Истории

      Grace Davidson, Max Richter – Path 5 (Short edit)       Небо, которое снова скрывали за собой черные тучи, казалось чересчур низким и давило на деревню с такой тяжестью, что плечи Какаши непроизвольно напрягались все сильнее и сильнее.       Наступила уже ночь, и ворота Конохи громко закрылись, до рассвета не давая никому ни войти, ни выйти. Никому, но не Рокудайме, которого совсем не беспокоили запертые ставни ворот. Взобраться на этот огромный забор, окружавший Коноху, Какаши не составит труда. Главной проблемой являлась лишь Цунаде-сама, которая, если узнает, что Рокудайме покидал ночью деревню, устроит целый скандал. А ведь именно от всего этого Какаши и сбежал.       Из-за нападения Мцыри, было решено запирать на ночь все ворота. Но Какаши почему-то был все равно уверен, что Мцыри больше не появится. Ее слова о встрече с тамплиерами, где они смогут рассказать Какаши свою историю, въедались в мозг Хатаке, становясь словно целью, а не мыслью. И как бы Какаши не пытался вытряхнуть из головы мысли об Элизабет, убившей столько людей, у него ничего не выходило. Каждый раз, голос Мцыри в его голове повторял одно и то же: «Поймите, кто стоит рядом с Вами». И с каждым разом, Какаши все больше и больше веровал в то, что Элизабет была сущим дьяволом. Как бы он не старался убедить себя в обратном, как бы не вспоминал слова Сиэля об истории Элизабет, все равно Мцыри, засевшая в его сознании, убеждала Хатаке, что ее дочь лишь убийца, достойный лишь смерти.       Единственным, кто спасал Какаши от необдуманных поступков, был Сиэль. Его слова, сказанные с такой сильной преданностью к своей ученице, его просьба убить его, если Какаши решится казнить Элизабет, выбивали из Хатаке все силы. Он не переставал судорожно обдумывать то, что ему сказал тогда Фантомхайв, каждый раз не понимая, почему Сиэль так рвется разделить участь Элизабет. У него был возлюбленный, была собственная жизнь, но он продолжал следовать за мисс Копперфилд, словно смерть ее была концом и для него. Какаши не понимал, почему Сиэль был готов оставить Себастьяна. Почему Сиэль был готов расстаться со всем ради того, чтобы разделить смерть с Элизабет? Только из-за этого Какаши не переставал затыкать Мцыри внутри себя. Только из-за этого Какаши старался оправдать мисс Копперфилд. Но выходило плохо. Он стоял на мертвой точке.       В лесу, окружавшем деревню, были высокие сугробы, мешавшие передвигаться, посему Какаши медленно перескакивал с ветки на ветку, стараясь дышать полной грудью, вдыхая морозный ночной воздух. Вдали выли волки, словно почуявшие, что демон внутри мисс Копперфилд в опасности. Шумели голыми ветвями деревья. На небе не было ни одной звезды, и луна пряталась вместе с ними. Все вокруг словно желало окутать Какаши во мрак, чтобы тот не смог найти путь до светлой истины.       Где-то внутри, его не покидало слабое чувство, что нужно спасти мисс Копперфилд. Оно тихо ныло, неприятными ощущениями трясясь где-то на самой глубине души. И ускользало от Какаши каждый раз, когда он пытался ухватиться за это чувство и вытащить его наружу. Словно невидимой дымкой, оно лежало на самом дне чего-то, не в силах подняться выше. И с каждым мгновением Хатаке все больше и больше сознавал, что Мцыри удалось обмануть его своим зрением. Но чем сильнее Какаши в это веровал, тем меньше ему хотелось об этом думать.       Он остановился высоко на ветви, чтобы отдышаться. Ярость заполоняла его каждый раз, когда он думал об этом. Он злился на себя, чувствуя свою беспомощность. Он корил себя за то, что попался на уловку Мцыри, когда та взглянула на него в последний раз из-за своего плеча. В тот же момент ее слова ворвались в голову Какаши, не оставляя тому ни единого шанса на борьбу. И лишь непонимание, отчего Сиэль готов расстаться со своей жизнью вместе с Элизабет, могло остановить Какаши от того, что задумала Мцыри. По крайней мере, так ему казалось.       