Истории

      Dear Aunt Eliza – Don Gillis, Peter Breiner       В это время года Лиден казался серым. Частым гостем в этом городе, по словам Дэвида, был дождь, но в конце зимы и начале весны чаще все же гремели грозы. Оттого все улицы были мокрыми, камень на домах потемнел, как и мощеные булыжниками дорожки. Вокруг были лужи, и люди, разодетые, как всегда, в красивые пальто, ходили в резиновых сапогах. Лишь богачи, что ездили по городу только на каретах, позволяли себе носить красивые туфли, не боясь намочить ноги или испортить кожу обуви. На небе опять нависали низкие тучи, не давая солнцу выглянуть хотя бы на мгновение.       Однако здесь по-прежнему бурлила жизнь. Все улочки были забиты разношерстными людьми, что спешили куда-то по своим делам. На въезде в город, возле барьера на дороге чаще всего встречались рабочие. Их руки были черными от работы с углем, а рукава шерстяных рубашек были закатаны по локоть. Многие курили, идя по улочкам, переваливаясь лениво с ноги на ногу. Кто-то их обгонял, чертыхаясь на ленивцев и расталкивая их своими широкими плечами. Гремели тачки, в которых возили песок, неизвестно куда и зачем. Женщины, гулявшие со своими отпрысками, закрывали детям уши, каждый раз одаряя матерившихся мужчин грозным взглядом, какой умеют делать лишь матери. Не то, чтобы Какаши встречал на себе когда-то подобный взгляд – матери у него никогда не было, – просто знал, по рассказам других, что они так умеют. И забавно было наблюдать, как эти матерые мужики с самокруткой в зубах пугались взгляда разъяренных матерей и старались их обойти, как можно скорее, помалкивая до тех пор, пока с виду не пропадет последний ребенок. Но в этом районе, чаще все же попадались беспризорные дети, на головы которых, все также неизменно, были натянуты шерстяные кепки, что согревали сорванцов еще в декабре, когда на улицах метлами чистили дороги от снега.       Деревья по-прежнему стояли голыми, унылые, черными ветвями они тянулись в небо, желая погреться на солнце, что никак не могло пробить своими лучами плотные тучи.       В том же районе, немногим дальше от барьера находилась лечебница, в которой работал тот самый ассасин, чье имя Какаши слышал довольно часто – Генри Грин. По словам Дэвида, раньше Генри был владельцем антикварной лавки, таким образом маскируя свою ассасинскую сущность от ненужных глаз. Но когда ассасины наводнили собой Лиден, он решился стать их лечащим врачом. С детства изучающий растения, Генри знал все о полезных свойствах любого цветка, оттого с легкостью мог сделать из растений лекарство: будь оно предназначено для того, чтобы усмирить свои нервы перед заданием, дабы полностью сконцентрироваться на поставленной задаче; или же компресс, заживляющий любые раны; мазь, останавливающая сильное кровотечение и далее, далее. Его способности сильно пригодились в этом городе, как и обычным его жителям, так и ассасинам, остро нуждающимся в лечении после очередного задания.       В эту лечебницу и направлялись всей толпой ассасины, вернувшиеся с задания по зачистке территории от Ордена. Туда же шли и Какаши с Дэвидом, желавшие оставить на Генри Сакуру, Наруто и Элизабет.       День близился к обеду. К нормальному обеду – к двум часам дня, а не к тому, который в Лидене начинался в четыре. И Какаши с удовольствием бы сейчас напомнил Дэвиду о том, как тот упоминал в своем письме о своей любимой таверне, которую по приезду Хатаке они должны будут обязательно посетить. Но заговорить об этом с ассасином, Рокудайме не решался. Сейчас, пока они шли до лечебницы, да и вообще, пока они добирались до Лидена, Какаши не понимал, чего ему стоит ожидать дальше. Все вокруг сейчас нуждались в осмотре врачей, все были уставшими, и Хатаке прекрасно понимал, что после столь тяжелых дней и ночей без сна, Копперфилд, наверняка, мечтал сейчас только об отдыхе.       