Истории

      The Curse – Agnes Obel        – Сукея-сан! – в последний раз громко сказал Генма, когда всех вокруг огорошил странный и тихий звук.       Наступила полная тишина. Каждый, находящийся во дворе, молча оглядывался, не успев понять, откуда звук этот смог дойти до их ушей, пока изнутри дома в дверь вновь не постучали. Ни один человек, находящийся здесь, не понимал, почему и кто стучит в эту дверь, находясь внутри дома, и лишь Генма четко видел, как за дверью с прямой осанкой стояла ассасин. Ее голова была скрыта за капюшоном, но даже так можно было понять, что подбородок ассасина был задран. Говорить об этом кому-либо Ширануи не решился, молча наблюдая за тем, как весь дом наполнился светящимися ассасинами, и рядом с ними не горело ни одного тела тамплиера, словно те куда-то испарились.       Все молча смотрели на эту дверь. И даже лицо Шиганширо выражало собой искреннее удивление. Сам факт того, что кто-то стоял за дверью дома, стуча в нее и ожидая, пока ему откроют, был просто неописуемо удивительным. И такая игра понравилась даже Генме, который видел этого ассасина, издевающегося над умами тамплиеров.       Немного подумав, Шиганширо, одним движением руки, подозвал к себе совсем молодого мальчишку лет шестнадцати, со смешной прической, на которой волосы его стояли дыбом. На негнущихся ногах он медленно подошел к главарю, который, не говоря ни слова, указал на дверь, посылая паренька открыть ее. Шаги подчиненного стали еще медленнее, и рука его, тянущаяся к ручке двери, тряслась настолько сильно, что невозможно было даже представить, насколько напуган был юный тамплиер. Наконец прикоснувшись к ручке, он замер, все его тело колотило, и тогда стало ясно, что, даже не имея орлиного зрения, и даже будучи столь юным воином, тамплиер уже прекрасно понимал, кто стоит за этой дверью.        – Живее, Мидория! – нетерпеливо рявкнул Шиганширо, отчего парень вздрогнул и тут же открыл дверь.       Юный тамплиер застыл в испуге, увидев пред собой ассасина, что возвышалась над ним лишь одним своим силуэтом. Даже несмотря на то, что сама ассасин была одного роста с этим парнишкой, она продолжала выглядеть величественно.       Вокруг продолжала царить тишина, и Сукея никак не мог оторвать своего взгляда от ассасина, что предстала пред всеми. Сердце, стучащее и без того сильно из-за спора с Шиганширо, казалось, намерено было теперь разорваться, не выдерживая собственного же темпа. Судорожно сглотнув, Сукея продолжал наблюдать, как ассасин, облаченный в знакомую до чертиков белую куртку с красными вышитыми розами, на которой красовались брызги крови, молча вышла из дома, аккуратно обойдя бедного парня, что продолжал стоять немой статуей. Не нужно было видеть лица, спрятанного за капюшоном, ассасина, чтобы понять, кто стоял пред шиноби.       Элизабет Копперфилд, заметив, наконец, пред собой ниндзя страны Огня, широко улыбнулась, наверняка радуясь знакомым знакам на протекторах, и подошла к шиноби, повернувшись к ним спиной.       Глаза Сакуры так ярко заблестели, что могли бы заменить здесь людям солнце, даже несмотря на то, что их прятала маска. Наконец, спустя столь долгое время, Сакура вновь повстречала госпожу Элизабет, которая вновь была самым красивым и грациозным существом, среди всех, кто окружал сейчас куноичи. Она сверкнула своим взглядом на Наруто и готова была поклясться, что и его глаза загорелись от радости видеть здесь госпожу Элизабет. Не нужно было видеть ее лица, достаточно стоять за прямой и узкой спиной ассасина, чтобы почувствовать себя, впервые за долгое время, спокойно. Словно одно ее появление могло усмирить голодные взгляды тамплиеров и положить конец всем беспокойствам, мучившим Сакуру.        – Доброго утра, – с хитрой улыбкой бросил Шиганширо, отмечая, что ассасин встала рядом с его гостями. – Мое имя…        – Я знаю Ваше имя, – прервала его Элизабет.       Шиганширо чувствовал, как ярость разливалась по его жилам, наблюдая на одежде ассасина капли крови, что ярко выделялись на фоне белой ткани. Кровь его людей словно украшала собой одеяния девушки, превратившись в маленькие бутоны роз, что сверкали своими нитками, даже несмотря на то, что солнца на небе по-прежнему видно не было.        – Шиганширо Ро, – продолжила уверенно и громко говорить ассасин. – Мое имя – Элизабет Копперфилд.        – Неужели сама дочь Мцыри-самы решила порадовать нас своим присутствием! – наигранно восхитился Шиганширо, буквально испепеляя своим кровавым зрением ассасина, из-под капюшона которой исходило белое свечение. – Чем могу быть полезен?       