Внизу, под собой, Какаши смог заметить какое-то движение. И, сфокусировав взгляд своих уставших глаз, Хатаке заметил большого волка, чья шерсть, неосвещенная лунным светом, казалась черной, как и глаза. Словно те были лишь пуговицами, они слепо смотрели на мужчину. Из пасти его шел пар, блекло терявшийся в ночи.       Они смотрели некоторое время друг на друга, и знакомое чувство приближающейся беды вновь постепенно стало охватывать Какаши, пока волк не кивнул ему куда-то за спину мужчины. Словно животное, сознающее все вокруг, человечное, ждало именно этого момента. Неуверенно и медленно Какаши обернулся туда, куда показывал ему волк, и тут же задержал свое дыхание, вжимаясь в ствол дерева.       Вдали, тяжелым шагом и чертыхаясь, шли двое, волочащие за собой какой-то мешок. Они хрипло дышали, иногда спотыкались о собственные же ноги, запутавшиеся в высоких сугробах. Тяжелый мешок оставлял за собой небольшую колею, и Какаши долгое время не замечал, как что-то в мешке том судорожно двигалось.       Понимая, что никто не мог находиться здесь – вблизи запертой Конохи – просто так, Какаши тихо пустился вслед за ними. Отчего-то казалось, что лезть на рожон так вот сразу не стоило. Если эти люди вышли из деревни, то нельзя было их спугивать, чтобы потом узнать, зачем они вышли, и как им это удалось сделать. Возможно, Хатаке удастся проследить за ними до самого их пристанища, где он сможет увидеть и остальных их сообщников.       Чем ближе Какаши становился к двум людям, тем сильнее до него стало доноситься рычание, брыкающегося чего-то в мешке. Всматриваясь в своих подозреваемых, Хатаке подумалось, что встретил он не кого иного, как браконьеров, охотящихся за волками, обитавшими в здешних лесах. Считалось крайней редкостью, повстречать здесь волков. И убивать, естественно, их было нельзя, из-за чего на черном рынке за шкуры этих животных платили много.       Волк, который, видимо, показал Какаши, что его собрата поймали, тут же куда-то испарился, словно боявшийся разделить участь своего друга.       Какаши нравилось вот так просто следить за браконьерами. Когда они прибудут в свое пристанище, то Рокудайме их всех тут же и поймает. А к утру их всех посадят в тюрьму. Пусть за это придется Какаши слушать лекции недовольной Цунаде на тему безопасности. Он искренне скучал по таким вот миссиям. Когда все легко и ясно, когда есть цель, когда точно знаешь, что нужно делать. Посему Какаши еще долго следовал за браконьерами, на плечах которых висели старые ружья. Он медленно и беззвучно передвигался по ветвям деревьев до тех пор, пока двое мужчин не подошли к каким-то полуразваленным каменным домам, что стояли на границе Конохи и Танзаку, оставшиеся разрушенными после вездесущих корней Великого Древа.       Еще некоторое время Какаши ждал, пока браконьеры зайдут в дом, прячась в паутине голых ветвей, когда сбоку периферийным зрением не уловил чье-то движение.       Бесшумным и моментальным движением Рокудайме с легкостью отбил, летящий в него, дротик, теперь фокусируясь на противнике, что крался к Какаши на полусогнутых ногах по сугробам. Он делал это столь тихо и аккуратно, словно не имея веса, ступая поверх снега и никак не проваливаясь под него.       Хатаке был уже готов спрыгнуть и объявить браконьерам об их поимке, когда сзади в его затылок вонзилась игла. Потребовалось мгновение, чтобы Какаши посмотрел назад и увидел еще одного человека, что держал у своих губ трубку для дротиков. В то же мгновение Рокудайме пал, свалившись без сознания на сугробы, так жестко встретившие его под деревом.