Также, Какаши не мог не думать о том, что Копперфилд наверняка желал провести время со своей благоверной Дженнифер, которая ожидала своего возлюбленного с задания и уж точно оттого сильно нервничала.       В тот момент в голову Рокудайме закрались грустные мысли о состоянии здоровья вышеупомянутой. После произошедшего несчастия с мисс Копперфилд, Какаши и Дэвид, обмениваясь письмами, никогда не затрагивали неприятные воспоминания и темы. Так и получилось, что после первого письма Дэвида, где ассасин упомянул о неизвестной болезни своей горячо любимой Дженнифер, Какаши так и не смог вновь поинтересоваться ее состоянием, боясь погрузить Копперфилда в уныние. И теперь Рокудайме продолжал беспокоиться о том, что спокойствие Дэвида, который с безмятежной улыбкой сейчас продвигался по мокрым улицам города, моментально испарится, стоит Какаши упомянуть в разговоре здоровье мисс Скотт-Кенуэй.       На въезде в город, господин Джейкоб Фрай подозвал к себе констебля (странное слово) и потребовал карету для схваченных тамплиеров. Недолго думая, констебль (это по-прежнему довольно странное слово), одетый в синюю форму со странным котелком на голове (это была его шляпа, но на шляпу это походило чуть больше, чем Какаши на принцессу), громко свистнул, и через несколько мгновений к нему подоспел сразу десяток напарников, которые, видимо, посчитали свист за сигнал тревоги, ибо брови у них всех были сведены к переносице, челюсти крепко сжаты, а над головами они держали черные дубинки, готовые ударить кого-нибудь. С ними же прибыла и железная карета. Она была громоздкая и двигалась медленно и тягуче, паре лошадей явно не нравилась подобная ноша. Двери у кареты были сзади, на них же и была пара маленьких оконцев с решетками. Тут же все схваченные тамплиеры оказались внутри этой железной коробки вместе с двумя констеблями-надсмотрщиками. С ними Какаши последовать не пригласили, и оставалось ясным только то, что тамплиеры отправились в тюрьму для дальнейшего допроса, который устроят для Хатаке. Как изъяснился Джейкоб, для информации о Мцыри ассасины допросили бы врага еще на поле боя, где бы его потом и убили. Но на допрос для Рокудайме потребуется куда больше времени, посему для удобства Хатаке тамплиеров решили привезти в город. Когда наступит время допроса, и кто его будет проводить – Какаши не сказали.       Многое Хатаке нужно было обсудить и с самим господином Уэллсом, однако к нему Какаши до сих пор не пригласили. Рокудайме требовалось решить один деликатный вопрос с Наставником Братства – а именно то, что Саске Учиха бесследно пропал. С момента отправки птицы-послания прошло уже больше двух месяцев, однако от бывшего нукенина не было ни слуху, ни духу. Нигде его никто не встречал, никто о нем ничего не слышал. Письма в ответ он не прислал, и хотя птица Сая так и не вернулась, все продолжали считать, что она не достигла своей цели, и Саске по-прежнему не знает, что Коноха в нем нуждается.       Хотя Какаши считал, что птица все же смогла найти Учиху, и тот, прочитав послание, решился взять это дело в свои руки. Как всегда он и делал, взвалил все на свои плечи и пошел навстречу опасности в одиночку.       Отчего-то Хатаке думал, что все так оно и есть, и это его настораживало. Саске нужно было сотрудничать с Конохой и Лиденом, чтобы те знали, чего ожидать и могли состроить стратегию победы. Но, если он решился пойти на Орден в одиночку, то теперь ни Какаши, ни господин Уэллс не знали, чего ожидать. А вариантов было много. Особенно сильно беспокоил Какаши тот, где Саске решится помогать Ордену Тамплиеров, узнав, что во главе его стоит Учиха. Такой расклад имел место быть, ведь лишенный своего клана Саске, мог пойти на все, чтобы сохранить хотя бы еще одного Учиху в этом мире. Именно об этом Хатаке требовалось переговорить с господином Уэллсом, дабы его предупредить о своих подозрениях и о том, что если Саске решится сотрудничать с Орденом, то Братству никто не позволит убить парня. Правда, Хатаке ругал себя за то, что роль по спасению Саске придется взвалить на плечи Узумаки. Снова. Однако Какаши все же понимал, что никому иному не удастся привлечь Учиху на свою сторону, кроме Наруто. И также он понимал, что Наруто сам и вызовется на эту роль, ведь ничто так ярко не будоражит этого парня, как спасение своего друга, особенно, если этот друг – Саске Учиха.       