Истории

      Cut My Hair – Mounika., Cavetown       Как только Мелисса заперла за собой входную дверь дома, тут же за ее спиной нарисовался капитан Ямато, что коротко кивнул девушке.        – Доброе утро, капитан, – легко улыбнулась ассасин, на что Ямато ответил ей тем же. – Что, опять пришли со мной погулять?       Ответом послужил еще один кивок. Мелисса как-то грустно усмехнулась и, сложив перед собой свои руки, куда-то направилась.       Шли они молча, медленно. Никто никого не обгонял, и никто ни от кого не отставал. Сегодня у Мелиссы были распущены волосы, и они темными волнами покоились у нее на плечах, небольшими прядями спадая за спину. Сегодня она была уставшей. Не то, чтобы Ямато следил за ней всю неделю, что ассасины гостили в деревне; просто по сравнению с прошлым днем, девушка будто потеряла все свои силы, отчего теперь казалась Ямато какой-то худой и маленькой. А, может быть, она была такой лишь, когда рядом с ней не было мисс Копперфилд, которая уж точно была слишком тощей. Во всяком случае, Тензо был крупнее всех, кто вчера присутствовал на обеде.        – Что-то ни Наруто, ни Сакуру, ни Сая не видно, – вдруг сказала Мелисса, медленно шагая, сама не ведая куда.        – Хокаге-сама решил не рассказывать им о раскрывшемся, – монотонно ответил Тензо, сцепляя свои руки за спиной в замок. – И отправил их на миссию.       Ассасин многозначительно кивнула.        – Им очень нравилась Элизабет, – сказала она с досадой.       Оказалось, что Мелисса и сама не знала о преступлениях мисс Копперфилд – об этом сказал Сиэль, когда его уводил конвой из кабинета семпая. Не было до конца понятно – специально ли сказал это Фантомхайв-сан, чтобы девушку не закрыли вместе с ним и его ученицей, или же, и вправду, Мелисса была ни сном, ни духом о том, кем являлась ее коллега. И хотя, семпай был склонен верить Сиэлю-сану, однако все же решил, что за Мелиссой тоже стоит присматривать.        – Вам тоже она нравилась, – пожал плечами Ямато.       Тогда ассасин остановилась. Она смотрела некоторое время на лица всех Хокаге, выбитых в скале, после чего тяжело вздохнула и повернулась к шиноби.        – Она и до сих пор мне нравится, капитан, – грустно улыбнулась она. – Был ли у Вас когда-нибудь напарник?       Ямато кивнул и сказал, что таковым долгое время являлся его семпай – Хокаге-сама.        – Ах, неужели? – спросила она удивленно. – Скажите же мне, капитан, сомневались ли Вы когда-нибудь в своем напарнике?       Ямато утвердительно сказал, что никогда.        – Почему? – спросила снова девушка, и Тензо не знал точно, что ответить. – Я тоже никогда не сомневалась в своей напарнице, капитан, – она продолжила идти куда-то. – И до сих пор доверяю ей. Я знаю, что ни за какие сокровища в мире Элизабет не забрала бы по собственному желанию жизни невинных. Потому, что она моя напарница. И я не хуже ее самой знаю, как уважительно она относится к чужим жизням. Если она и убила тех людей, капитан, то значит, она не могла поступить иначе. И я буду до конца на ее стороне.       Она вновь замолчала. И они еще долгое время шли не разговаривая. Мимо них пробегали дети, спешившие в Академию, постепенно улицы заполнялись людьми, вдалеке зашумел рынок. Открывались магазины, звенели колокольчики, висящие на дверях. Женщины медленно шли на рынок, чтобы купить домой свежих продуктов. По крышам скакали шиноби.        – Я знаю, что меня подозревают в сокрытии Элизабет, – вдруг сказала Мелисса все также спокойно.       Ямато тут же попытался ее разубедить в этом, однако девушку пронять ему не удалось.        – Я знаю, что Вы со мной не просто так гуляете, капитан, – легко улыбнувшись, подмигнула она. – Да и с самого начала нашей с Вами «романтической» прогулки за нами бегают эти ваши воины в масках.       Мелисса, все еще улыбаясь и не останавливаясь, показала большим пальцем руки за свою спину, где Ямато не увидел ничего. Хотя, он также знал о слежке. Интересоваться у ассасина, каким образом она смогла это заметить, Ямато не стал, ибо знал, что мисс Копперфилд удалось даже сбежать из-под стражи АНБУ. Чему втайне восхищался – нет на свете практически таких людей, которым удалось бы это сделать. Видимо, ассасины и впрямь несказанно сильны.        – Вот, у вас, капитан, – продолжила говорить Мелисса, – были ли какие-нибудь планы на эти дни, если бы не я?        – Ну, – Ямато зачесал свой затылок, – вообще-то, нет. У меня сейчас, знаете ли, что-то вроде отпуска…       Он усмехнулся. Да, веселый у него выдается отпуск.        – Какой кошмар! – воскликнула Мелисса, но голос ее не был недовольным, та, скорее, тоже смеялась с абсурда ситуации. – Хорошо Вам, наверное, проводить свой отпуск со мной!        – Да не жалуюсь, Мелисса-сан, – улыбнулся Ямато.        – Ха! – засмеялась девушка. – Рада слышать, что мое общество не претит Вам.       Они вновь продолжили свою прогулку молча. По крышам домов за ними все бесшумно продвигались АНБУ, только толку в их скрытности было ноль. Но пускай работают они так, как им было привычнее. Ходить по улицам Конохи целым табуном за ассасином им явно не стоило.       Мелисса и Ямато вышли на рыночную дорогу. По бокам их окружили лавки, накрытые навесом, спасающим непонятно от чего – ветра в этом районе практически не бывало, а снег на Коноху падал редко.       Ассасин рассматривала лавки со всякими безделушками. Теперь здесь появилось больше сувениров, и многие были с изображением Наруто. Чему парниша сначала очень радовался – до тех пор, пока эти изображения не стали появляться буквально повсюду. Быть героем деревни – сложная задача. И Наруто сам себе ее осложнил, будучи слишком открытым и дружелюбным человеком. Другое дело семпай – его столько раз признавали героем, однако сувениры с его изображением появились лишь, когда он стал Хокаге Рокудайме. Тогда ему было просто не отвертеться. А до этого момента, никто и не знал, где все носит эту легенду деревни, и как эта легенда вообще выглядит. Оттого и был он невидимым героем.        – Вас так мало показывали на представлении в театре, капитан, – вновь заговорила Мелисса, вертя в своей руке ручку, на которой рисунок менялся при наклоне: с Сакуры на Наруто и обратно, – что я не имею практически никаких представлений о том, кто же Вы такой.       Она, наконец, отложила ручку и посмотрела с улыбкой на Ямато, ожидая, видимо, от него своей истории.        – Шиноби Конохи, – пожал плечами он.        – И все?       Ямато кивнул. А кем же он еще являлся?        – Ну, как же, – словно прочитав его мысли, продолжила говорить Мелисса, двигаясь к следующей лавке, – мы уже с Вами уяснили, что раньше Вы были напарником самого господина Хокаге, – говорила она как-то поучительно, подняв к небу указательный палец. – А еще, я знаю, что Вы были в плену во время войны. Что Вы там делали?        – Веселился с белыми человечками, – пошутил Ямато, но Мелисса удивленно уставилась на него, не понимая. – Вообще-то, был все время в отключке и видел, как Широ Зецу убивали шиноби, – вдруг серьезно сказал он. – Меня взяли в плен из-за того, что внутри меня есть ДНК Хаширамы-самы, с помощью которой противник смог усилить армию Зецу.       Мелисса слушала с открытым ртом. И Ямато показалось, что с информацией он переборщил, однако, все это не было вовсе секретом. После его эпичного появления на поле битвы во время войны, многие узнали о произошедшем с ним, и после этого поползли слухи. Так что, по сути, многие об этом знали, но не всегда знали правду.        – Несладко Вам было, капитан, – кивнула Мелисса, грустно улыбаясь.       Хоть ассасин и пыталась держать себя легко и весело, однако от Ямато не ускользнуло ее постоянно опечаленное лицо, когда они ни о чем не разговаривали. Казалось, что Мелисса пыталась отвлечь себя от грустных мыслей о своих друзьях, заточенных в тюрьме и ожидавших приговора, разговором с Ямато. Но шиноби откровенно не знал, как поддерживать беседы. Не знал, как бы ему еще отвлечь девушку от грустных дум.        – Расскажите о себе, – Ямато подумалось, что прозвучал он приказом.       Но девушка, казалось, этого не заметила. Она пожала плечами, словно не зная, что рассказать.        – Вообще-то, – заговорила она, – не знаю, чем и поделиться с Вами, – она ненадолго задумалась. – Ассасин Лидена, – хмыкнула она, явно пародируя свой ответ с Ямато. – Родилась в простой семье, из школьного учителя химии и официантки. Хм-м-м… у меня хорошее образование! И папа хотел, чтобы я последовала за ним и стала тоже учителем, а может быть даже ученым! Женщин у нас в таких профессиях практически нет, но папа всегда говорил, что я бы смогла воспрепятствовать всем мужским умам!       Мелисса говорила с гордостью. Но с гордостью не о себе, а об отце. Его вера в свою дочь, видимо, заставляла Мелиссу высоко уважать отца.        – Но Вы решили стать ассасином, – подытожил Ямато, смотря на девушку, лицо которой вдруг опечалилось.        – Не знаю, как у вас тут, – тихо заговорила она, кивая, – но у нас учителям платят гроши. Я не говорю уж о том, какую мелочь с работы приносит мать. Приносила! – тут ее лицо вновь стало горделивым. – Теперь папа может работать лишь в свое удовольствие. А мама может спокойно шить себе подушки дома, когда ей вздумается. Она, знаете ли, капитан, прекрасно шьет! Пускай я не стану великим ученым, капитан, – вновь кивнула она, словно самой себе подтверждая, что и пусть, – зато я стану великим ассасином, и мои родители, наконец, заживут так, как им того хочется, не горбясь на неблагодарной работе!       Мелисса замолчала, словно той показалось, что она болтает слишком много.       Она остановилась у еще одной лавки с безделушками и, не смотря на Ямато, спросила у него про родителей.        – У меня их нет, и я их никогда не знал, – коротко ответил шиноби.       Он ожидал увидеть на лице Мелиссы сожаление, как часто это бывало, когда кто-то узнавал о судьбе Ямато. Не то, чтобы таких людей было много, но даже семпай, помнится, соболезновал Ямато его нелегкой ноше. Хотя, может быть, соболезновал он, скорее, тому, что Ямато был экспериментом Орочимару…        – Что ж, – уверенно кивнула Мелисса, – людей, с такой судьбой, я знаю много. И знаю, что скорбь Ваша утихла давно, капитан.       