На лице Элизабет расплылась широкая улыбка, которой она одарила шиноби, обернувшись к ним. Она быстро окинула их своим взглядом, после чего вновь посмотрела на главаря и уверенно заговорила:        – Вижу, что я прибыла не вовремя.        – Вы хотите сказать, что не знали об этой встрече? – не доверяя, спросил Шиганширо.        – О, клянусь Вам, я ничего об этом не знала! – насмешливо вскинула свои руки к небу ассасин, словно сдаваясь. – У меня миссия по зачистке территории. У нас две наводки на два убежища: ваше и соседнее, здесь, совсем недалеко.       Элизабет говорила это столь спокойно и довольно, словно делилась своими планами на обед, а не рассказывала о том, что на убежища Ордена были совершены нападения.       На лице Шиганширо боролись две эмоции: злость и стойкость. И он никак не мог с ними совладать, отчего выражение лица его показывало всем вокруг страшный оскал, довольный и злостный, словно у истинного маньяка, что готовился убить самым изощренным способом свою жертву.        – Значит, господин Хокаге, – продолжила говорить ассасин, – все же решился на встречу с Орденом. Жаль, что лично прийти сюда он не смог, – она вновь посмотрела на шиноби, и взгляд ее застыл на Сукее, что стоял к ней ближе всех. – Я не смею винить его за это решение, – сказала она, расплывшись в улыбке, и, наконец, повернулась обратно к Шиганширо. – Как и не смею мешать Вам.        – Мне? – спросил Шиганширо, на что Элизабет никак не отреагировала, и тогда тамплиер разошелся в страшном смехе, дергая своими плечами. – Боюсь, даже, если бы Вы захотели мне помешать, у Вас бы все равно ничего не вышло!       Он громко смеялся, и стая его подхватила, заполонив смехом все вокруг. Кто-то расхохотался столь искренне и сильно, что из глаз его потекли слезы, и он, пытаясь усмирить наплыв веселья, усердно потирал свои глаза.       Вскоре смех стал казаться каким-то нескончаемым гулом, и Шиганширо одним движением руки приказал всем замолчать. В то же мгновение взвод замолк, и воцарилась тишина, что после столь оглушающего и продолжительно шквала смеха как-то странно стала обволакивать уши, и, казалось, шумела сама.        – Да, уймите своих псов, – довольно сказала Элизабет, сладко улыбаясь.       Она повела своими лопатками, негромко хрустнув суставами, после чего сняла со своей гордой головы капюшон, обнажая пред всеми свои пепельно-розовые косы. От последних ее слов, все тамплиеры вокруг злобно оскалились, а, увидев лицо врага, их взгляды наполнились столь сильным желанием крови, что даже Сукея почувствовал их жажду своей кожей.        – У Вас, Шиганширо-сан, – Сукея невольно вздрогнул, услышав, как Элизабет назвала главаря, – я так понимаю, важная миссия. Вы должны попытаться сделать все, чтобы перенять на свою сторону господина Хокаге, не так ли? – тамплиер ничего не отвечал, лишь сверлил своим взглядом девушку. – Я хочу дать Вам этот шанс. Но, как воин Братства Ассасинов, который является соратником Конохагакуре но Сато, не могу просто позволить Вам сделать это. Ведь есть риск, что у Вас получится выполнить эту миссию, – ассасин, продолжая довольно улыбаться, осмотрела толпу тамплиеров. – Посему я предлагаю дебаты!       Она воскликнула последние слова столь громко и уверенно, ударяя тростью о землю, что произвела огромный фурор на тамплиеров, заполонивших двор шквалом своих эмоций: кто-то кричал одобрение, уверенный, что ассасин не сможет противостоять их главарю, кто-то безжалостно материл Элизабет, кто-то орал, чтобы та поскорее убиралась, если желает добраться до дома живой. Но ни одному тамплиеру так и не удалось задеть ассасина. Она продолжала уверенно улыбаться и выжидающе смотреть на Шиганширо.       Наверное, ни один шиноби не успел ничего понять, как во двор был вынесен стол из деревянной небольшой постройки, возле которой валялось сено. За него были поставлены три стула, на два которых (друг напротив друга) сели величавая Элизабет и обозленно-уверенный Шиганширо. Стул, стоящий во главе стола, предназначался официальному представителю Хокаге Рокудайме – для Сукеи. И стоило ему только опуститься на этот стул, как по столу ударили четыре кулака, и злобные взгляды Элизабет и Шиганширо встретились друг с другом.       Как только толпа тамплиеров, наконец, умолкла, скрипя зубами, первым заговорил Шиганширо:        – Я как раз только закончил говорить о том, что Братство обманывает весь мир, говоря, что Частицы приносят лишь разрушения, когда сами используют эту силу во благо себе.        – Ложь! – воскликнула Элизабет, сверкнув своим зеленым глазом на Сукею. – Никто бы не стал прятать и охранять Частицы, если бы Орден не охотился за ними, чтобы обрести их силу.        – Частицы нужны для того, чтобы сохранить нашу планету, которой грозит скорая погибель, – Шиганширо произносил каждое слово так четко, что в какой-то момент из его рта брызнула слюна. – Но вы, Братство, прячете их для себя!        – Для спасения планеты, говорите? – взъелась ассасин, словно этот факт ее оскорбил. – Один ваш тамплиер уже однажды завладел Частицей. Кроуфорд Старрик унес жизни стольких невинных людей, желая заполучить силу Плащаницы! И если бы не близнецы Фрай, то весь бы Лиден до сих пор кишел вашими крысами, из-за которых город прогнил до самого его основания! Если бы не Братство, то вы бы окончательно погубили Лиден!        – Если бы не Братство?! – стукнул по столу кулаком Шиганширо. – Вы захватили наш город! Выгнали нас – его законных правителей! И теперь делаете вид, словно вы – герои, когда вы только и делаете, что пытаетесь подмять этот город под себя!        – Мы! Подмять под себя! – распиналась ассасин, словно не верила своим ушам. – Лиденевцы сами просили нас остаться в городе и защищать их от Ордена, который своим кровавым зрением смог свергнуть Королеву с престола и занять его! Вы убили Королеву, а сами наживались на этих бедных людях, повысив налоги, требуя уплату буквально за то, чтобы они могли дышать в присутствии вас! Если бы не близнецы Фрай, которым удалось остановить вашего гнусного Старрика и освободить Лиден от Ордена, то вы бы стали правителями самого разбитого и гнилого города, который, наконец, теперь поднимается с колен, благодаря нам!        – Вы строите из себя столь горделивых птиц, когда сами являетесь грязным и лживым народом! – вскричал Шиганширо, чуть ли не вскакивая со своего места. – Вашей заслугой под конец будет лишь то, что весь мир погибнет, пока вы прячете Частицы у себя! Вы внушаете всем людям свою истину, пудря им мозги, заговаривая, переманивая на свою сторону!        – Истину! – Элизабет вскочила со стула, смотря сверху вниз на тамплиера. – Ничто не истинно, Шиганширо-сан!        – Даже не смейте заговаривать мне уши! Я знаю то, как у всех вас промыты мозги! Ваша жизнь самоубийц, в которую вы пытаетесь вверить всех вокруг, когда сами ни черта не знаете! Всё, во что вы верите, всё, что вы делаете, заканчивается лишь тем, что вы, веруя своим наставникам, готовы убить себя в любой момент! Весь смысл вашей жизни в смерти, думаете, я не знаю это?! – наконец, Шиганширо и сам поднялся со стула. – Вот, почему вы не понимаете то, насколько губительны ваши действия! Все потому, что вы живете ради смерти! И хотите затащить на тот свет вместе с собой и весь мир!       Сукея не мог поверить тому, что говорил тамплиер. Слушая его, складывалось впечатление, словно Братство было лишь огромной сектой, что превозносила смерть. Шиноби смотрел на Элизабет, которая вдруг резко начала смеяться. Ее смех, ни капли не похожий на тот, что так часто слышал сегодня от тамплиеров Сукея, звонким колокольчиком распространился по всему двору. Она смеялась столь громко, столь откровенно, что постепенно становилось не по себе. Ничего смешного Шиганширо не сказал, даже наоборот, его слова пугали. Однако Элизабет настолько сильно зашлась в смехе, что в уголке ее глаза даже появилась яркая слеза. Она сверкнула, скатившись по белой щеке девушки, и тут же исчезла.        – Ваше право верить в то, во что Вы верите, – вдруг успокоившись, умиротворенно сказала девушка, вытирая своей окровавленной перчаткой щеку. – Я лишь хочу сказать, что тамплиеры всегда использовали силу Частиц во благо себе. Даже не во благо всего Ордена, а во благо себе одному. Вы запудриваете мозги даже своим соратникам, двигаете ими, распоряжаетесь их жизнями так, словно играете в сеги, и все ради достижения одной единственной цели – заполучить силу.        – Вы делаете то же самое, – уверенно сказал Шиганширо.       Они продолжали стоять друг напротив друга, в то время как Сукея продолжал вжиматься в спинку стула, наблюдая за их дебатами. Чем больше они оба говорили, тем меньше Сукея мог понять, кому стоит доверять, а кому – нет. Ни Братство, ни Орден не были идеальными, никто из них не выглядел так, чтобы ему безоговорочно верить. Каждый из них имел много недостатков, много темных историй, каждый был полон загадок, причем нехороших. Тайны, постепенно раскрывающиеся пред Сукеёй, на самом деле, ни капли не раскрывались, и все становилось только еще запутаннее.        – Братство и Орден, безусловно, имеют схожесть в чем-то, – отвечала Элизабет. – У всех нас есть своя вера, свои цели, наши общества устроены похоже, но проблема в том, что все это есть везде. Наша схожесть заканчивается на том, что мы просто военные организации. Но в остальном мы с вами совершенно разные. Да, мы используем силы Частицы, но мы используем ее для защиты города, причем для защиты от вас же. Да, мы ни за что не поверим в то, что Ордену нужны Частицы лишь для того, чтобы спасти этот мир. Потому что, каждый раз, когда вы получали Частицу, вы всегда использовали ее силу, чтобы погубить все вокруг себя, забирая жизни невинных и повинных без разбора. Всегда вас интересовала лишь власть, и каждый раз вы получали ее нечестным образом, используя свое зрение и убивая всех и каждого, кто встанет на вашем пути, даже несмотря на то, что вы поступали неблагочестиво. Вы – грязные крысы, бродячие псы, которым с самого начала вашего пути указали ваше место! – ее голос стал величественным и злым, ни капли умиротворенности не было более слышно. – Все ваши поступки всегда являлись злодеяниями, и чем грязнее душа у человека, тем выше ранг он занимает в Ордене. Ни чести, ни праведности нет в ваших поступках.       Шиганширо долгое время молчал. Его взгляд, налитый черной кровью, не сходил с лица Элизабет, глаза которой сверкали орлиным зрением, свечение которого проникало наружу даже сквозь повязку. И один только лишь зрительный контакт между ними уже говорил об истинной вражде. Словно война между ними началась ровно в тот момент, как кровавое зрение налилось в глазах тамплиера.        – Я рада видеть, что Вы не пытаетесь парировать мои слова оскорблениями, как обычно это присуще Ордену, – ехидно улыбнулась ассасин. – И, по всей видимости, я победила.       Она продолжала улыбаться, и глаз ее сверкал от гордости, когда толпа тамплиеров вдруг громко стала кричать.        – Уделайте эту девчонку, Шиганширо-сан! – прозвучал кто-то из толпы.        – Вырежьте ей язык, чтобы больше не вякала! – вскричал женский голос.        – Долой Братство!        – Да!       И толпа начала скандировать эти два слова, оглушая своими криками всех вокруг.       Ассасин продолжала гордо стоять, ее подбородок был поднят, и улыбка не сходила с ее лица, даже несмотря на то, что, по сути, она была одной посреди логова врагов.        – Простите, как Вас зовут? – вдруг, подойдя, наклонилась к шиноби Элизабет.        – Сукея.       Ассасин отчего-то хихикнула, и Сукею никак не могли покинуть мысли, что еще два месяца назад эта девушка предстала пред ним в образе монстра, убившего собственного отца. Словно та девушка, сидящая в инвалидном кресле с безликим лицом, лежащая на футоне безжизненным телом, была не она. Словно то был сон. Смех Элизабет молнией прожигал все внутри Сукеи, и ее лицо, столь безмятежное, будоражило его сознание.       Вдруг, неожиданно для себя, Сукея откровенно захотел оказаться в Лидене. В пабе «Пьяная Устрица», поздним вечером, когда солнце уже давно покинуло горизонт, и когда уставшие ассасины возвращаются из-за барьера со своих заданий. В пабе, наводненном этими воинами, что пьют горячий эль, с Эллой, что стоит за стойкой, слушая рассказы своей подруги, совсем позабыв о клиентах. Там, где в полумраке светит своими горячими искрами камин. Ему хотелось туда, где он когда-то с огромным удовольствием сидел в компании ассасинов, попивая с ними хмельное и отдыхая душой.       Все это резко проникло в его голову, когда мисс Копперфилд с легкой улыбкой смотрела прямо на него, и словно все тамплиеры на тот миг куда-то отдалились, звуча лишь тихим гулом.        – Сукея-сан, – выдернула девушка из размышлений шиноби, – ну, так что Вы думаете? Смею заметить, что, если Вы отдадите свой голос мне, тогда тамплиеры, скорее всего, убьют Вас, – она ненадолго замолчала, видя на себе пристальный взгляд Шиганширо, что очень злился на ассасина за сказанное. – Но, конечно, я им не позволю сделать это.       Быстро подмигнув (или же она моргнула), она выпрямилась, ожидая ответа.        – Не слова Сукеи-сана решат исход наших дебатов, – вдруг злобно проговорил Шиганширо, заглушая своим голосом даже толпу.       Элизабет, чей глаз вдруг как-то радостно сверкнул, восхищенно посмотрела на тамплиера, и Сукея готов был поклясться, она пребывала в сильнейшем предвкушении чего-то. Словно тамплиеры сейчас должны будут вынести ей наивкуснейший десерт, она хлюпнула своими слюнями, что, казалось, еще немного и потекут из ее рта, искаженного в больно сладкой улыбке.        – Дуэль?! – восхищенно спросила она, и Сукея ожидал, что девушка сейчас запрыгает на месте от радости, хлопая в ладоши.        – Дуэль, – твердо отрезал Шиганширо, уверенно кивнув ассасину.       Ее маленькое тело буквально прошибло дрожью от предвкушения. Она радостно хмыкнула, щуря свой глаз от удовольствия, и Сукея никак не мог понять, чему девушка так сильно радовалась. Она положила свои ладошки на свою грудь и с полуприкрытым глазом и довольной улыбкой пошла в сторону шиноби, что до сих пор продолжали стоять вдали, молча наблюдая за хаосом, творившимся вокруг.        – Прекрасно, прекрасно, прекрасно, – напевала она себе под нос, словно порхая в воздухе.        – Освободить территорию для дуэли! – приказал громким криком Шиганширо.       Сукея только успел подняться со стула, как, кричащие от предвкушения дуэли, тамплиеры тут же стали уносить стулья и стол обратно в постройку. Шиноби никак не мог понять, что происходит вокруг. Словно он оказался во дворе дома для сумасшедших, куда вывели на прогулку больных. Все вокруг зачем-то носились, кричали, угрожали, рычали, бранились. Перед глазами все мельтешило, Сукея с трудом смог добраться до своих напарников, и по дороге его несколько раз чуть не сбили с ног, врезаясь и толкаясь. Он не мог даже расслышать собственных мыслей из-за криков, издаваемых тамплиерами. Даже когда они освободили пред домом пространство, вновь образовавшись в одну плотную толпу, они продолжали орать. Они толкали даже друг друга, кто-то запрыгивал на стоящих впереди, поднимая свои кулаки в небо и угрожая ими ассасину, чьи ладошки до сих пор покоились на ее плоской груди. Ее голова склонилась набок, словно у собаки, глаз был прикрыт, и улыбка не сходила с ее лица ни на мгновение. Казалось, что она совсем не слышала угроз и оскорблений в свою сторону. Казалось, что она даже не понимала, что такое вообще дуэль, и что влечет она за собой. Умиротворенность, истинные спокойствие и наслаждение – вот, что было на ее лице. И Сукее все больше и больше казалось, что мисс Копперфилд была лишена рассудка.        – Надеюсь, что Мцыри-сама не разозлится на меня за то, что я убил ее дочь, – громко и ехидно сказал Шиганширо, следя за Элизабет.       Но у той на лице ничего не изменилось. Она продолжала умиротворенно улыбаться.       Толпа стала кричать еще громче.        – Она пожмет Вам руку, если Вы это сделаете, – тихонько и довольно сказала Элизабет, наконец, поднимая свой взгляд на противника, который, наверняка, даже не услышал ее ответа. – Но я убью Вас. А потом и Ваших подчиненных.       Она говорила это столь сладко и тихо, что услышать ее смог лишь Сукея, стоящий прямо за ней.        – Нападайте! – вскричал Шиганширо.       И Сукея не успел даже вздохнуть от напряжения, когда в руке Элизабет сверкнула трость своим футляром, и девушка буквально полетела на врага. Набегу она ударила тростью о землю и, когда из футляра показалось лезвие ее оружия, ассасин отбросила сам футляр в сторону, да так яростно, что пронзила им стоящего в толпе тамплиера. Тот бухнулся на колени, и под торчащим в животе футляром на одежде стало разрастаться бурое пятно. То, каким образом ей удалось пробить живот тамплиера, и зачем она это сделала, Сукея не понимал. Вся толпа разъяренно заорала, кто-то вскричал от горечи о приближающейся смерти соратника, кажется, кто-то даже зарыдал, но стоило им попытаться побежать в ярости на ассасина, как Шиганширо, что уже отбивал атаку Элизабет, запретил им это делать, громко рявкнув на своих подопечных.       Сакура, вспоминая, как то же самое делала госпожа Элизабет, когда боролась против Наруто, вдруг поняла, что ассасин легко могла тогда ранить Узумаки, но она боролась не в полную силу. Не в полную силу! Сакура задержала свое дыхание, смотря на кричащего от боли тамплиера, из живота которого, наконец, достали футляр. Если бы госпожа Элизабет пожелала тогда убить Наруто, у нее могло бы это получиться. И оттого куноичи не могла разобрать, какие же чувства стали одолевать ее. То ли это был благоговейный страх пред смертоносной силой ассасина, то ли это было чистое восхищение.       