Также, Какаши считал, что об этом же думала и Сакура. После знакомства с мисс Копперфилд (Какаши считал, что решение не рассказывать своим подопечным об убийствах, совершенных Элизабет, было совершенно верным) глаза куноичи светились еще довольно долгое время. Она вновь мило хихикала со своими друзьями, обсуждала мальчиков (серьезно!) с Ино, шутила и абсолютно расслабилась, словно позабыв о том грузе, который совсем недавно давил на ее плечи, отчего Сакура чаще была опустошенной, думая о тех проблемах, что ее еще поджидали. Однако чем дальше шли дни, чем дольше не отвечал Саске, тем тише становился ее смех, тем тяжелее становился ее характер, и быстрее тускнели ее глаза. В конце концов, Сакура вновь только и делала, что думала о Саске, беспокоясь за него и за то, что на этот раз решит учудить бывший нукенин.       Однажды Какаши попытался разговорить Сакуру на эту тему, считая, что если куноичи поделится с ним своими переживаниями, то ей определенно полегчает. Но вместо спокойной беседы, где Хатаке готов был выслушать любой бред влюбленной девушки, Харуно вдруг огрызнулась, буквально вскипая от злости и крича о том, что о Саске она совсем не думает, и ей вообще без разницы, что с ним и где он. Конечно, никто и не сомневался в том, что это было ложью, но также стало ясно, что не один Какаши заметил ее расстройства, и, по всей видимости, именно он стал последней каплей сдержанности Сакуры, которую явно достали вопросами о пропавшем Учихе. Более о Саске в присутствии Харуно никто не говорил.       Наконец, показался черный железный забор лечебницы. В ее дворе было совершенно пусто, из земли торчали пожухлые ростки травы, которую, видимо, усердно выдирали граблями, чтобы к лету все смогло зарасти красивым зеленым газоном. У входа в саму лечебницу уже стояли медсестры, одетые в непривычную для взора Какаши одежду. Вместо знакомых голубых костюмов или белых халатов, на них были, пожелтевшие от множества стирок, платья, спрятанные за простыми белыми передниками. Не такими, в которых ходят здесь служанки – без рюшей и вышивок, – самые обычные, словно забранные у мясников, рубающих мясо прямо за своими прилавками огромным топором.       Прямо на лошадях ассасины прошли во двор через открытые ворота, и тогда же на улицу из лечебницы быстрым шагом вышел высокий ассасин. Его куртка была необычайно красивой: белая, исшитая золотыми нитками, которые сверкали даже несмотря на то, что солнце так нигде и не выглянуло. Его смуглая кожа ярко контрастировала с такой светлой одеждой, но из-за золотых орнаментов, он казался скорее заморским принцем. Черные густые волосы волнами еле достигали широких плеч ассасина, обрамляя загорелое лицо. Смотря на него, Какаши понял, что этот ассасин не являлся коренным жителем Лидена, где люди чаще всего были бледными. Спустившись с коня, Какаши помог Дэвиду придержать Элизабет, что до сих пор была без сознания, пока тот сам не ступил на землю. Тогда же Дэвид и представил Хатаке этого странно красивого ассасина – Генри Грина.       