Это было именно так. В Корне ему особенно не удавалось сожалеть о том, что родителей у мальчика Киное не было, а потом уж как-то и не хотелось даже думать об этом. Да и не думалось вовсе.       Долгое еще время они бродили по рынку в полном молчании. Мелисса казалась воспитанной и скромной девушкой. Помнится, во время обеда, на котором присутствовал Ямато, она практически все время молчала, а когда смеялась, то прикрывала свой рот рукой (Тензо не уверен, почему он обращал на это такое внимание). И даже рассказывая о своих родителях (в этом Ямато уверен), она явно скромничала. Ибо то, с какой гордостью она говорила о своем отце, лишь подтверждало, что она могла бы рассказывать о нем часами. Мелисса казалась простой и легкой в общении. Хотя они общались совсем немного, однако ассасин смогла показать себя лишь с лучших сторон. По крайней мере, с лучших для Ямато – простые люди всегда нравились ему. С ними куда легче было общаться, проводить время. Даже молчание не было неловким или чем-то неприятным. Чем проще человек, тем легче с ним, и, самое главное, в компаниях таких людей, даже самому матерому шиноби, с тяжелой жизнью воина, становится как-то легче. Словно все проблемы не существуют, просто потому, что не могут они существовать у таких простых людей.        – Вы весь день со мной будете? – спросила ассасин, выдергивая Ямато из раздумий.       Шиноби задумался.        – Если Вы откажетесь пообедать со мной, – вновь зачесал он свой затылок, – то покину Вас на обеденный перерыв.       Говорил он это без задней мысли, не пытаясь даже вложить какой-то скрытый смысл в ответ. Однако девушка как-то странно ухмыльнулась, смотря на него.        – Приглашаете меня пообедать с Вами, капитан? – спросила она.        – А Вы откажете? – ответил вопросом Ямато, не особенно понимая, что за игра у них двоих сейчас идет.       Мелисса пожала плечами, до сих пор странно улыбаясь, но шиноби понимал, что она и не планировала отказывать ему.        – Просто я думаю, что, наверно, легче будет и меня посадить за решетку, – как-то слишком легко бросила она, отворачиваясь от Ямато и двигаясь к концу рынка.        – С чего Вы так решили?       Девушка вновь пожала своими плечами:        – Так Вам не придется шарахаться тут со мной весь день, – ответила она, не меняя своего тона. – И этим вашим – в масках – не надо будет бегать за мной по пятам.        – Если Вы не знали о преступлениях мисс Копперфилд, то нет никакой надобности сажать Вас, – также легко сказал Ямато, махая рукой знакомому на крыше. Мелисса обернулась туда, куда смотрел Ямато и тоже помахала, чем, наверняка, ввела в ступор АНБУ, следившего за ней. Конечно, Тензо сам раскрыл его, однако вины своей за это он не чувствовал, ведь ассасин давно знала о слежке.        – Тогда в чем смысл этого отряда? – спросила она, кивая на АНБУ, спрятавшегося за крышей.       Тензо пожал плечами. Он, правда, не знал, как было бы проще. Сажать Мелиссу не было смысла из-за ее невинности, но и отпускать ее просто так было нельзя. И, хотя Ямато был уверен, что ассасин никуда бы не делась, ожидая, пока ее коллег освободят, но одну оставлять ее было совсем неправильно.        – Если Вас посадят, – заговорил он, понимая, наконец, какое впечатление нужно произвести на Мелиссу, – то мне будет нечем заниматься в свой отпуск.       Ассасин по-доброму засмеялась, и смех ее был таким же, как и она сама – тихим и легким.

