Истории

      Of Green and Grey – Inon Zur       Высокий забор, по которому бродили часовые, наперевес с длинными ружьями, на концах которых торчали тонкие, словно иглы, штыки, огораживал это место от всего вокруг. Солнце, было бы оно сейчас в небесах, затянутых серыми тучами, никак не смогло бы проникнуть сюда. На жесткой, замерзшей земле не было видно никаких признаков природы, ни загнивающего сухостоя, ни корешка; лишь ямы, следы копыт, да мелкие колеи от повозок испещряли ледяную землю.       Деревянный дом высился в небо на четыре этажа, видно, построенный наспех, однако хорошо утепленный, лишь в некоторых местах были не заделанные мхом щели (видимо, незамеченные). Промозглый ветер, принесенный с севера – последний след уходящей зимы – сюда не проникал, но атмосфера, царящая здесь, казалась куда более пронизывающей и леденящей.       Толпа тамплиеров буквально заполонила собой весь просторный двор пред единственным входом в дом. Все они гоготали, громко обсуждая шиноби, решившихся зайти на их территорию. Взгляды их казались пожирающими, смотрящими на гостей так, словно те были добычей. Не покидало чувство, будто пришедшие сюда шиноби были лишь экзотическими овцами, попавшими в вольер к голодным волкам, что теперь удивленно изучали своих будущих жертв, голодными взглядами.       Среди них стоял главарь. Высокий и крупный мужчина, с прямой осанкой и седовласой головой. Не от старости волосы его стали терять цвет, ибо выглядел он не старше тридцати, а от того, какая жизнь стояла позади его расправленных широких плеч. Руки он держал сцепленными за спиной, и лицо его было полным воплощением горделивости и спокойствия. Среди своего зверинца, он чувствовал себя куда комфортнее, нежели его гости, прибывшие из Конохагакуре но Сато.       Гул, царивший во дворе, не позволял думать в полную меру, сбивал с толку. Хитрые, изголодавшиеся взгляды заставляли непроизвольно вжимать голову в плечи, а глаза бегать от лица к лицу, выискивая среди них хоть что-то не безумное. Что говорили тамплиеры, над чем они хрипло и низко гоготали – было невозможно разобрать. Все вокруг казалось темным, серым, и лишь тамплиеры выделялись красными пятнами, рябили пред глазами, казались языками адского пламени среди черноты воздуха.       Генма опустил свой взгляд, пряча орлиное зрение. Пред ним стоял Сукея, его широкие и угловатые плечи закрывали от Ширануи главаря, и казалось, что за спиной его Генма был под защитой. Как под его защитой сейчас стояли позади Наруто, Сай и Сакура, спрятавшиеся за масками АНБУ.

***

      Тишина. Изредка вдалеке звучит маленькая птичка, что щебечет, стараясь перебить воющий ветер, машущий всему миру кронами зеленых елей и пустых черных лиственниц. Ветвь совсем не чувствует на себе вес человека, который ловко перепрыгивает на соседнее дерево, и за которым то же самое делают еще десятки людей, с накрытыми капюшоном головами.       Наконец, сквозь паутину ветвей деревьев виднеется высокий забор. По нему сверху ступают часовые, но они даже не пытаются следить за периметром. То, что находилось за забором, внутри двора, было для них куда интереснее. Нигде нет снега, лишь черная земля, лишь черные ветви, и из-за этого все вокруг обращалось в темноту, словно время близилось к ночи, даже несмотря на то, что было раннее утро. И сквозь эту темноту горели маленькими спичками часовые, покрытые красным свечением.       Выпрямившись, ассасин глубоко вдохнула. Цель лежала прямо перед ней. Оставалось только прикоснуться. Медленный выдох распространяет вокруг лица клубы прозрачно-белого пара. Небо просекает орел, громко крича, но никто, кроме армии ассасинов, его не слышит. И снова тишина, борющаяся с противным ветром, что пробирался своими ледяными, тонкими и словно мокрыми пальцами даже сквозь плотные ткани курток.       Все деревья вокруг забора теперь казались плодоносящими, ведь все их ветви были покрыты ассасинами, что стояли молча, ожидая приказа. Но капитан не спешила, словно наслаждаясь спокойствием природы, которой было все равно на грядущий бой.       Величественная природа, не знающая, зачем люди противоборствуют между собой. Не чествующая угрозы, нависшей в воздухе, не чувствующая приближающегося запаха крови. Не поджидающая ощутить вскоре под своими каменными землями трупы людей, закопанные в дань уважения к их жизням, что скоро оборвутся. Она видит смерти, продолжая быть великим знаком жизни. Она видит войны, продолжая цвести и зеленеть.       Озаренный белым свечением воздух пред лицом ассасина, до сих пор скрывающейся под капюшоном; глаза, видящие сквозь ткань свои цели; руки, проверяющие рукоять оружия. Наконец, свечение пропадает, оставляя лишь клубы пара от спокойного дыхания. В последний раз, ассасин осматривает своих соратников и, сделав вновь медленный и глубокий вдох, выкидывает свою руку вперед, цепляясь копьем шэнбяо в стену забора, и летит вперед к своей цели.