***

      Anything for a Story – John Paesano       Сначала все звуки казались приглушенными, словно Какаши спал у себя в комнате общежития, за стенами которого все уже начали свой день, громыхая на кухне тарелками, болтая и смеясь над чем-то. Но мысли эти улетучились сразу же, как Какаши, пытавшийся спуститься на свою подушку, понял, что сидит не на кровати, а на каменном полу, и руки его были скованы над головой. Недовольно нахмурившись, Какаши медленно раскрыл свои глаза.       Свет сначала больно резанул, хотя и был тусклым, отчего Хатаке зажмурился. Но, поморгав несколько раз, он все же смог привыкнуть к освещению. Окружала его просторная комната с голыми стенами и полом, на потолке висела одинокая керосиновая лампа, что мерцала каждый раз, когда кто-то входил в комнату, громко хлопая деревянной дверью.       Людей здесь было много. Все они то заходили в комнату, то выходили из нее, зазывая все больше и больше народу. Слабо поглядывая из-подо лба, Какаши насчитал в комнате тринадцать человек, постепенно высчитывая всех, кто заходил и выходил, чтобы понять, сколько их может быть всего. Хотя бы приблизительное число противников, увеличивало его шансы прорваться с боем. Пошевелив своими пальцами рук, Хатаке понял, что браконьеры закрепили его руки, хоть и на совесть, однако очень глупо, оставляя Какаши возможность складывать печати.       Стараясь не подавать виду, что он очнулся, Какаши попытался сконцентрировать чакру в своих ладонях, чтобы с силой сломать оковы на запястьях. План начал созревать в его голове, и он посчитал, что времени будет предостаточно, чтобы его доработать, пока будет освобождаться. Однако чакра никак не хотела концентрироваться. Чем сильнее Какаши напрягался и старался подчинить ее, тем сильнее она бушевала внутри, словно Хатаке находился под действием гендзютсу.       Тогда Какаши шире раскрыл свои глаза, чтобы осознать, находился ли он реальности.        – Смотрите, кто очнулся! – воскликнул чем-то довольный парень с длинными светлыми волосами, что грязными патлами тянулись до самой его поясницы.       Люди, стоявшие кучей пред Какаши, стали расступаться. Их взгляды приковались к пленнику, и тому показалось, что в глазах их не было ничего, кроме дикости.       За стеной выла вьюга, по-прежнему выли волки. И Какаши понимал, что, скорее всего, он не сможет выбраться отсюда, пока из Конохи не придут на помощь. Оставалось только гадать, когда же все заметят пропажу Хокаге.        – Кто вы такие? – хрипло спросил Какаши, всматриваясь в лица.       Браконьеры загоготали. Они расступились еще больше, показывая Хатаке еще одного своего пленника, что бесчувственно валялся на полу.       Сердце Какаши пронзила тупая боль, и он чуть не задохнулся, когда глаза его сфокусировались на розовой дымке волос, разлетевшихся по каменному полу. Элизабет, словно бездыханная, лежала прямо перед ним, руки ее были связаны за спиной, и вся она казалась столь беззащитной, что Хатаке невольно почувствовал, как сердце его обливалось кровью.        – Не волнуйся, – наклонился к Какаши патлатый, – ты нам не нужен. Скорее всего, мы не станем убивать тебя. Но память сотрем.        – Да, – из-за плеча патлатого показался темноволосый парень, со шрамом на лице, – нам лишние жертвы ни к чему.        – Тогда зачем схватили меня? – спросил Какаши, скрипя от злости зубами.       Темноволосый пожал своими плечами:        – Иначе бы ты помешал нам вершить правосудие.       Все вокруг него ободряюще завыли, словно бродячие псы, которым кинули несколько кусков протухшего мяса.       