***

      Они гуляли еще очень долго прежде, чем Мелисса, явно желавшая отправиться домой и посидеть в тепле, спросила у Ямато, как тот избавляется от грусти. По началу, этот вопрос прозвучал очень странно для шиноби, пока тот не понял, что девушка действительно была очень опечалена отсутствием ее друзей. Но ответить ему было нечего, ибо Ямато откровенно не знал, каким образом он избавлялся от печали. По сути, никаким. Он ничего не делал, принимая все произошедшее как данность и примирялся с этим. Печаль слишком редко заставала его, и он привык не обращать на нее никакого внимания. Так он и ответил Мелиссе, признавшись, что никогда не боролся с грустью.       Тогда они подходили к ее дому, когда девушка сказала:        – Видимо, у Вас никогда не было настоящей печали, раз Вы не придавались этому чувству.       Тензо не ответил ничего. Возможно, так оно и было. А возможно, что уныние и заполоняло его, однако шиноби никогда на это не обращал внимания, ибо эмоции – лишь помеха, и на них реагировать нет никакого смысла.       Они некоторое время стояли возле двери дома ассасина, не зная, как поступить дальше. Точнее, не знал этого Ямато. Девушка, казалось, думала тогда лишь о своем вопросе, словно ища на него ответ. И спустя некоторое время она спросила у шиноби, сможет ли он достать для нее гитару. Такому вопросу Ямато был крайне удивлен и ответить точно не смог. Однако, пообещав девушке поискать, он покинул ее под пристальный присмотр АНБУ, которым открыто приказал раскрыть свои глаза до невозможного и следить за ассасином так, чтобы, по прибытию Ямато, они смогли точно сказать, сколько раз та вдохнула и сколько выдохнула. Факт того, что мисс Копперфилд смогла пробраться сквозь охрану АНБУ, всех ввел в замешательство. И теперь АНБУ ждали выговора Хокаге, который и сам когда-то служил в их подразделении. И Ямато никак не хотелось получать недовольные взгляды от семпая, если Мелисса куда-нибудь денется, когда он посмеет покинуть ее.       Гитару Ямато решил просто купить. Искать, где бы ее достать, ему совсем не хотелось, как и не хотелось у кого-то ее просить на время. И, стоя в магазине, он пожалел, что не взял с собой девушку, ведь та смогла бы выбрать себе наиболее подходящую.       Посмотрев на весь выбор, Ямато почесал свой затылок, понимая, что ни черта не разбирается ни в гитарах, ни в музыке. Тогда на помощь пришел продавец, расписавший каждый свой товар так, словно каждую гитару создал сам Ками-сама (хоть Тензо и не был особо верующим, однако в таком раскладе дел он бы мог и не сомневаться, слушая продавца).       Послушав характеристики гитар, Ямато еще больше запутался. Конечно, все плюсы и минусы каждой он запомнил с первого раза, однако от этого легче ему не стало. Какая-то была хорошей в том, какая-то в другом, и было непонятно, а какая была хороша для ассасина?       Долго думая, до Тензо наконец дошло, что Мелиссе, в принципе было без разницы, какую гитару ей притащит шиноби. И тогда тот мысленно хлопнул себя по лбу и купил ту, которая понравилась ему своим деревянным каркасом.       Быстро оказавшись у дома Мелиссы, Ямато постучал в ее дверь, и на долю секунды на душе появилось беспокойство, что ассасин могла куда-то запропаститься. И, хотя АНБУ до сих пор прятались на крыше ее дома, доверялось Ямато им не до конца. Но все сомнения тут же развеялись, когда Мелисса отворила дверь и легко улыбнулась шиноби, держащему в руке новую гитару.        – Какая она красивая! – довольно сказала она, усаживаясь на низкий диванчик.       Тензо остался стоять на пороге в главную комнату. Мелисса долгое время рассматривала гитару, и ему было очень приятно знать, что ассасин так искренне обрадовалась его выбору. Устроив на своей ноге гитару и склонившись на ней, Мелисса устроила свои пальцы на грифе и уже приготовилась играть, когда заметила Ямато, скромно стоявшего на пороге.        – Чего же Вы не проходите, капитан? – удивленно вскинула свои брови ассасин. – У Вас появились дела?        – А? – не понимая последнего вопроса, вопросил Ямато. – Можно пройти?        – Ну, конечно! – воскликнула, смеясь, Мелисса. – Чувствуйте себя как дома.       Ямато слишком серьезно кивнул и прошел в комнату. Решив, что будет неприличным сесть рядом с девушкой, шиноби примостился у подоконника, уткнувшись в него спиной.        – Вам, может, чаю? – спросила Мелисса, все держащая свои пальцы на нужных аккордах.       Ямато покачал головой, отказываясь.       Ассасин все не начинала играть. Она смотрела куда-то пред собой, но взгляд ее не был сфокусированным, отчего Ямато понял, что девушка задумалась.       Он засмотрелся на, проходящих мимо окна, людей, когда ассасин спросила:        – Вы умеете играть? – Ямато вновь покачал своей головой. – Хотите, научу Вас?       Ямато удивленно посмотрел на девушку. Она и вправду хочет научить его играть на гитаре? Он совсем в этом не смыслил и не был уверен, что у него вообще есть музыкальный слух. Ямато даже не помнит случая, чтобы когда-то он вслушивался в музыку, наслаждался ей, как обычно любят это делать люди. Музыка была искусством, но не познанным вовсе для Тензо.        – Лучше спойте мне, – улыбнулся Ямато, неуверенный в том, что у него получится когда-нибудь играть на гитаре. – Может быть, в другой раз Вы научите меня, Мелисса-сан.       Девушка легко улыбнулась и кивнула, словно они с ней только что договорились, научить Тензо играть на гитаре.       Тогда она заиграла, дергая струны. Мелодия была Ямато совсем незнакомая, не похожая на то, что когда-либо он слышал. Обычно струны ее звучали совершенно по-другому – плавно ли, более медленно ли – было не понятно. Но иначе. Явно иначе.