***

       – Добро пожаловать в нашу скромную обитель, – поклонившись, громко сказал главарь. – Меня зовут Шиганширо Ро, и это – мой взвод Армии Тамплиеров.       Он указал своей твердой рукой на гогочущую толпу. И все они, словно получившие команду псы, завыли в радостном и горделивом кличе, когда их представили. Их кулаки вздымались в небо и яростно тряслись, а лица выражали столь сильную уверенность, что казалось, будто вести себя иначе – было совсем неправильным.        – Прошу не обращать внимание на столь пристальный интерес моего взвода, – все также громко продолжал Шиганширо. – Не каждый день к нам приходят представители самого Хокаге страны Огня. Это великая честь для меня, – он вновь поклонился с умиротворенной улыбкой на лице, но та казалась неискренней. – Если мне удастся изменить ваше мнение об ассасинах и перенять Конохагакуре но Сато на свою сторону, то я помечу этот день красным в календаре, как великий праздник. И буду до скончания своих дней считать это первой победой над Братством Ассасинов.       Шиноби долго молчали. Мысли о том, что тамплиерам и вправду удастся сегодня кардинально изменить их отношение к ассасинам, казались уже изначально неприятными и неправильными. Словно, шиноби сейчас стояли на точке невозврата, и когда они переступят через нее, то все в этом мире может сильно поменяться. Такой расклад никого из них не устраивал. И теперь казалось непонятным, почему же Рокудайме решился на эту встречу, раз ему так искренне не хочется менять свое мнение о Братстве, которое месяц назад и так уже изрядно подпортили.        – Мое имя – Сукея, – твердо заговорил ниндзя, стараясь перебить своим голосом гогочущую толпу тамплиеров. – Я – официальный представитель Хокаге-самы. Все, что вы скажете мне сегодня, будет передано ему.        – Вам стоит постараться, чтобы произвести должное впечатление на Сукею-сана, – недоброжелательно буркнул Генма.       На что Шиганширо лишь сильнее улыбнулся. Его взгляд был опущен, и Сукею не покидало ощущение, будто тамплиер сейчас должен будет поднять свои глаза, искореженные в кровавом зрении. Оттого Сукея решился более никогда не смотреть в глаза Шиганширо.        – Не волнуйтесь…, – спокойно заговорил капитан взвода, но осекся, понимая, что не знает имени говорившего с ним ниндзя.        – Генма Ширануи, – все также недоброжелательно сказал шиноби.        – Генма-сан, – капитан поднял свой взгляд, ничем не отличавшийся от обычного, – Вам не о чем беспокоиться. Моя цель – быть искренним с вами и честно ответить на все ваши вопросы.       Ширануи прикусил язык вместе с сенбоном. Шиганширо был прав – ему не нужно было стараться прыгать на цыпочках возле представителей Рокудайме, все, что от него требовалось – быть честным. Но все же, Генма отчего-то был уверен, что честным быть капитан совершенно не намерен. Шиноби казалось, будто искренность – не удел Ордена Тамплиеров. Не было ни капли честолюбия в их действиях, о которых поведали Генме его родители. Их зрение изначально показывает то, насколько нечестны были тамплиеры. Все, чего они добивались в своей истории, было добыто ложью. Ни капли старания – один взгляд – не имевший за собой ни чести, ни искренности.        – Пройдемте в дом, чтобы начать наше собрание? – спросил Шиганширо.        – Нет, – отрезал Сукея, – будет лучше, если мы проведем эту встречу здесь.       Сукея прекрасно понимал, что из дома, в случае опасности, выбраться будет куда сложнее, нежели с этого двора. Даже несмотря на то, что большинство тамплиеров находились именно тут, на открытой местности вести бой было всяко лучше. Выбраться из дома будет практически невозможно, если у дверей и окон их будет поджидать целый взвод противников.       Отчего Сукея до сих пор продолжал называть Орден Тамплиеров противниками – он не знал. Отчего Сукея продолжал ждать от них опасности – тоже. Зачем тогда он пришел сюда? И на этот вопрос ответа не было. То, с какой яростью, он вырывался из лап Цунаде-самы, ради этой встречи, наполненной недоверием и ожиданием нападения, должно было окупиться. Он должен был получить все ответы, которых не знает даже Братство Ассасинов.        – Как пожелаете, Сукея-сан, – вновь поклонился Шиганширо, и ниндзя не покидало чувство, что все вокруг было спектаклем, по завершению которого прольется кровь. – Тогда, начнем же наше собрание!       Он развел свои руки, словно представление началось, и тогда толпа его вновь радостно взвыла. Вновь их кулаки поднялись в небо, вновь их восклицания казались боевым кличем.       Если тихие и несуществующие ассасины были тенью, то громкие тамплиеры были лживыми актерами театра, внутри которого все покрыто той самой темнотой, в которой и прятались ассасины, ждущие момента, когда можно будет представление это закончить, пролив кровь артистов.