В голове Какаши путались мысли. Он не понимал, зачем этим людям понадобилась мисс Копперфилд. Не понимал, как они смогли проникнуть в Коноху, как они смогли выкрасть Элизабет из-под охраны, когда та находилась в заключении. Не понимал, как эти обычные разбойники смогли так обвести вокруг пальца шиноби Листа, АНБУ, Какаши.       Он знал, что Сиэля вечером допрашивал Ибики-сан. И тот, Какаши готов был поклясться, просто так бы Фантомхайва не оставил. Очевидно, что допрос мог продолжаться даже сейчас. Просто оттого, что Ибики это нравится. Если бы Сиэль был в своей камере, когда пытались выкрасть Элизабет, то он тут же бы это заметил, благодаря орлиному зрению, как это было, когда мисс Копперфилд сбежала из госпиталя. Только вот (Какаши был готов грызть собственные локти от бешенства) почему его шиноби, почему АНБУ не смогли ничего заметить? Почему даже Какой не заметил проникновения в Коноху?        – Видишь ли, – продолжил говорить темноволосый, – Мцыри решила помочь тебе, – от этого имени у Какаши сердце, казалось, вовсе перестало биться. – Мы не будем убивать ни тебя, ни эту, – он кивнул на Элизабет. – Это лишь наказание ей за то, что та напала на свою мать.        – И в чем же заключается эта помощь? – плюнул Хатаке, стараясь вложить в этот вопрос всю желчь, что скопилась у него на душе.       Темноволосый хмыкнул:        – В том, что тебе не придется самому наказывать ее. Она все равно сбежит. Ты не убьешь ее, тебе не дадут сделать это. А так, ты будешь знать, что ее уже достаточно наказали.        – Она сидела в тюрьме и ожидала казни за все свои преступления, – прорычал Какаши. – Вы вытащили ее. Проникли в Коноху, освободили убийцу. Вы понимаете, что вам теперь грозит за все это?!       Внутри Какаши кипела ярость. Мысли все больше путались, спокойное лицо темноволосого только еще больше выводило Хатаке из себя.        – Вас либо посадят, либо убьют, – отрезал злобно Какаши.       В тот же момент темноволосый ударил кулаком Хатаке по лицу. Во рту тут же появился металлический вкус крови, нос заложило. Боль осталась гореть на, постепенно онемевающей, коже.       Давно Какаши так не били. Без чакры, без какого-либо дзютсу. Просто кулаком по лицу Хатаке не получал очень-очень давно. Не то, чтобы он скучал по этому чувству, было просто не привычно чувствовать эту тупую боль от удара. Все обычно ухищрялись, атаковали самыми разношерстными техниками, иногда принося Хатаке столь непомерную боль, что тот задыхался от нее.        – Так, еще вдобавок, вы поймали Хокаге и напали на него, – сплюнул кровь Какаши.       И его ударили снова. Твердые костяшки кулака темноволосого больно и сильно отпечатались под глазом, и Какаши буквально чувствовал, как лопались у него капилляры. И еще один удар, и нос Хатаке хрустнул. Еще один удар, и два задних зуба раскололись. Левая сторона лица онемела полностью, лишь нежная кожа под глазом чувствовала жжение.        – Что ты делаешь? – жутким голосом сзади прозвучала Элизабет.       Темноволосый обернулся с какой-то изощренной улыбкой. Не опухшим глазом, Какаши мог видеть, как девушка исподлобья смотрела на врага бордовым зрачком своего звериного глаза.       Все вокруг молчали. Казалось, что они смотрели на Волчицу испуганно, но та не двигалась. И тогда Какаши вновь почувствовал, как ненависть исходила от Элизабет. Словно страшными языками пламени ярости и истинного зла, девушка горела прямо на глазах. Хатаке понял, что страх всем вокруг внушала чакра Волчицы, бушевавшая внутри хрупкого тела мисс Копперфилд.        – Проснулась, – тихо пролепетал темноволосый.       Он подошел к Элизабет и схватил ее за волосы, поднося лицо девушки к своему. Какаши показалось, что на мгновение ненависть в глазу Волчицы уступила место удивлению.        – Помнишь меня? – как-то слишком довольно спросил темноволосый; Элизабет молчала. – А его? – он кивнул на патлатого, что неуверенно подошел к Волчице. – Нас тут десятки, Элизабет-тян. Все, кого я смог найти. Все, кто пострадал из-за тебя. Лишился семьи, друзей. Все мы собрались здесь, чтобы ты, наконец, ответила за свои поступки.       Элизабет что-то хотела сказать, но темноволосый яростно вдавил лицо девушки в пол, отчего Хатаке дернулся, представляя, какую боль испытала от этого удара мисс Копперфилд.        – Столько лет, – продолжал темноволосый, возвышаясь над Элизабет, – я искал тебя. И, ты только посмотри, Элизабет-тян, – это имя он произносил с явным удовольствием, – твоя мать сама рассказала мне, где ты, и как тебя достать! Наконец-то! Наконец-то, я нашел тебя, Элизабет-тян, моя дорогая Элизабет-тян! – он ненадолго замолчал, о чем-то задумавшись. – Помнишь, как в детстве ты иногда выходила погулять с нами? – Волчица молчала, волосы ее, лежащие возле лица, окрасились в красный цвет крови. – Помнишь, как мы играли вместе? Помнишь, как ты радовалась, когда твоя мать выпускала тебя, чтобы мы погуляли с тобой? В какой момент ты решила убить моего отца?! – он закричал это яростно, рыча, и нога его сильно ударила Элизабет в бок, отчего Волчица прошипела от боли. – В какой момент ты решила убить наши семьи?! – вновь удар. – Когда ты решила, что хочешь вспороть горло моему отцу и обесчестить его на всю деревню?!       Он вновь ударил ее ногой, но на этот раз по хребту, продавливая ее спину.        – Остановись! – сам того не ожидая, прокричал Какаши, выхаркивая с кровью остатки своих расколотых зубов.       Но никто его не слышал.       Темноволосый смотрел сверху вниз на Элизабет, продолжая давить на ее спину ногой. Она сжимала свои кулаки, связанные на пояснице, и скрипела своими зубами от боли, когда в комнате раздался ее громкий, оглушающий рык. Утробным, ужасающе низким голосом она сказала:        – Ты ничего не знаешь.       Тогда темноволосый вновь ударил по ее спине своей ногой. Видя гримасу боли на лице девушки, он бешено оскалился от удовольствия.        – Не нужно иметь много мозгов, – сладким голосом заговорил он, – чтобы узнать больше о твоем клане. О всех ваших плюсах и минусах. А у меня, ты знаешь, мозгов больше будет, чем у кого-либо, – он смеялся. – Твоя мать так постаралась, чтобы никто не знал, что внутри тебя живет волчица. Зашила тебе твой проклятый глаз. Вспорола тебе нахрен живот! – он истинно восхищался этими фактами, словно ничто иное больше не могло ему принести столько радости, в то время как Какаши буквально задыхался от его слов. – Вспорола тебе живот, чтобы бедная Элизабет-тян не мучалась, когда у ее волчицы будет течка. Ведь тогда вы очень опасны, да, Элизабет-тян? – он склонился к ней и вновь поднял ее голову за волосы. – Ах! Да! Ты же не знаешь.       Радость исчезла с его лица, оставляя на нем лишь бешенство.        – Я долгое время химичил со всякими травами, медикаментами, – продолжал он тихо, когда к нему подошел патлатый с какой-то небольшой шкатулкой. – Смотри, я смог запечатать чакру Хокаге, даже не имея собственной! – наконец, до Какаши дошло, что с ним сделали. – Но не это главное мое достижение. Есть проблема – я не могу запечатать чакру твоего демона. Я читал, как проходят фазы течки у волчиц. Я не глупый и понимаю, что это сильно отличается от того, что испытывает человек, внутри которого запечатан демон волка. И вот, до чего я дошел, – он уселся на корточки прямо пред Элизабет, до сих пор смотря в ее окровавленное лицо. – Если увеличить концентрат всех препаратов, то сыворотка станет действовать куда ярче, – Какаши догадывался, о чем говорил темноволосый, однако тот старательно пытался не говорить прямо о своих планах. – Таким образом, ты сама будешь желать, чтобы тебя обесчестили, как ты это сделала с моим отцом. Но вся твоя животная ярость в этот момент будет безопасна, ведь с таким сильным желанием, у тебя не будет сил даже на то, чтобы двигаться.       