Истории

      Sunday Vibes – wunsche        – Я должен был проследить за тем, чтобы все тамплиеры покинули границы деревни, – ответил твердо Генма на вопрос Рокудайме, куда он пропал после ухода Мцыри.       Разговор тот был трудным. Какаши не знал, что спрашивать у Генмы и Ируки. Не знал, как подвести тему к своим подозрениям, не знал, чего вообще можно было ожидать от этого разговора, и каков должен быть его исход.        – За ними следили АНБУ, Генма-кун, – тихо сказал Какаши, смотря куда-то в сторону и вертя в своих пальцах чернильное перо.       Разговор тот состоялся на следующий день после нападения тамплиеров. Как только Элизабет и Сиэля посадили под стражу, Генма и Ирука прибыли в новый кабинет Какаши, ожидая разговора с Рокудайме. Всем им Шикамару принес стулья, и в кабинете не было больше места.       Генма сидел абсолютно спокойно, решительно отвечая на все вопросы и уверенно смотря прямо в темные глаза Рокудайме. Ирука же сидел, как изворотливый змей. Все крутился на своем стуле, и глаза его, вечно сверкающие жизнью, тыкались взглядом то туда, то сюда. Но ни разу Ирука не посмотрел на Какаши, словно в них была сокрыта какая-то тайна, и если Рокудайме в них посмотрит, то тайну эту сразу же узнает.        – Среди такой большой армии, они бы могли не заметить одного-двух тамплиеров, которые могли покинуть строй, – все так же твердо ответил Генма, не отводя взгляда от Какаши.        – А ты бы их непременно заметил? – спросил Хатаке, откидывая перо на стол и смотря прямо в глаза Ширануи, словно выжидая увидеть в них нечто конкретное.       Какаши приходилось не раз работать с Генмой. Он был человеком исполнительным, серьезным, когда это приходилось, веселым, опять же, когда это приходилось. В его зубах всегда неизменно был зажат сенбон, вечно голову скрывала бандана, часто на губах расплывалась ухмылка. Какаши он всегда нравился. В лишние диалоги спецджонин не лез, до Хатаке никогда не докапывался глупыми вопросами, если они бывали вместе на миссии, просто зная, что Какаши такого не приветствует. И многие считали Генму открытым, добрым и просто хорошим человеком; в компании Генма часто любил шутить, и всем с ним было весело, даже несмотря на язвительный тон его шуток. Однако, Хатаке всегда знал, что о Ширануи ничего не было известно. По сути, тот был такой же загадкой, как и Какаши. В деле его ничего путного написано не было. Родители были простыми шиноби Листа, ничем особенно не выдающимися, разве что, погибли в Третьей Войне Шиноби. Сам Генма, неизвестно как, выбился в телохранители Хокаге; написано об этом в деле его было чуть больше, чем ничего.        – Так заметил, – сказал Генма. – Отбились на границе Танзаку.       Какаши повел бровью:        – И что ты с ними сделал?       Генма долго не отвечал, но Хатаке уже знал ответ. Вообще, Какаши считалось, что он знал все ответы на свои вопросы к спецджонину. Однако хотел услышать их от самого Ширануи, чтобы удостовериться.       Ирука, не слыша ответа Генмы, что молчаливо пялился на Рокудайме, словно пытаясь транслировать ответ тому мысленно, весь уже извертелся, и хвост его совсем истрепался. Он то судорожно выдыхал, то топал своей ногой, то тер свой шрам не переносице, задирая вверх брови, будто те ему мешали тереть его.        – Убил их, – наконец просипел Генма, перегоняя между зубов сенбон в другой уголок рта.       Ирука громко выдохнул, хрустя своими пальцами рук.        – Где их тела? – спокойно спросил Какаши, ожидая именно того ответа, что дал ему спецджонин.        – Я их закопал, чтобы никто не смог их найти, – Генма не убирал взгляда от лица Рокудайме.       Умино, смотря куда-то в потолок, порциями выпускал через рот воздух, постукивая себя ладонями по коленям. В какой-то момент, его поведение стало Какаши смешить. То ли у него крыша совсем поехала, то ли Ирука и вправду вел себя уж больно комично.        – Ты сделал это потому, что так велят правила? – спросил Какаши, не имея в виду правила шиноби.       