Уверенные и четкие движения Элизабет могли легко оказаться смертоносными, если бы пред ней не стоял Шиганширо, что быстро отбивал каждую атаку ассасина. Иногда она рычала, от силы, что вкладывала в свои удары, иногда кричал тамплиер, словно желая напугать своим разъяренным криком девушку. Но та продолжала улыбаться, глаз ее сверкал столь ярко, что ни один алмаз на свете, подставленный под солнце, не смог бы сравниться со свечением орлиного зрения мисс Копперфилд. Генма смотрел на ассасина и искренне восхищался ее умением использовать эту силу. То, как она переставала использовать орлиное зрение, стоило ей на мгновение потерять лицо Шиганширо, и как она его тут же активировала, когда кровавые глаза тамплиера вновь обращались к ней, было по истине чем-то потрясающим, такого Генма делать не умел, даже не смотря на постоянные тренировки.       Он посмотрел на дом своим орлиным зрением, проверяя остальных воинов Братства, что, заметив, как их капитан вступил в бой, стали подготавливаться к своему выходу. Они проверяли свои ремни, на которые крепились подсумки, проверяли их содержимое. Кто-то ковырялся в наруче, кто-то разминался. Даже то, как мужчина за стеной натягивал на свои руки перчатки, сильно тянув их вниз, отчего-то восхищало Генму. Ширануи знал стольких великих воинов (один Хатаке чего только стоил), со столькими он работал, видя их истинное мастерство, да и сам Генма был в числе лучших, но ассасины – та запретная тема, которую он мог обсуждать лишь со своими родителями, которые давно оставили его, – всегда будут будоражить его душу. И этот воин, сверкающий зеленым свечением, восхищал одним своим станом Ширануи. Все они, заполонившие собой все вокруг, казались столь величественными. Никто, никто кроме них не знал то, в насколько опасной ситуации оказались сейчас тамплиеры. Все они, кричащие, злые, сейчас считали, что преимущество на их стороне. Они ждали, верили, что их главарь убьет ассасина. Но, на самом деле, всем им уже давно пришел конец. Ассасины стояли на стене, окружающей их убежище, они стояли в их доме, где полы были усыпаны трупами их соратников, они стояли на крыше дома, заняв места всех часовых, что расставили тамплиеры, но ни один часовой не смог даже предупредить их о нападении. Все вокруг было заполнено ассасинами, и в скором времени это убежище падет. Вот, что восхищало сильнее всего Ширануи. Уверенная готовность ассасинов напасть в любой момент, показаться из своих укрытий, где они стоят тенью, и где их никто не видит.       Элизабет ранили, но та словно еще больше этому обрадовалась. Она с великим удовольствием на лице отбивала атаки Шиганширо, даже несмотря на саднящую боль в плече, которое смог задеть лезвием своего меча тамплиер. Тонкой струйкой текла кровь по его щеке, которую удалось задеть ассасину, выкинув вперед метательный нож. И это привело девушку в истинный восторг. Отпрыгнув о врага, она подняла свою трость в небо и радостно воскликнула:        – Задела!       Шиганширо утер тыльной стороной ладони кровь с щеки, смотря на ассасина с ухмылкой, сознавая, что нанесенная ею травма была лишь царапиной. Но девушка столь сильно возгордилась тем, что ей удалось задеть врага, что спина ее резко выпрямилась, а подбородок задрался к небу. Она, маленькая, тощая, смотрела на тамплиера с таким величием, что казалось, словно Элизабет высилась над ним.        – Пришло время пасть, Шиганширо-сан, – холодно сказала она, и услышал ее лишь Сукея.       В тот же момент тамплиер побежал на нее, когда ноги его вдруг замерли, и всем телом Шиганширо повалился вперед. Словно все его мышцы разом свело судорогой, мужчина затрясся, пытаясь подняться на ноги. Но у него ничего не выходило. Руки даже не могли поднять вес собственного тела. Ему с трудом удалось сесть на колени, когда пред шиноби, наконец, показалось его лицо. Гримаса непомерной боли, оскал, застывший в рычании – вот, что смог увидеть Сукея, не понимая, что произошло с тамплиером.        – Нож…, – прошипел он, стараясь спрятать боль, – нож был… отравлен?        – Да, – все также холодно ответила Элизабет, смотря на врага, словно на грязь, – моей кровью.       Что значил этот ответ, никто не знал. Шиганширо вдруг зашелся в страшном крике. Он пал наземь лицом, вдавливая его все сильнее и сильнее в грязь, не прекращая орать, разрывая себе криком глотку. Пальцы его рук царапали землю, собирая в кулак песок и сжимая его до побеления костяшек.        – Я вновь выиграла, Шиганширо-сан, – обратилась она довольно к тамплиеру, что наконец сорвал свой голос и теперь просто хрипел. – Теперь, по правилам, Ваш взвод должен сдаться мне, – она осмотрела толпу тамплиеров, что не верили в проигрыш их главаря; все они молчали. – Но что-то мне подсказывает, что с рук мне Ваша смерть так просто не сойдет.       Она улыбалась. Довольно, сладко, так, что ее глаз совсем сощурился, оставляя лишь розовые альбиносские ресницы.        – Но это не значит, что я оставлю Вам жизнь, – вновь ее голос стал ледяным. – Я не могу оставить жизнь тому, кто должен забрать мою. Покойтесь же с миром, Шиганширо-сан.       В тот же момент тамплиер посмотрел напуганным взглядом на девушку. Словно боль его резко отпустила. Он тяжело дышал, и лицо его вдруг расслабилось, наслаждаясь спокойствием тела. Но в глазах плясал истинный страх. Тот, что видел однажды Сукея, тот, которым смотрел на мир Леван, поджидающий смерти, которую нес ему сам демон. Страх пред собственной кончиной, именно тот, осознанный. Страх, который чувствует человек обезнадеженный.       Он смотрел так на Элизабет очень долго, пока Сукея не понял, что Шиганширо был уже мертв. Жизнь покинула его тело, оставив стеклянные бездушные глаза в том испуге, который успел ощутить тамплиер.       Долго еще смотрели на мертвое тело своего главаря тамплиеры, пока не обратили, наконец, свой взор к Элизабет, что подошла к Сукее. Она устало улыбалась, и блеск с ее глаза вдруг куда-то исчез. Шиноби чувствовал, как над ним сгущался мрак, предстоящей битвы с целым взводом взбешенных тамплиеров, лишившихся своего главаря. Воздух вокруг вдруг стал казаться слишком плотным, чтобы им дышать. Тогда, за мгновение до восстания вакханалии на этом дворе, Элизабет медленно протянула свою ладошку к Сукее, и, улыбнувшись шире, склонила свою голову набок.        – Доверьтесь мне, – тихонько сказала она, и искренность ее желания, чтобы Сукея доверился ей, закралась куда-то глубоко в душу.       Услышав это второй раз в своей жизни, Сукея вдруг взял ее хрупкую ручку в свою большую лапу. В тот же момент на них понеслись разъяренные тамплиеры. Они кричали, плакали, ругались. Но пред глазами была лишь светлая голова Элизабет, что уверенно повернулась спиной к шиноби, продолжая держать в своей ладошке руку Сукеи, и, вознеся в небо клинок своей трости, вскричала:        – В бой!       В то же мгновение окна дома разлетелись на множества осколков, осыпаясь прямо на головы шиноби, и из них повыскакивали наземь воины Братства. Тамплиеры лишь на мгновение замерли от неожиданности, когда прямо на них со стены, окружающей убежище, приземлились еще ассасины, пронзая своими скрытыми клинками их головы. Сколько здесь было воинов Братства, Сукея не мог подсчитать, стараясь отбиваться одной рукой от тамплиеров, что летели на него, пока за другую руку его продолжала держать Элизабет, ведя того к воротам.       Лишь на мгновение она отпустила его, затерявшись среди борющейся толпы. Пред глазами мелькали ассасины, тамплиеры. Воины кричали, кто от боли, кто просто ругался, кто от силы, вкладываемой в атаки. Вокруг происходил истинный хаос. Сукея с трудом мог понимать, в какую сторону нельзя заводить свой кунай, чтобы не задеть им ассасинов, когда за руку его вдруг вновь схватила Элизабет, что теперь просто бежала к выходу, ведя за собой Сукею, который успел лишь вскричать своим напарникам, чтобы те не отставали.       Пробираться сквозь борющихся воинов, чья война заполонила собой каждый бу вокруг, было практически невозможно. Элизабет бесцеремонно толкала своих напарников, наотмашь махала своей тростью, совершенно случайно задевая тамплиеров, хотя Сукея и не мог никак понять, почему она не задевала ассасинов. Наруто кричал где-то за спиной, но вскоре прикусил собственный язык, сознавая, что приказа от Сукеи-сана еще не прозвучало, чтобы Узумаки мог, наконец, открыть свой рот. Сакура бросила свою затею сражаться кунаем и теперь махала кулаками направо и налево, нередко задевая летящими телами тамплиеров ассасинов, сбивая тех с ног. Сай остался где-то позади, окруженный тамплиерами, которым ниндзя не мог смотреть в лицо, боясь застать на нем кровавое зрение, отчего вести бой становилось куда сложнее. Но Генма, вклинившийся вдруг между Саем и воинами Ордена, возгордившись вдруг своим зрением, осветил вокруг себя воздух белым свечением, и понесся на врага. Уверенными движениями, сильными ударами, спецджонин с легкостью разбивал всех вокруг просто в щепки, ломая их руки, вынося их челюсти с ноги, разрезая их горла кунаем, словно орлиное зрение не только помогало ему спастись от чар кровавых глаз тамплиеров, но и придавало ему непомерной силы и ловкости. Ухватив Сая за плечо, Генма помчался к остальным своим напарникам, старательно избегая, с помощью орлиного зрения, большого скопления тамплиеров.       