Он изощренно улыбался, и Хатаке казалось, что он сходит с ума. Вокруг вновь взорвались одобряющие возгласы людей. Какаши, наконец, понял, что происходит вокруг. И, чем дальше шло время, тем паршивее ему становилось. Онемение с лица спало, и боль теперь выжигала его кожу. Улюлюкающие вокруг люди, словно вводили Какаши в транс, и тот не мог даже отдышаться.        – Твой отец пытался ее изнасиловать! – не думая, кричит Какаши, перебивая толпу, и глаз Элизабет, широко распахнувшись, посмотрел на него. – Ради того, чтобы ее и Мцыри отпустили, Элизабет осталась наедине с твоим отцом, который хотел изнасиловать ее!       Какаши, наконец, понял, кто пред ним стоял и о чем он говорил, упоминая своего отца. Это все Хатаке поведал уже Сиэль еще утром.       Ярость, захлестнувшая темноволосого, тут же вылилась на Хатаке, потоком сильных ударов по голове, лицу и шеи. Какаши хрипел и задыхался, слыша, сквозь пульсирующую кровь в висках, животные выкрики избивающего:        – Заткнись! Заткнись! Заткнись!       Он пинал Какаши под дых, когда кто-то смог оттянуть его.       Еще долгое время темноволосый пытался прийти в себя. Он шастал по комнате, яростно что-то выкрикивая, Какаши расслышать его не мог. Боль заволокла собой все его тело и сознание. Невидящим взглядом, он смотрел на Элиазбет, которая продолжала смотреть на него в ответ.       Наконец, немного придя в себя, темноволосый, дрожащими пальцами, забрал шкатулку у патлатого и достал из нее металлический шприц, в котором блестела мутная сыворотка.        – Все здесь присутствующие, – бредил он дрожащим голосом, сбивая с шприца пузырьки воздуха, – надругаются над тобой, куда больше, чем ты над моим отцом. Ты ответишь перед всеми нами за все. Но убивать тебя, – он посмотрел на Элизабет, на лице которой был дикий испуг, – мы не станем. Я хочу видеть, как ты будешь волочить свое жалкое существование из года в год, поминая эту ночь. Я буду тенью следить за тобой, чтобы вдоволь насладиться своим произведением. Твоя жизнь будет истинным кошмаром, который создал я, и о котором будет знать даже Хокаге. А потом и весь мир.       Последние слова его были ложью. Либо он сам, находясь в столь диком возбуждении, не понимал, что все это было невозможно. Стоит ему оставить память Какаши, как Рокудайме при первой же возможности лишит врага жизни.       Он наклонился к Элизабет, поднося к ее шее иглу шприца, когда Волчица дернулась в испуге. Тут же он приказал всем держать ее. И, когда со всех сторон ее хрупкое тело зажали мужчины, Какаши буквально физически ощутил страх, исходящий от бедной девушки. Она по-звериному рычала, умоляла темноволосого, которого, оказывается, звали Леван, не делать этого. Она пыталась вырваться, когда ей удалось вцепиться клыками в руку парня, держащего ее за плечи. Она выдрала ему огромный кусок мяса, и парень, громко крича, отполз от нее, в панике вбиваясь спиной в стену. Кровь ручьями стекала с его руки на пол, заливая все вокруг красными лужами.       Тогда другой ударил Элизабет в голову, и она вцепилась зубами ему в горло, выгрызая его. Мужчина пошатнулся в немом крике, упал на спину, булькая кровью, фонтаном бьющей из горла.       Какаши не понимал ничего. Ему казалось, что все это лишь страшный сон. Звуки борьбы, умирающих людей, крики Левана, испуганные вопли патлатого, плачущего, умоляющего всех остановиться. Элизабет рычала, глаз ее горел огнем, ярость и испуг смешались в одно, злобно обжигая своей чакрой кожу Хатаке, словно в бреду смотрящего на бедную Элизабет, которая не знала, куда деться и как спастись.       