***

      Словно птица, та, что кружила до сих пор над убежищем тамплиеров, ассасин летела прямо на высокий забор, а за ней, красивым клином, ее соратники. Упершись ногами о стену, ловкими и длинными прыжками они взбирались наверх, туда, где стояли, ни о чем не знавшие, часовые. Выкидывая свое тело вверх в последний раз, ассасины пронзают своими скрытыми клинками головы тамплиеров, что, не успев даже простонать от боли, мертвыми телами покосились вперед, желая упасть глухо наземь и сообщить своим замолчавшим навеки ртом о нападении. Но ассасины успевают схватиться своими руками в куртки трупов и уложить их себе под ноги, на прощание прикрыв застывшие стеклом глаза, что более не увидят ни света, ни темноты.       Вновь прорезает воздух клич орла, который слышат лишь ассасины, перебивающий гогот тамплиеров, находящихся внизу. Лишь часовые, стоявшие на крыше дома, смогли все же заметить птицу – предвестника беды для Ордена, предвестника о приближении ассасинов. Но не успевают и они вскричать о нападении, подняв свои ружья, как их головы пробивают метательные ножи противников. И лишь одна молодая девушка, облаченная в теплую красную куртку, поймала нож своим горлом, а не головой. Ее взгляд, наполненный осознанием смерти, беззвучный вопль от боли, пронзающей ее горло и душу, что скоро должна будет покинуть это тело – все это надолго отпечатается в памяти ассасина, молча наблюдавшей за тем, как жизнь постепенно, но скоротечно покидает это тело, наконец, павшее на деревянную крышу. Она тянула свою окровавленную руку, отпустив горло и позволяя крови, не останавливаясь, стекать под тело, словно желая дотянуться до ассасина, что не сдвинулась ни на бу, смотря на умиравшего тамплиера. И рука ее сжалась в кулак, когда последние капли жизни утекли из нее.       Проверяя соратников, что должны были занять места часовых на заборе, ассасин в последний раз кинула взгляд на мертвое тело девушки, когда заметила, как труп постепенно начал скатываться вниз, норовя свалиться наземь. Тогда же, опустив свои глаза на задний двор, ассасин встречает на себе испуганный взгляд смотрителя тамплиеров, что, онемев, просто пялился на целую армию Братства, пришедших сюда, дабы захватить убежище Ордена. Смотритель успевает лишь глубоко вздохнуть, чтобы закричать, сознавая, что ему не хватит времени добежать до аварийного колокола, ибо смерть его была уже за спиной, когда в голову ему вонзаются сразу с десяток ножей, и тело его падает замертво, не успевая напоследок даже закричать. Тогда же один ассасин, словно птица, полетел вниз, ловко приземляясь прямо в развороченный стог сена, хранившегося на корм для лошадей. В пару мгновений тело смотрителя оказывается спрятанным в этом сене, когда капитан решает перепрыгнуть на крышу дома, дабы предотвратить падение мертвого тела наземь, но соратник, спрятавший смотрителя, обгоняет капитана, достигая крыши в пару прыжков, держась за шэнбяо.       Уложив тело так, чтобы оно более не норовило упасть, ассасин расправил свои сильные и широкие плечи и довольно улыбнулся, выпуская клубы пара вокруг себя, и это было единственное, что могла увидеть на лице, сокрытом капюшоном, капитан. И на фоне, выступившего на пару мгновений, солнца, этот пар выглядел волшебной дымкой, окружившей ассасина, подсвеченного желтыми лучами.       