Генри крепко пожал руку Какаши, но взгляд его казался обеспокоенным. Ассасин явно выискивал кого-то в толпе своих соратников, прибывших с задания. Двор наполнился звуками охающих от боли или же от тяжелой ноши в виде раненных людей. Постепенно все ассасины слезли со своих лошадей и стали заходить в лечебницу. Громко позвав Какаши, Мелисса радостно махнула ему рукой, будто не делала этого еще в лесу, и тогда же ее занесли в лечебницу двое напарников. Многим требовалась помощь для передвижения, поэтому двор опустошался медленно и тягуче, медсестры из всех сил старались помочь израненным добраться до пункта назначения.       У ворот показался Сиэль. Он из всех сил старался держать себя в руках, однако рана, выглядывающая сквозь бинты на его голове кровавым пятном, буквально кричала том, что ассасин был слишком слаб. Рядом с ним стоял Себастьян. Он был крайне недоволен тем, что его возлюбленный был столь сильно ранен, и что Сиэль до сих пор не был госпитализирован. Но Михаэлис никак не мог помочь своему возлюбленному спуститься с лошади, ибо продолжал держать в своих руках Сакуру. Тогда Какаши решил подойти к ним, чтобы забрать куноичи у Демона и позволить последнему, наконец, помочь Сиэлю добраться до врачей. Но стоило ему только принять в свои объятия Сакуру, как возле Хатаке и Себастьяна выросли две молоденьких медсестры. В их руках были носилки, на которые Себастьян кивнул Какаши, чтобы тот уложил туда Сакуру. Сам Михаэлис с легкостью вдруг принял свои объятия Сиэля, что сначала недовольно нахмурился, но в то же мгновение его голова упокоилась на плече возлюбленного.       Фантомхайв, наконец, потерял свое сознание, стоило ему оказаться в руках Демона. Он умиротворенно лежал в руках Себастьяна, и на лице его было столь явное спокойствие, что Какаши показалось, не будь он сейчас в объятиях Михаэлиса, то продолжал бы оставаться до последнего в сознании.       Смотря за тем, как Сакуру заносят в лечебницу, а за ней Наруто, забранного у Генмы, и Элизабет, которую никак не хотел выпускать из своих объятий Дэвид, пока ему не приказал это сделать господин Джейкоб, Хатаке подошел к своим друзьям. Рядом с Копперфилдом, Саем и Ширануи по-прежнему стоял Генри, и, оказавшись в этой компании, Какаши услышал его вопрос, обращенный к Джейкобу:        – Где Иви?       Джейкоб, чье лицо было страшно изуродовано побоями, и чья одежда была вся в пятнах крови, казавшимися в тени ржавыми, умиротворенно улыбнулся Генри. И Какаши вдруг подумалось, что господин Фрай столь часто дрался и получал подобные травмы, что они теперь не имели никакого воздействия на его настроение. Даже с такими побоями, он оставался веселым человеком.        – С ней все в порядке, – сказал он, хлюпая носом, с которого вдруг капнула кровь. – Она переняла роль капитана у Элизабет, когда та потеряла сознание.        – Разве Иви не была капитаном Первого взвода? – удивленно спросил Генри.       Джейкоб кивнул и сообщил соратнику о том, что под конец оба взвода объединились. На том вопросы у Генри кончились, и он пригласил всех зайти в лечебницу, дабы их осмотрели.       То, что господин Грин находился в отношениях с госпожой Иви, Какаши сообщил Дэвид еще, когда они были на пути к лечебнице. И Генри был явно обеспокоен, не встретив среди прибывших ассасинов своей возлюбленной. Однако стоило ему узнать, что с Иви все в порядке, как на его лицо тут же вернулась уверенность, и ассасин спокойно принялся за свою работу.       Несмотря на то, что тамплиеры были врагами ассасинам, причем уже несколько столетий, у Братства было принято хоронить убитых ими тамплиеров. Победив в сражении, часть ассасинов, которым требовалась госпитализация, отправилась в Лиден. Та же часть, которая продолжала быть дееспособной, осталась на поле боя, где они и должны были захоронить тамплиеров и забрать в город погибших ассасинов. Также, сообщил Дэви, оставшиеся воины Братства должны были уничтожить Убежища. Однако из-за непредвиденных обстоятельств, где Первый взвод должен был покинуть южное убежище, ассасины не будут этого делать. Вместо них пошлют отдельный отряд, который и уничтожит оба убежища и привезет в город тела погибших соратников из южного.       