлением Какаши, возможно, был согласен), и проклиная людей, имевших чакру, которую дать им мог лишь Эмма-сама.       Далее опять шли выписки Шизуне о том, как развивалась деревня после уничтожения клана Окаме. Рассказывалось о ремесле деревни, о традициях, особых праздниках, где танцевали под Северным Сиянием (именно с заглавных букв), о ночи повешения Окаме, которую празднуют до сих пор. Хатаке ужасался хладнокровию жителей этой деревни. Но после страниц, испещренных аккуратным почерком Шизуне, Какаши вновь наткнулся на газетные выписки. В них рассказывалось о демоне, что завелся в лесах, окружавших Ките но Хиноде. Демон, которому дали прозвище Кровавая Волчица, убивал мирных жителей, оставляя от своих жертв лишь потроха. Как рассказывали жители, на местах убийств все вокруг было в крови убитого, на стволах деревьев были глубокие следы когтей животного, а тело человека было разорвано в клочья. И невозможно было определить личность убитого – понимали это, лишь исходя из того, кто не смог вернуться домой в ту ночь. Волчицей прозвали демона из-за того, что, после каждого убийства, она подавала жителям знак – громко выла на луну, оглушая всю деревню своим воем, ну, и еще из-за следов когтей, естественно, только об этом в выписках не говорилось.       Вырезки из газет просто пестрили заголовками об очередной жертве, где подробно описывали состояние убитого, найденного в той или иной точке леса.       Жители Ките но Хиноде были в панике. Они пытались изловить демона, но та успевала скрыться с места преступления, исчезая, как они говорили, прямо на глазах, светясь в красном пламени. Они пытались задобрить демона подарками: приносили в лес рыбу, отловленную в реке, огибавшей деревню, отдавали мясо, пойманных животных и птиц, пытались даже всучить Волчице какие-то украшения и подарки и, однажды, хотели принести жертву – однако демон не принимал ни дары, ни жертвоприношения (даже не смотря на то, что они были человеческими). Хотя в одной статье и говорилось, что Волчица приняла подарок маленькой девочки. Она отдала демону свою игрушку, и, спустя ночь, среди всей кучи даров, не нашлась лишь эта игрушка.       Далее – опять же из газетных вырезок – Какаши узнал, что в деревне стало появляться все больше и больше людей с чакрой. И тогда жители вновь начали их отлов. Каждый вечер они сжигали на огромных кострах людей с чакрой, среди которых нередко бывали женщины и дети. И среди этих статей, Хатаке нашел ту, в которой рассказывалось о поимке демона – Кровавой Волчицы.       Ею оказался подросток – Элизабет Копперфилд, мать которой скрылась в тот же день, когда жители Ките но Хиноде начали новый обход деревни в поисках жертв, а отец ее был уже давно убит самой Кровавой Волчицей. Подросток перед своей поимкой успела забрать жизни трех мужчин, обесчестив их и оставив их тела полуобнаженными. Тогда ее и поймали, услышав вой Волчицы, разразившийся на всю деревню. Девушку привязали к столбу, огласив на всю Ките но Хиноде о поимке демона, и уже успели зажечь костер, дабы сжечь Волчицу. Однако незнакомые люди, не имевшие никаких признаков принадлежности к какой-либо стране или деревне, ворвались в Ките но Хиноде и забрали с собой демона, убив при этом двенадцать жителей.       После этих статей шли какие-то выписки Шизуне, но Какаши уже не мог разобрать ее почерк. Его полностью охватила дрожь, и паника, казалось, практически смогла занять место разума, и, лишь в самый последний момент, Рокудайме удалось взять себя в руки.       Он тут же вызвал к себе Цунаде и приказал Шикамару отправить к госпиталю АНБУ, чтобы те следили за мисс Копперфилд и не позволяли ей покинуть больницу до тех пор, пока не прикажет сделать это сам Какаши.