Уверенным шагом, подчиненный направился к обрыву крыши, когда в паре бу мимо его головы пролетает метательный нож капитана, пронзая вновь шею другой девушки, что из последних сил держала в трясущихся руках свое ружье. Она медленно умирала, куда медленнее, чем та, что норовила упасть с крыши. И последнее, что она хотела сделать – убить ассасина. Хотя бы одного, забрать его жизнь с собой и оповестить своим выстрелом соратников о том, что на их убежище напало Братство. Но она не успела ничего сделать, даже болезненно булькнуть кровью, струящейся по ее голой шее, когда ассасин любезно проткнул ее голову своим скрытым клинком, освобождая тамплиера от мук.       Настало время проникнуть в дом. Первый этап по захвату территории был выполнен. Однако, из-за холодной погоды, царившей вокруг, последнего месяца зимы, все окна дома были закупорены. Капитан судорожно осматривал дом, боясь заметить в окнах его тамплиеров, что могли уже заметить армию Братства. Однако, никого видно не было. Черный вход охранялся смотрителем, чье тело теперь покоилось в стоге сена. Но проникать в дом через этот вход было неразумным. Если ассасины попытаются начать освобождать от тамплиеров этот дом с первого этажа, то противники, находящиеся сверху, смогут заметить это и тогда, спустившись и подав знак опасности остальным, ассасины будут зажаты в доме. Если начать убивать тамплиеров с верхнего этажа, то в случае провала они смогут покинуть дом еще до того, как туда прибегут люди со двора. Таким образом, ассасинам требовалось войти в дом сквозь окна верхнего этажа.       Уцепившись шэнбяо за край крыши, капитан прыгнула прямо к верхнему окну. Рядом, возле соседнего окна, оказался подчиненный, что продолжал довольно улыбаться широкой улыбкой. Он кинул свой взгляд из-под капюшона на капитана, и та готова была поклясться, что подчиненный ей подмигнул.       Если этот дом был построен наспех (а так оно и было), сколочен весь из досок, то, вероятно, что и деревянные окна были закрыты на деревянный засов, который открыть с помощью клинка будет довольно легко. Оценив орлиным зрением, капитан, отметив ни одного тамплиера в комнате, уверенно проводит скрытым клинком между створками окна и, упершись острием о что-то, резко дергает рукой вниз, срывая деревянный засов окна. В то же мгновение, створки раскрылись, и ассасин ловко и беззвучно запрыгивает в окно, оказываясь в небольшой комнате с одним письменным столом и кучей шкафов, заполненных бумагами и старым хламом, нужным для ведения простой затворной жизни.       Вновь блеснув своим взглядом, капитан отмечает ассасинов, что смогли тоже пробраться на верхний этаж. Где-то уже пролилась кровь тамплиеров. Где-то продолжал вестись бой. Здесь, в доме ассасины теперь имели право на ошибку. Оно было небольшим, однако, в отличие от взятия стены, окружавшей это убежище, теперь они могут промахнуться или позволить себя немного заметить.       Стоило ли давать им заметить именно ассасинов или же просто чье-то присутствие – пока было непонятно. И это стоило быстро решать, ибо прямо на глазах орлиного зрения капитана уже убили двоих ассасинов, и капитану стоило быстрее выйти из этой комнаты.