Воздух пропах кровью, потом и грязью. Шум обволакивал собой уши, сердце бешено колотилось. Сумасшествие, царившее вокруг, казалось, тоже начало действовать на шиноби, заставляя и их терять свой рассудок. Они боролись, продолжая двигаться за Элизабет сквозь толпу.       Наконец, стало видно то, насколько сильны были и тамплиеры. Ассасины не могли убить их, не выкладываясь при этом на все сто возможных процента своей силы. Даже их внезапный выход смог дать им лишь малую фору. Их было много, но недостаточно, чтобы быстро перебить всех тамплиеров. Впервые за долгое время, Сукея видел то, насколько страшна была война между Братством и Орденом. На что шли все они ради победы. Смерть царила вокруг, забирая жизни, как тамплиеров, так и ассасинов, и лишь Сукея со своими напарниками не боролся за победу, и лишь Элизабет среди этого сумасшествия была светлым пятном, светясь пред глазами Сукеи своими розовой головой и белой курткой.        – Бежим, бежим, бежим! – вторила девушка, судорожно махая своей тростью и продолжая держать за руку Сукею. – Еще немного!       Наконец, они предстали пред воротами, где на них накинулось сразу с дюжину тамплиеров. Со сторон спешили ассасины, которые, по всей видимости, хотели защитить шиноби. Многие, отвлекшись от своих врагов, стараясь успеть к ниндзя, в тот же момент лишились своей жизни, пронзенные клинками тамплиеров, что, крича, тоже бросились теперь на шиноби.       Тогда же Элизабет отпустила руку Сукеи, отводя от него своей тростью мачете, с которым несся прямо на него тот самый парнишка – Мидория, что испуганно открыл тогда дверь ассасину. По его щекам струились слезы истинного страха, когда Элизабет пронзила его голову скрытым клинком. Ее взгляд был ледяным, и все ее лицо выражало столь сильную и холодную злость, что Сукея буквально почувствовал все ее чувства внутри себя. То, как она злилась, злилась на себя за то, что должна забрать жизнь этого бедного мальчишки, что не от хорошей жизни оказался здесь. Она ненавидела все вокруг, вынимая свой клинок из его головы, по лицу его продолжали стекать горячие слезы страха, но страх этот юный тамплиер более не чувствовал, замертво упав наземь. И эта картина навсегда останется в памяти Сукеи, как и груз, забранной жизни, навсегда останется на хрупких плечах Элизабет. Она продолжала бороться против тамплиеров, пронзая их своей тростью, скрытым клинком и ледяным взглядом, наполненным ненавистью к ним, к себе и к этому миру.       Боролись все вокруг до тех пор, пока ассасины не подоспели к ниндзя на помощь. В тот же момент, ручка Элизабет вновь оказалась в ладони Сукеи, и девушка снова понеслась вперед, за пределы убежища, ведя за собой шиноби, она мчалась куда-то столь яро, словно старалась поскорее убежать не от боя, а от того, что ей пришлось убить юного Мидорию. Они бежали долго, буквально неслись куда-то в лес, не говоря друг другу ни слова, тяжело дыша. От Элизабет продолжала исходить злость, она куда яростнее сжимала руку Сукеи, иногда дергая его на себя, словно боясь, что тот может отстать от нее.       Наконец, забежав в лес, шиноби смог заметить, как впереди их поджидали десятки коней. Их оказалось так много, что даже подсчитать их было невозможно. И чем ближе ниндзя подбирались к табуну лошадей, тем сильнее прорисовывались несколько ассасинов, что, по всей видимости, либо ждали знака о помощи, либо охраняли этих самых лошадей, чтобы те не сбежали. Совсем уже приблизившись, Элизабет, наконец, замедлилась. Она по-прежнему не отпускала руки Сукеи, когда тот смог разглядеть два знакомых стана.       Именно к ним и подошла Элизабет, наконец, отпуская руку шиноби. Она тяжело дышала и держалась за свое плечо, рана на котором, по всей видимости, стала больше из-за борьбы сразу против десятков тамплиеров. Тогда же два ассасина стянули с себя капюшоны, и Сукея чуть не охнул, отчего-то чувствуя резкий отлив беспокойства.       Сиэль Фантомхайв и Себастьян Михаэлис стояли, как и всегда, с прямыми спинами, с высоко поднятыми подбородками и уверенными взглядами. Как и всегда, Сиэль был спокоен, и в его глазах бушевал холодный голубой океан. Как и всегда, Себастьян улыбался своей демонической улыбкой, а глаза его горели ярким адским огнем, что согревал Сукею своим пламенем. Три ассасина, что стояли пред ним, за весь день были тем, что так яро требовала часть сознания шиноби – они были стабильностью.        – Слава Богу, с вами все в порядке, – выдохнул Сиэль, облокачиваясь на лошадь, стоящую прямо позади него.       И Сукея облегченно выдохнул, кивая, когда Наруто разошелся в радостном кличе, приветствуя знакомых ему ассасинов.