Сакуру и Наруто определили в палату. Хоть она и была общая, однако Генри удалось организовать все так, что в палате находились только эти двое, приставив к ним молодых медсестер. Он заверил Какаши в том, что с ними все будет в порядке. Раны на теле и щеке Наруто не заживали, несмотря на то, что внутри него сидел Девятихвостый, из-за яда, который нарушал регенерацию организма. Благодаря этому, любая рана, даже самая безобидная, становилась для человека смертельной, если у того не было противоядия, ибо кровь никогда не переставала идти из незаживающей раны. Но, несмотря на то, что сила Курамы Наруто не помогала, из-за противоядия раны все же у последнего заживут, просто на это потребуется больше времени.       После долгого осмотра мисс Копперфилд, которую буквально всю обмотали бинтами, к ассасину приставили совсем юную девочку лет четырнадцати (она помогала своей бабушке, работающей в госпитале), чтобы та промыла волосы Элизабет от крови. Какаши сначала не понимал, зачем это нужно, пока ему не сказали, что эта девочка, по имени Клара, сама вызвалась сделать это. Несмотря на то, что людей в лечебнице было много, она все же отчего-то хотела помочь именно мисс Копперфилд.       Когда Элизабет была покинута, Генри осмотрел Какаши, Дэвида, Сая и Генму. Незначительные раны и побои были моментально смазаны какой-то гелеобразной мазью и перебинтованы желтоватыми бинтами. Ширануи и Сая залечивали молоденькие медсестры, которым указания отдавал лично Генри, стоя над ними со сложенными на груди руками, подобно учителю, следящему за тем, чтобы его ученики не списывали друг у друга. Какаши же и Дэвида лечила грузная женщина преклонного возраста. Передник на ней, уже запачканный кровью предыдущих пациентов, держался за свои две лямки на честном слове, а огромные груди (клянусь, Джирайя-сама, эта женщина переплюнула Цунаде-саму), казалось, были готовы вот-вот разорвать желтоватое платье этой женщины и вывалиться прямо на Хатаке. Дэвид все оставался в радостном расположении духа, подшучивая с этой грузной женщиной, чей смех напоминал Какаши повизгивание кабанчика.       На выходе из лечебницы Дэвид рассказал Какаши о том, что дом, в котором Рокудайме жил в прошлый раз, сейчас сдавался другим жильцам, посему его заселят в другое место. Копперфилд пообещал поймать карету и назначить вознице адрес нового места проживания, где Какаши уже ожидали служанки.       К счастью ли, ухаживать за Рокудайме и его подчиненными наняли вновь Поллианну и Маринетт. С одной стороны Какаши было приятно сознавать, что его ожидают знакомые лица, но с другой стороны, вспоминая, сколько слухов тогда напустили эти две девицы, Хатаке передергивало. Особенно было страшно сознавать, сколько новых слухов узнали Поллианна и Маринетт, пока Какаши здесь не было. Также, Дэви сообщил о том, что допрос будет назначен на утро следующего дня. Служанки будут извещены о точном времени уже к вечеру с помощью телеграммы, после чего они согласуют с Какаши время его пробуждения и завтрака. Хатаке вдруг вспомнилось то, насколько серьезно здесь подходили ко всяким подобного рода вещам. Здесь все было по времени, и обо всем нужно было извещать своих служанок, даже о внеплановой прогулке, не говоря уже о том, чтобы просто перекусить где-нибудь в другом месте, а не дома.       Выходя во двор, Дэвид заверил Какаши в том, что господин Уэллс уже был извещен о прибытии Рокудайме в Лиден и о завершении задания. Наставник Ордена должен был написать об этом письмо в Коноху, дабы оповестить обо всем Цунаде-саму. Также, Дэвид добавил, что как только Какаши отдохнет, он сможет навестить господина Уэллса лично. Тот, как и всегда, находится в Аббатстве и будет рад встрече с Рокудайме.       