***

       – Наша цель, – отвечал уверенным голосом Шиганширо, – вернуть Высшую расу. Мир, созданный ими, уже давно начал гнить, и, без их силы и помощи, все мы обречены на скорое вымирание.       О том, что мир был создан Высшей расой (или же Первой Цивилизацией), Сукея знал – об этом ему поведал еще господин Уэллс.       Легенда, рассказанная Наставником, гласила о том, что, пришедший со звезд, представитель Высшей расы запечатал себя в слоях камня и земли, чтобы создать планету для своей семьи, что более не могла выживать на звездах, все сильнее разрастаясь. Тогда, он стал центром Земли, стал ее ядром, что излучает непомерную силу, способную расплавить все вокруг. Когда на планету прибыла его семья, Земля была лишь огромным камнем, на котором не было ничего, а от ядра шла непомерная жара, вся земля под ногами его семьи была горячей, словно те стояли на Солнце. Тогда новая глава семьи с помощью своей силы создала атмосферу, подобно барьеру вокруг Лидена, защищавшую планету от воздействий космоса, и тогда от жары, исходящей из недр земли, внутри атмосферы стала накапливаться влага, что вскоре покрыла собой всю планету. Глава семьи навсегда погрузилась в сон, оставшись погребенной под тоннами воды на самом дне и сохраняя атмосферу, окружавшую Землю.        – Что Вы имеете ввиду? – спросил Сукея.        – Силы той, что сохраняет нашу атмосферу, покидают ее тело, которое вскоре должно кануть в небытие. И, если это произойдет, то все мы погибнем, – сказав это, Шиганширо строго посмотрел на Сукею, но тот взгляда этого не видел. – Ассасины из всех сил стараются спрятать Частицы – вещи, наделенные силой представителей Первой Цивилизации, силой, принадлежавшей не Братству; но они не думают о том, что сохраняя эти Частицы, они подвергают всю планету гибели, – голос его становился все яростнее, словно ненависть к Братству постепенно овладевала его сознанием. – Они прячут Частицы, заявляя, что спасают людей от силы, таившейся в этих вещах. Они вверяют всех вокруг, словно Частицы несут в себе лишь разрушения, опасность, когда сами бесчестно используют эту силу во благо Братства. В то время, как мы желаем защитить наш мир от погибели. От жуткой погибели! Вы можете представить себе, что произойдет с людьми и планетой, когда атмосфера пропадет? И вина в стольких унесенных жизнях будет лежать на плечах Братства, когда они предстанут пред судом!       Шиноби долгое время молчали, переваривая сказанное Шиганширо. Сукея более не знал, стоит ли теперь так яро не верить в то, что рассказывал ему господин Уэллс. Он никак не мог заставить себя уверовать в то, что поведали ему Наставник и Шиганширо. И теперь ему стало казаться, что не мог он этого сделать лишь из-за того, что осознание о создании планеты переворачивало весь его разум с ног на голову. Понимать, что за всем, что окружает его, за всем, что было и что будет, стоит Первая Цивилизация, которая создала весь его мир; понимать, что эта Высшая раса до сих пор оставалась здесь, и что от ее жизни зависит все вокруг – было просто невозможно. Каким образом Орден и Братство смогли принять все это?       Вдруг Сукея вспомнил одну странную вещь – Братство Ассасинов узнало о создании этого мира лишь три года назад. Он до сих пор не мог себе представить, каким образом Братство смогло все это принять. Однако теперь у Сукеи появился вопрос:        – Как Орден узнал обо всем этом?       Вдруг вольное лицо Шиганширо оскалилось в довольной улыбке, да так сильно, что Сукея невольно почувствовал неприятное беспокойство внутри груди.        – Я знаю, что лишь пять человек не бывали под действием Вечного Цукиеми, – он говорил это так, словно гордился этой информацией, которая была известна лишь некоторым, ведь в официальной версии говорилось только о четырех, нигде не было сказано об Обито. – Двое находятся среди вас – Наруто Узумаки и Сакура Харуно, верно?       Спрятавшиеся под масками АНБУ, Наруто и Сакура невольно вздрогнули от упоминания своих имен. Каким образом Шиганширо узнал об их присутствии, было загадкой, решить которую их умам было не под силу, и от чего внутри них разлилось беспокойство.       Наруто, которому Рокудайме перед отправлением строго настрого запретил раскрывать свой рот, пока Сукея-сан не позволит ему этого сделать, молча кивнул, болезненно раздирая свою щеку зубами от желания сказать уже хоть что-то этому противному мужчине. То же самое сделала и Сакура, судорожно сжимающая у себя в подсумке кунай все то время, что они находились здесь.        – Только вы двое, не знаете, каково это – очнуться после Цукиеми, – продолжал говорить Шиганширо, и голос его был грубым, словно тот злился на Наруто и Сакуру за то, что они не подверглись тому злосчастному гендзютсу. – Но ни Орден, ни Братство не были защищены от этого воздействия. Однако, в отличие от обычных людей, Орден видел то, что ему хотела сказать Кагуя, очнувшаяся от столь долгого сна в луне. Тогда она и поведала нам историю о создании нашего мира, историю о Первой Цивилизации, которая вынуждена по сей день прятаться в звездах, под толщей вод, погибающие, не начав вновь жить. Она показала нам то, как боролась со своей же огромной семьей за то, чтобы оставить жизнь нам – людям – их творениям. Можете ли вы поверить в то, что та Кагуя, против которой вы, Сакура Харуно и Наруто Узумаки, так яростно боролись, всегда желала защитить нас? – ни Наруто, ни Сакура, разумеется, об этом не знали почти ничего, разве что только ту историю, которую поведал всем Хагоромо Ооцуцуки. – Она показала нам, как она, ее сестра – Юнона, и их соратники – Юпитер и Минерва изо всех сил противоборствовали всей Первой Цивилизации. Показала то, как планета была выжжена вспышками солнца, вызванными глупыми людьми, что желали победить Высшую Расу, и спастись смогли лишь те, кто спрятался под толщами воды, в звездах и храмах, построенных специально для нас – людей. Построенных Кагуей, Юноной, Юпитером и Минервой. Тогда и они успели скрыться в звездах, оставив после себя Частицы своей силы, с помощью которых они желали вернуться домой. Но вернуться смогла лишь Кагуя. И что с ней сделали люди? Те, кого она всегда старалась защитить, те, которых она спасла от вспышек Солнца! Вы и сами знаете, что случилось.       Конечно, они знали. Именно эту историю и поведал им Хагоромо. Да, Кагуя любила людей. Она даже была влюблена в человека, от которого вскоре родила двоих сыновей. Однако Кагуя не знала то, как устроен был мир, как сформировались в нем правила после ее ухода. Но это был лишь толчок для того, чтобы она начала действовать. Чем дальше заходила Кагуя, тем опаснее были ее поступки, тем более безжалостно она относилась к людям, в конце концов, окончательно потеряв к ним всю свою любовь. Посему возвращать теперь ее ни в коем случае было нельзя. Прошлая война показала всему миру то, что случится с людьми, когда Кагуя вновь ступит на эти земли.        – Люди уже вернули однажды Кагую, – заговорил Сукея спокойным, но твердым голосом, – и она сделала из нас свою армию, чтобы прокормить чакрой людей Десятихвостого. Этого вы хотите?       Генма, что внимательно слушал весь разговор Шиганширо и Сукеи, вдруг странно дернулся. Он смотрел себе под ноги так, что никто не мог видеть его лица, но глаза его бешено метались из стороны в сторону, словно внизу на земле, что-то быстро носилось от одной его ноги к другой. Бешено стучало сердце, и дыхание норовило замереть, отчего Ширануи стало казаться, словно воздуха вокруг было совсем недостаточно. У них оставалось слишком мало времени, чтобы договорить и убраться отсюда. Точнее, его совсем уже не было. Нужно было уходить сейчас же.        – Вы не думали о том, что, погрузив всех в Вечное Цукиеми, Кагуя желала лишь своим людям, то есть нам – Ордену Тамплиеров, показать свою историю? – спросил Шиганширо.        – Сукея-сан, – позвал ниндзя Генма.        – Тогда она могла бы погрузить в Цукиеми только Орден, – Сукея даже не услышал тихий голос Ширануи.        – Но Цукиеми был активирован Мадарой Учихой, – уверенно парировал Шиганширо.        – Сукея-сан, – чуть громче позвал Генма.        – Откуда вам знать, что Кагуя желала лишь показать это? – Сукея откровенно уже игнорировал Ширануи, постепенно наливаясь гневом на доводы Шиганширо. – Почему Кагуя не показала это всему миру, чтобы все знали правду? Почему Кагуя не показала это Братству Ассасинов?       Шиганширо откровенно рассмеялся. Хрипло и искренне, запрокинув голову назад. Его плечи сотрясались от смеха, и тамплиеры вдруг подхватили его, заполнив весь двор своим гулким смехом.        – А Вы спрашивали у Братства, что они видели, находясь под действием Цукиеми? – спросил он, наконец, перестав смеяться. – Кагуе не было смысла тратить свои силы на то, чтобы показать правду всему миру, когда против нее стояли перерождения ее же детей. И, если бы она не желала увидеть то, какое впечатление произвело на нас то, что она показала, тогда какой был смысл тратить силы и на это? Раз она не планировала нас вернуть в реальность, то тогда было бы совершенно бессмысленно что-то нам показывать. Разве я не прав?       