В конце концов, за руки ее схватил Леван, поднимая их вверх и ломая их с хрустом, разошедшимся по комнате, после которого от боли закричала Элизабет. Тогда девушка пала лицом на пол, и все ее тело дрожало. Вдавливая ее голову ногой в пол, Леван, наконец, воткнул иглу шприца ей в шею.       Какаши не знал, что делать. Беспомощность уничтожала его. Он чувствовал себя так мерзко, смотря на бедную мисс Копперфилд, истекающую кровью, запачканную в крови убитых ею, и ждал, когда она заплачет, ощущая ту же беспомощность, что и он сам.       Почему-то пред глазами Какаши всплыло воспоминание, как во время войны, стоя пред Кагуей он был таким же беспомощным, как и сейчас. Все, что ему оставалось – смотреть, как его ученики боролись в одиночку против Кагуи, когда их сенсей не мог сделать ровным счетом ничего. Эти мысли еще долго не отпускали его голову и после войны. В какие-то моменты, он искренне радовался тому, что шарингана у него больше нет, ему нравилось чувствовать в себе нормальное количество чакры, иногда его даже прошибала бодрость. И иногда он ненавидел себя за то, что не способен защищать спины своих учеников без этого чертового шарингана. Словно без него, Какаши Хатаке был никем. И так он и считал долгое время, пока Цунаде не усадила Какаши за стол Хокаге. Тогда радость и гордость его учеников, поздравления его друзей, знакомых, праздник на улицах Конохи – все это вкупе смогло приободрить Какаши.       Но сейчас, смотря, как Элизабет, лишившаяся последних сил, ждала своей участи, Хатаке вновь чувствовал себя паршиво, сознавая, что помочь ничем не может. Он, даже сквозь заплывший от ударов глаз, мог прекрасно видеть предвкушение на лицах людей, которые словно позабыли, что несколько мгновений назад их друзья были убиты. Все они ждали, когда Элизабет потеряет контроль над собой из-за сыворотки, изобретенной специально для этой ночи Леваном, чтобы обесчестить ее, чтобы превратить ее и без того ужасную жизнь в сущий кошмар.       Только сейчас Какаши смог заметить кровь на ладонях Элизабет, которая пачкала собой белые штаны ассасина, из-за того, что та сильно сжимала свои кулаки, и когти ее вонзались в бедные ладошки девушки.       Тогда мисс Копперфилд снова подняла свой взгляд на Хатаке, но казалось, что она не видит его. Из последних сил, она поднялась на свои колени, заставляя всех вокруг себя отшатнуться. Повисло молчание. И тогда тихим голосом Элизабет сказала, смотря куда-то высоко над собой, словно кто-то там витал:        – Себастьян.       Сердце Какаши остановилось, как и его дыхание.       Элизабет со всей силы ударилась лицом в пол, разбивая свой нос еще сильнее. Кровь струилась по ее лицу, когда она вновь поднялась. Ни одной эмоции Какаши не смог разобрать в ее глазу. Ничего не было на ее лице, кроме крови. Леван подбежал к ней.        – Не дайте ей убить себя! – закричал он, приказывая всем остальным.       Но не успел он схватить ее за волосы, как она вновь ударилась лицом об пол и громко, оглушающе закричала что есть сил:        – СЕБАСТЬЯН! УБЕЙ ИХ!       Кровь, словно ненастоящая, большими ручьями растекалась в разные стороны от Элизабет, проливаясь даже под ее телом. Какаши смотрел непонимающе, не сознавая происходящего. И взгляд его был наполнен испугом, когда ручьи крови, словно заговоренные, стали вдруг извиваться, пересекаясь и вновь расходясь в разные стороны, пока под телом бездыханной девушки не образовался рисунок.       Все в комнате дрожали от страха, замечая странную пентаграмму, которую изобразила кровь Элизабет. Прямо посередине этой пентаграммы лежала Волчица, и вся ее белая одежда покрылась красными пятнами.        – Что за хрень? – прошептал Леван, когда свет погас, оставляя всех в ночной темноте.