Тогда они вчетвером (Какаши, Дэвид, Генма и Сай) остановились в дверях лечебницы, словно если они выйдут на улицу, то разговор их должен будет тут же прерваться. Договорившись о том, что завтра после второго завтрака Дэвид заедет за Какаши, Генмой и Саем, чтобы вместе прогуляться по Лидену и обсудить последние новости. Также, Дэвид не забыл подмигнуть Хатаке и пообещать, что вечером завтра же они направятся в его любимую таверну, где пропустят по паре пинт пива. Копперфилд пообещал Какаши и Ширануи, что еще никогда в своей жизни они не пробовали столь вкусного сливочного пива, какое подают в той таверне. Также, он невзначай подмигнул и Саю, но Хатаке не стал никак на это реагировать. На том они и сошлись, наконец, покидая лечебницу.       Однако спокойствие, нахлынувшее вдруг на Какаши и (как ему, по крайней мере, казалось) Дэвида, продлилось совсем недолго. Стоило только двору при лечебнице показаться Хатаке, как возле одного из коней нарисовалась белая фигурка ассасина.       Девушка что-то шептала коню и гладила его, когда Дэвид, весь раскрасневшийся, громко воскликнул:        – Лиззи! Что ты тут делаешь? – он быстрым шагом подошел к сестре, что широко ему улыбнулась. – Ты же только что лежала в палате!       Какаши последовал за Копперфилдом, кивая Элизабет и подзывая к себе Сая, что казался слишком задумчивым последние пару часов. Генма неодобрительно посмотрел на Сая.        – Я проснулась и решила отыскать вас, – невинно захлопала своими ресницами девушка.        – Ты должна лежать в палате и набираться сил! – Дэвид махнул рукой, показывая в сторону лечебницы, чуть не задев своей огромной ладонью лица Какаши, который успел увернуться в самый последний момент. – Разве так можно? Марш в палату!        – Я и так полна сил! – топнула ножкой Элизабет, задирая свой подбородок к небу. – И я намерена провести допрос для господина Хокаге немедленно!       Дэвид, как и сам Какаши, опешил от подобного заявления. Мало того, что мисс Копперфилд была явно не в лучшем состоянии, чтобы вообще находиться тут (по-хорошему, ей бы сейчас и вправду лежать в палате), так она еще и допрос устроить хочет прямо сегодня. Тем более что действие это уже было назначено на утро следующего дня, о чем Дэвид и известил свою сестру, не особенно деликатно (он был в ярости, наблюдая непослушание Элизабет).        – Я и так это прекрасно знаю! – продолжала возносить к небу свой нос мисс Копперфилд. – Однако не стоит забывать, мой дорогой братик, что к завтрашнему утру тамплиеры могут потерять чувство страха, что вселил в них последний бой. Они смирятся со своей скорой погибелью, отчего допрос может стать провальным.        – Их погибель неминуема, и они это сознают уже сейчас, моя милая Лиззи, – Дэвид старался изо всех сил сдерживать свою злость к сестре, словно боясь обидеть ее. – И если они и потеряют чувство страха, то, значит, мы заставим их забояться вновь!       Последние слова Дэвид сказал столь громко, что его голос отразился от высоких стен лечебницы эхом. Какаши смотрел на ассасинов и не понимал, почему именно Элизабет хочет провести допрос, словно никто иной не мог этого сделать. Даже если бы и сейчас, она все равно могла бы оставаться в палате и отдыхать после столь тяжелого боя, но девушка отчего-то рвалась на этот допрос, словно там ее ожидало нечто важное, то, чего нельзя доверить другим.       Генма выглядел так, словно тот тоже не понимал. Просто не понимал. Ничего из происходящего.        – Господин Хокаге! – громко обратилась к Какаши Элизабет, отчего последний вздрогнул. – Я предлагаю Вам провести допрос, не дожидаясь следующего дня. Как Вы на это смотрите?       