Сукея замолчал. Что ответить он не знал. Он не был уверен, что Шиганширо был прав. Но и в его оплошности уверен также не был. Доводы вроде и звучали разумно, но верилось в них с трудом. То, с какой самоотверженной силой боролись против Кагуи Наруто, Сакура и Саске, навсегда останется в его памяти. Навсегда Сукея запомнит тот бой, который решил будущее всего мира. Сукея всегда будет помнить трупы своих соратников, лежащие грудой друг на друге в повозках, шиноби, что, очнувшись, не желали жить в этом мире, который из последних сил и многими жертвами был спасен. Людей, что не могли радоваться победе из-за того, что грезы Цукиеми были куда слаще, нежели их настоящая жизнь. Сукея никогда не покинет разочарование в этой победе, никогда он не сможет простить Кагую и Мадару за то, что они посмели сделать с его миром, за то, что ни Наруто, ни Саске, ни Сакура, ни кто-либо иной, сражавшийся в этой войне, не получил искренней благодарности за спасение. Только четверо человек во всем мире знали цену этой победы и благодарили судьбу за то, что мир теперь был в безопасности.        – Сукея-сан.       Наконец, до Сукеи дошла та мысль, которая все время пряталась глубоко внутри, тихо зазывая к себе, но которую он никак не мог найти, чтобы, наконец, услышать. То, что мир был в безопасности – это было его единственной причиной закрывать глаза на то, что его и весь мир лишили победы, и это было единственным мотиватором двигаться дальше, чтобы просто знать, что мир находится и будет находиться в безопасности.        – Сукея-сан!

***

      Тихий свист за дверью, исходит прямо из запертой комнаты, в которой хранятся письма руководства. Кажется, в других комнатах тоже что-то шуршит, но там были соратники, поэтому тамплиер настороженно решил подойти к двери комнаты с письмами. Долгое время он прислушивался, однако более ни единого звука не прозвучало, словно его разум решил сыграть шутку, производя неуместные для убежища звуки. Аккуратно он вставил ключ в замок и медленно повернул его, но открыть дверь никак не мог решиться. Словно там, в этой комнате его поджидает Смерть. Тамплиер буквально чувствовал, как она стояла за дверью, смотря сквозь нее прямо в самую душу мужчины. Снова свист. Тихий, распевающий, словно маленький соловей уселся в той комнате и теперь пел себе тихо песни. Но песнь эта звучала похоронным маршем. Тамплиеру нельзя было оставлять свои подозрения просто так, и он резко открыл дверь, вбегая внутрь комнаты. Его взгляд тут же обращается за дверь, ожидая увидеть там свою Смерть, но ее там не оказалось.       Словно сама тишина, или же тень, обитающая в этой комнате, пронзила бок тамплиера своим холодным клинком, и рука этой тени тут же зажала ему рот, когда тот несдержанно простонал от боли. Он не успевает даже подумать о том, как тень способна убить человека, когда мужчину что-то резко развернуло и ударило спиной о стену. Выхватывая из ремня кинжал, тамплиер, непроизвольно скатывающийся по стене вниз, поднимает свои глаза и видит пред собой ассасина. Лишь мысль о том, что на убежище напало Братство, успела проскользнуть в его белобрысой голове, когда в следующее мгновение скрытый клинок ассасина пронзает ее. Жизнь обрывается моментально, также, как и ассасин покидает эту комнату, оставив истекающий кровью труп на полу.       Капитан медленно крадется по коридору, видя пред собой еще одного тамплиера, что с нескрываемым интересом смотрел из окна во двор. Слыша громкие возгласы, доносящиеся с улицы, становится ясно, что убивать тамплиера с расстояния было нельзя – кто-то, стоящий во дворе, сможет заметить падающего замертво соратника и поднять тревогу. Неслышными шагами, капитан продолжает двигаться к тамплиеру, когда из другой комнаты также неслышно выходит напарник. Он первым достигает тамплиера, становясь за его спиной и пронзает двумя скрытыми клинками поясницу врага. Тот успевает лишь ахнуть от боли, когда его медленно, поддерживая за спину, отводит от окна ассасин. Пара мгновений, когда они оказываются возле ограды лестницы, и тамплиера, наконец, тихо укладывают на пол. Кровь быстро растекается под ним в лужу, в глазах сверкает страх от осознания, что Братство прибыло в их убежище и уже начало свою зачистку. Еще одно мгновение и его жизнь обрывается. Из комнат, наконец, выходит все больше и больше ассасинов. По-прежнему в их строю были всего две жертвы, но все они навсегда останутся висеть грузом на узких плечах капитана, что кивком направляет своих подчиненных занять места засады и начать спуск на третий этаж.       