Генма молча кивнул. Конечно, он уже давно понимал, что Хатаке все знает. Оттого и был совершенно спокоен, зная, о чем будет вестись этот разговор, и зная, чем он закончится. В то время как Ирука весь уже извелся, беспокоясь о том, что Рокудайме будет на них злиться. И по-хорошему бы, Какаши должен был хотя бы быть недовольным. Но в последнее время он слишком много нервничал, слишком много узнал и пережил, чтобы сейчас злиться на этого забавного Ируку.        – Умино-сан, да что Вы весь уже извертелись? – спросил Какаши, отчего Ирука весь застыл и с неподдельным испугом посмотрел на Рокудайме. – Вам, может, чаю с ромашкой сделать?       Ирука-сенсей был вроде обычным сенсеем Академии, подрабатывающим нередко в штабе на выдаче миссий. Исполнительный молодой человек, чьи зоркие карие глаза вечно сверкают столь сильно, что сенсея этого можно заметить издалека. В присутствии Какаши тот всегда отчего-то нервничал, разговаривая с запинками, да постоянно почесывая свой забавный хвостик. Лишь однажды сенсей посмел себе говорить с Хатаке уверенно, даже озлобленно, огорошив тогда Третьего, но так и не задев этим самого Какаши. Что-то там было перед экзаменом на чунина…, Какаши уже не помнил.       Однако Ирука Умино все же был не таким уж и простым. Быть сенсеем Наруто Узумаки и Саске Учиха – та еще миссия ранга А, – Какаши знает это не понаслышке. Как бы Ирука-сенсей не краснел рядом с Рокудайме, заикаясь, стоило тому оказаться окруженным детьми, как тут же становился самым грозным и волевым шиноби, которому все нипочем. Помнится, в свое время Какаши даже завидовал такому умению сенсея, сам-то он с великим трудом справлялся с тремя генинами. А Умино-сан, в окружении целой оравы таких вот сорванцов, чувствовал себя, как рыба в воде. И все ему доверяли, все его уважали. Какаши же было лучше в лишний раз не проявлять свою заботу к ученикам. Сказал Сакуре, чтобы та не злоупотребляла пилюлями? Получай недовольный хмык в свою сторону и взгляд, словно ты лезешь совершенно не туда, куда стоило бы, от куноичи Песка. Посмотрел на Наруто с искренней благодарностью в глазах? "Какаши-сенсей, чего Вы так пялитесь?". И что он делал не так?       Задумавшись вдруг об этом, Какаши и не заметил, как Ирука совсем уж потерялся в своих опасениях, словно готовясь разреветься прямо в кабинете Хокаге.        – Хокаге-сама! – вскричал красный Ирука, падая на колени пред собой и громко ударяясь лбом об пол. – Простите, что не рассказали Вам! Простите! Мы делали это не из вредности, мы не хотели Вас обманывать! Просто правила…       Генма устало выдохнул и, схватив за шкирку Умино, посадил его обратно на стул. Видимо, за прошлый вечер и это утро Ирука уже успел надоесть Ширануи своими беспокойствами. Сам чунин так и остался сидеть, лицо его было по-прежнему красным, и дышал Ирука совсем тяжело, словно после длительной пробежки по Конохе.       Так оно и выяснилось, что Генма Ширануи и Ирука Умино, по сути, являлись потомками ассасинов. Родители у них обоих были шиноби, как и они сами. Однако, у двоих по наследству имелось орлиное зрение. На всю Коноху, по словам Генмы, имелось всего пятеро человек с орлиным зрением. Трое из них вели обычную жизнь: Незу Оджиро работал на рисовых полях, Ханта Ашидо, по сути, был отшельником, что всю свою молодость путешествовал, но к сорока годам решил вернуться на родину, а Юи Рин и вовсе был обычным подростком, что работал токарем вместе с отцом (орлиное зрение у него было от матери, что умерла от какой-то хвори, от какой – Какаши не запомнил).       Зато теперь Какаши прекрасно понимал, отчего Генма смог выбиться в телохранители Хокаге – исполнительный и сильный шиноби, так еще и с орлиным зрением – такой набор был впечатляющим.       Какаши тогда поведал Ируке и Генме о сложившейся ситуации, рассказав и о Юноне, и о Кагуе, да и вообще обо всем, что он сам знал, решительно наказав ничего не рассказывать тем трем гражданским, что имели орлиное зрение. Он не требовал каких-то решений от чунина и спецджонина. Рассказал он это все, скорее, чтобы те, если что, знали, что глаза их могут пригодиться, а в особенности сильно может пригодиться Генма. Не то чтобы Какаши списывал со счетов Ируку, но тот все же был лишь чунином, что учил детишек в Академии, в то время как Генма многие годы охранял самих Хокаге.       