После дождичка небеса просторней, Голубей вода, зеленее медь. В городском саду флейты да валторны. Капельмейстеру хочется взлететь.

      Мелисса пела спокойным и тихим голосом. И звуки гитары и голоса ее заполнили собой всю комнату, врываясь в уши Ямато. И шиноби понимал, что песня эта была из ее города. Он не понимал некоторые слова, не знал, кто такой капельмейстер, не знал, что такое валторн, однако, отчего-то, понимал настроение песни, что спокойно и печально разливалась по комнате, красивыми звуками.

Ах, как помнятся прежние оркестры, Не военные, а из мирных лет Расплескалася в уличках окрестных Та мелодия, а поющих нет.

      Тогда до Ямато дошло, что песня эта была о послевоенных временах, которые, видимо, чувствовались и в Лидене тоже. Мелисса звучала опечаленно, и внутри шиноби от голоса ее разливалось непонятное чувство. Словно завороженный, он следил за движением ее пальцев по грифу гитары, изредка поднимая свой взгляд на лицо ассасина, которое было умиротворенным. Глаза ее были прикрыты, и ресницы слегка дрожали вместе с голосом.

С нами женщины – все они красивы, И черемуха – вся она в цвету. Может случай нам выпадет счастливый, Снова встретимся в городском саду.

      Тогда слова закончились, и Мелисса запела своим голосом, изображая новую мелодию, поверх той, что играла на струнах гитары. Брови ее сгрудились к переносице, и глаза до сих пор были прикрыты. Словно в трансе, она пошатывалась из стороны в сторону. Ямато осознал, что песня эта была посвящена кому-то, с кем поющий виделся до войны, но теперь никак они не могут встретиться. Война смогла разделить людей, и песнь эта была именно об этом.

Но из прошлого, из былой печали, Как не сетую, как там не молю, Проливается черными ручьями Эта музыка прямо в кровь мою.

      Заканчивалась мелодия, и Тензо до сих пор продолжал завороженно смотреть на Мелиссу, что самозабвенно, дергала за струны гитары. На лице ее была печаль, и Ямато чувствовал ее, словно мелодия и голос девушки смогли проникнуть внутрь него, разливая скорбь по тем временам, когда оркестры на улицах играли не военные песни, когда в саду повстречались двое, и теперь никак не могут встретиться вновь.       Настала тишина. Мелисса раскрыла свои темные глаза, смотря с улыбкой на Ямато.        – Вы сами научились? – кивнул шиноби на гитару.        – Мама научила меня, – тихо ответила она, опуская взгляд. – Она так красиво играет. Мне до нее еще далеко. А голос ее…, – она вновь посмотрела на Ямато, и глаза ее блестели, – такой красивый, капитан. Если Вы не услышите, как поет моя матушка, то можете считать, что в жизни Ваша была прожита зазря.       Она грустно улыбалась, и Ямато отчего-то захотелось с ней согласиться.       Шел день, играла Мелисса. Пела о любви, о городе Лидене, о мире, о войне. Тензо завороженно все наблюдал за ассасином, ни разу не подумав перебить ее и проникаясь каждой ее песней. Пили они чай, и, когда песни игрались веселые, Ямато чувствовал себя уютнее, чем если бы он был у себя дома. Зимний ветер изредка шумел за окном, но Мелисса перебивала его каждый раз своим пением и согревала этим на пару с чаем Тензо.       И время летело, словно забывшее о том, как надо ему идти. И Тензо с Мелиссой все оставались дома, словно забывшие о прошлых планах. И АНБУ на крыше слушали пение Мелиссы, глухо доносившееся до их ушей, изредка потирая, замерзшие на холоде, пальцы и переглядываясь.