Постепенно дом начал очищаться от врагов, а их места занимали ассасины.       Спустившись уже на второй этаж, прямо пред капитаном вновь оказываются сразу четыре тамплиера, которые смотрели к окно. Что же там происходит? Смотреть в окно было нельзя – люди с улицы могли заметить. Трое ассасинов спешно перепрыгивают через перила лестницы, обгоняя капитана, что медленно спускалась, смотря в спины тамплиеров. Но не успевает она даже ступить на дощатый пол, как одна из тамплиеров оборачивается и с немым стоном падает прямо в ноги своим соратникам, когда нож капитана пронзает ее голову. Слишком рискованно. Оставшиеся трое тут же вынимают свое оружие и наставляют его против ассасинов, которых становилось все больше и больше, бесшумно появляясь с верхних этажей.        – Надо предупредить! – громко рявкает тамплиер.       И совсем молодой парень, ничего более не придумав, буквально отрывает засов на окне, чтобы выбраться из дома и закричать, что есть мочи, о нападении Братства. В ту же секунду на парня налетает капитан, пронзая клинком его голову, что успевает опасно свеситься из окна, пока остальные ассасины пытались оттащить тамплиеров от капитана. Успев увидеть лишь толпу врагов, стоящую во дворе, капитан быстро хватает за волосы омертвелую голову парня и запихивает его обратно в дом, тихо прикрывая окна. Обернувшись, она видит, как ассасины продолжают бороться против остальных тамплиеров, что повыскакивали из комнат. Шум от боя был слишком громким, противники пытались позвать на помощь, однако их не слышали. И комичным было то, что не слышали их лишь из-за того, что остальные их соратники громко гоготали на улице, заглушая буквально все вокруг себя и не давая себе же слышать все, что было вокруг них.       С первого этажа никто не бежал наверх, и капитан, перепрыгивая трупы и пачкая в их крови свою обувь, спускается вниз, куда уже поспешили другие ассасины, понимая, что будет лучше напасть первыми, нежели ждать, пока тамплиеры прибудут на подмогу.       Изо всех сил воины Братства пытались заткнуть своих противников. Рискуя своей жизнью, они закрывали тамплиерам рты каждый раз, когда пронзали их своими клинками. Посмотрев вокруг орлиным зрением, капитан отмечает еще трех убитых ассасинов, что теперь покоились на полах этого убежища. И их смерти навсегда останутся на плечах капитана, что посреди борьбы вдруг решается снова осмотреть толпу тамплиеров, стоящих во дворе, своим орлиным зрением. И наконец, она поняла, что так сильно интересовало воинов Ордена. Из-за мельтешащей красной толпы тамплиеров, капитан никак не могла до этого момента рассмотреть одного ассасина, вокруг которого и стояла эта гогочущая толпа. С ним были еще трое обычных людей, но разглядеть их никак не получалось.       Наконец, в доме стало тихо. Ассасины постепенно занимали свои места, согласно плану нападения. Теперь все, что им оставалось – это ждать знака капитана, которая, согласно кодексу Братства, должна была выйти первой и вызвать на бой Главаря взвода тамплиеров.       Медленно, склонившись, капитан ступает по полам, залитым вражеской и братской кровью, подбираясь ближе к двери. Слышится, как с улицы кто-то спорит. В голове проносятся мысли о том, что очень хотелось бы спасти того ассасина, что сейчас стоял там, на улице, окруженный толпой тамплиеров. Трупы, лежащие прямо в коридоре, были тут же были спрятаны, и последние ассасины заняли свои места, готовые к наступлению в любой момент. Даже если тамплиеры тут же убьют их капитана, значит, бой начнется в ту же секунду, стоит их капитану в последний раз вздохнуть.       Глубокий вдох. Медленный выдох. Рука, облаченная в белую перчатку, запачканную кровью, осторожно поднимается, словно даже это движение может быть слишком громким и спугнет тамплиеров, стоящих на улице, которые, наконец, немного утихли.       Пусть все получится, – думает капитан, уверенно стуча по двери.

В этот же момент их истории снова сплетаются воедино.

       – Сукея-сан! – слышится с улицы, когда наступает полная тишина вокруг.