На том их разговор был кончен. Однако, когда Ирука покинул кабинет Хокаге, неуверенно плетясь ватными ногами, Генма, вдруг остановившись в дверях, серьезно и оценивающе посмотрел на Какаши.        – Что ты думаешь о предложении Мцыри? – спросил он, смотря из-под нахмуренных бровей.        – Пока ничего, – ответил честно Какаши.       Он изо всех сил старался не думать об этом. Он не знал, стоит ли так рисковать, не знал, чего можно было ожидать от этой встречи с тамплиерами. Он был согласен с Мцыри, что ему стоит выслушать обе стороны. Тем более, что ассасины сыграли с ним в грязную игру, подкинув настоящую убийцу в его деревню. Но верить Мцыри и тамплиерам не хотелось. Изначально в него уже заложили недоброе отношение к ним.        – Я мало знаю о тамплиерах, – признался тихо Генма, – родители мне о них почти ничего не рассказывали. Но, поверь мне, ничего хорошего они не говорили. Если вдруг ты все же решишь пойти на эту встречу, то возьми меня с собой, – Какаши спокойно смотрел на Ширануи, выискивая причину такого решения на лице спецджонина, но тот был лишь воплощением уверенности. – Да и лучше тебе вообще к ним не соваться. Если решишься, то просто пошли меня туда.       Хатаке прекрасно понимал все доводы Генмы и разделял их. Оттого ответ Какаши был лишь кивком. Ничего более они друг другу не сказали, словно старые друзья, понимающие каждого с кивка.       Генма, не кланяясь, покинул кабинет.

***

       – Засунь себе эту гордость в жопу, – спокойно сказал Себастьян, стоявший перед камерой Сиэля.        – Где Элизабет? – холодно спросил тот.       Себастьян усмехнулся. Этот засранец постоянно вел себя вот так – так горделиво и холодно. Не то чтобы это было очень неприятно, просто иногда он был таким совсем некстати. Казалось бы, сейчас Себастьян и Сиэль были наедине, тюремщики даже соизволили покинуть их по просьбе Себастьяна (точнее, сделали они это после кивка Хокаге), но все равно этот малец продолжал вести себя, как само Его Величество. И сейчас это откровенно раздражало Себастьяна, смотря, как эта гордая птица стояла с прямой осанкой за чертовой решеткой.       Какаши-сан рассказал Михаэлису о том, что господин Фантом-черт-его-дери-хайв пожелал лично разделить участь "мисс Копперфилд". Себастьян искренне любил Лиззи, особенно ее душу, которая была столь горькой и сладкой одновременно, что, каждый раз вспоминая ее вкус, внутри демона аж все дрожало от удовольствия. Только эта любовь никак сейчас не помогала ему, чтобы оправдать действия Сиэля. Если бы Лиззи решили казнить, то казнили бы и Фантомхайва, который был ни в чем неповинен и который был просто глупым, глупым, глупым! Просто глупым мальцом, который вдруг решил забыть к чертовой матери о Себастьяне и покинуть вдруг этот мир, даже не попрощавшись.        – Ты меня со своей Элизабет, – грубо заговорил Себастьян, – скоро с ума сведешь, Сиэль.        – Где она? – все также холодно спросил ассасин, выжидающе смотря на демона.        – В…, – Себастьян прижался к решеткам и злобно посмотрел на Сиэля. – В госпитале. Все с ней в порядке. Ты мне лучше, может, объяснишь, какого черта ты решил вдруг сдохнуть?        – Что случилось с ней? – парень откровенно игнорировал злобные красные глаза демона, которые, казалось, сейчас его просто сожгут своим взглядом.       Себастьян зарычал, бесясь от того, что Сиэлю было абсолютно плевать на все его переживания. Все, что сейчас беспокоило этого мальца – Элизабет. А то, что Себастьяну сообщили, что его… его человек вдруг решил ответить за убийства, которые он не совершал, вдруг решил просто взять и умереть, который решил оставить Себастьяна! – это его совсем не волновало.        – Если бы ты умер, – продолжал грубо говорить Себастьян, оттолкнувшись от решеток, – то я бы тебя и на том свете достал.       Он снова приткнулся к решеткам, сверля взглядом горделивое лицо Сиэля, на котором не было ни капли страха.       Они еще долго просто смотрели друг на друга, не говоря ни слова. Каждый из них был упертым бараном, и никто не хотел идти друг другу навстречу. Оттого их отношения, чаще всего, выглядели сплошным кошмаром, и никто откровенно не понимал, как эти оба вообще терпят друг друга, но они всё продолжали оставаться вместе. И все считали, что им просто нравятся такие вот мазохистские отношения, где никто и никому не уступал, где каждый боролся за первое место. Их любовь была странной вещью, которую немногие могли принять.       Сиэль устало выдохнул и уселся на скамью, когда Себастьян прошел сквозь решетки и примостился рядом с ним. Они продолжали молчать, Сиэль смотрел в потолок, судорожно сглатывая, словно пытался что-то сказать, но все никак не решался. Себастьян смотрел на парня, легко сжимая в своей ладони его руку.        – Ты же сам все знаешь, – тихо сказал Сиэль, не желая смотреть на своего возлюбленного.       Тогда Себастьян обвил рукой плечи парня и прижал его к себе. Он долгое время ничего не говорил, вдыхая запах волос Сиэля и поглаживая его пальцы второй рукой. В конце концов, парень окончательно устроился спиной на груди у Демона, когда тот уткнулся в стену. Он продолжал играть с пальцами Сиэля, когда начал рассказывать, как Элизабет призвала Демона, и в каком состоянии он застал ее и Хокаге. Бедный парень с каждым словом напрягался все сильнее и сильнее, пока тело его не задрожало. Себастьян продолжал гладить его и обнимать, надеясь, что хоть немного сможет успокоить его. Он целовал парня в макушку, заканчивая свой рассказ и нашептывая, что все уже закончилось.        – Я ударил ее, – сиплым голосом признался ассасин после долгого и мучительного молчания.        – Она простит тебя, – поспешил успокоить его Демон, сильнее прижимая парня к себе. – Если уже не сделала этого….        – Я ничем не лучше Мцыри, раз позволил себе ударить ее, – прошептал в никуда Сиэль, словно надеясь, что Демон его не услышит.       Но Себастьян расслышал каждое слово, отчего внутри у того все замерло. Он не желал ни слышать об этом, ни знать, что Сиэль так считает о себе. Сиэль был лучше Мцыри…, он был лучше всех вокруг. Сколько бы раз Себастьян не вторил об этом своему возлюбленному, последний его все не слышал. Гордость на лице Фантомхайва – одного из сильнейших ассасинов, потомка семейства Фантомхайв, сына графа Винсента Фантомхайва – пса Королевы, – лишь привычка, лишь издержка его воспитанности. На самом деле, уже долгие годы Сиэль боролся с навязчивыми мыслями о том, что тот не чище падшей женщины, стоявшей на мосту, связывающем Чапел с производственным районом Боро, где внизу ее ожидали лишь темные воды Тензо. Знать об этом – было самым худшим чувством, что только лишь мог испытывать Демон. И даже когда наступали светлые дни – когда Сиэль начинал сознавать, что нет в этом мире никого прекраснее, чем он, – после них всегда наступали тучи, где душа Сиэля вновь мрачнела от навязчивых мыслей. Сильная душа Сиэля – единственного оставшегося в живых Фантомхайва – была порой еще более хрупкой, чем хрусталь, пылившаяся в кухонном серванте забытого поместья его семейства.        – Ты восхитительный, – наконец, прошептал в ответ Себастьян, стараясь вложить в эти слова всю свою любовь и надеясь, что Сиэль поверит ему.       Но тот в ответ лишь тихо усмехнулся, не желая более ничего говорить. Слова были бесполезным наполнением воздуха этих камер, тишина же смотрелась в этом месте куда приятнее.       В конце концов, Фантомхайв беспокойно заснул на груди демона, но тот из всех сил старался сохранить сон парня, пока на лице его не разгладились все морщины и не расслабились нахмуренные брови.       Тогда, вошедшие в помещение, шиноби застали Себастьяна, молчаливо стоявшего возле решеток, который спокойно смотрел на спящего Сиэля.