Хатаке смотрел то на мисс Копперфилд, то на Дэвида. Первая оставалась стоять с вздернутым подбородком, а в глазу ее было лишь ожидание. Гордое, уверенное, словно чрез этот глаз на Какаши смотрел сам Сиэль Фантомхайв, – настолько их взгляды сейчас казались похожими. Второй же смотрел на Рокудайме так, что Хатаке прямо-таки слышал, как Дэвид ему говорит: "Не смей, Какаши, соглашаться с ней". И, конечно же, Хатаке отдал бы победу Дэвиду, считая того своим, скорее, другом, однако отчего-то хотелось узнать, почему Элизабет столь рьяно рвалась на этот допрос.        – Мисс Копперфилд, – спокойно заговорил Какаши, – я все же считаю правильным согласиться с Вашим братом. Вам стоит сейчас находиться в лечебнице и отдыхать, – Элизабет набрала воздуха в легкие, готовясь уже ответить, но Какаши не договорил: – Отчего Вы так хотите провести допрос прямо сейчас?        – Я уже ответила на этот вопрос, – горделиво сказала она.        – Но это не единственное, что Вас так волнует, верно? – тут же парировал Какаши.       Дэвид насупился еще сильнее, смотря из-под бровей на свою сестру. Его взгляд был испытывающим, он буквально кидал Элизабет вызов ответить на вопрос. И все молчали, пока девушка пыталась понять, перестать ли ей строить из себя гордую птицу, или же ответить честно.        – Я считаю, что среди нас есть шпион, – тихо сказала она. – Мы не можем тянуть с этим вопросом.        – С чего ты это взяла? – спросил Дэвид, опережая Какаши.        – Кто-то сообщает Мцыри о том, что происходит в Братстве, – уверенно ответила Элизабет, однако на имени матери голос ее дрогнул, и Какаши показалось, что она, скорее, кашлянула, а не сказала полноценное слово. – Мне нужно хотя бы малейшее подтверждение того, что среди нас и вправду есть шпион, работающий на Орден. Вряд ли пленные знают его имя, но если мои подозрения подтвердятся, то мы будем знать, что Братству следует действовать более осторожно и не распространяться каждому о происходящем.       Признаться честно, Какаши и сам думал об этом, причем давно. После нападения на него и Элизабет людьми Левана, Хатаке задался вопросом, откуда Мцыри смогла так скоро узнать о сотрудничестве Лидена с Конохой? Наставник Ордена также знала и о том, что ассасины направились в Коноху, и среди них была Элизабет. Она узнала об этом заранее, дабы успеть подготовиться к наступлению. Мцыри была умна, в этом Какаши убедился давно. Узнав о том, что ее дочь будет в Конохе, Учиха тут же организовала нападение, благодаря которому тамплиер смогла поговорить с Рокудайме, отравить его сознание своим зрением и провести людей Левана на территорию деревни незамеченными. То нападение было не только ради переговоров с Какаши, но и для подготовки к еще одному нападению – уже на ее дочь. С самого начала Мцыри хотела, чтобы Какаши, узнав о преступлениях мисс Копперфилд, заточил Элизабет в тюрьму, откуда ее и выкрали. Также, Какаши было известно то, что Мцыри желала, чтобы ее дочь оставалась в Конохе. Зачем и как долго – Какаши не знал, но факт оставался фактом.        – Хотите провести допрос завтра, – выдернула из размышлений Какаши мисс Копперфилд, – пожалуйста. Делайте, что хотите. Но прямо сейчас я направляюсь в тюрьму, чтобы узнать правду. Следовать за мной, господин Хокаге, или нет – решать Вам.       Девушка уверенно кивнула, словно самой себе, и вышла со двора на улицу, махая ручкой, проезжавшей мимо, карете.       Какаши и Дэвид переглянулись, задавая друг другу немой вопрос: "И что же делать?"; и ответом послужили кивки. И твердым и быстрым шагом они направились за Элизабет, окликая ее. Сай, стоявший все это время молча, продолжал выглядеть задумчивым, и Какаши отчего-то казалось, что разговора, произошедшего только что, Сай даже не слышал. Что так сильно тревожило мысли шиноби – Хатаке не знал. Генма, хотевший позвать Рокудайме, но запнувшись в собственной неуверенности происходящего, просто похлопал Сая по плечу, и они вдвоем бегом направились за Элизабет, Дэвидом и Какаши.