Истории

      Richter: The Trees – Max Richter, Tilda Swinton, Louisa Fuller       Какаши резко почувствовал неприятную дрожь в душе. Отчего-то вдруг стало казаться, что Смерть медленно приближалась к этому месту, сея вокруг себя атмосферу вечного забытья. Это чувство не пугало Какаши, словно тот был уверен, что Смерть идет не за ним, однако само ощущение ее прибытия все же заставляло его чувствовать себя некомфортно. Тогда Дэвид вдруг дернулся, резко отходя от тамплиера.       Ассасин дышал тяжело, словно он бегал вокруг Лиден-Ярда вместо того, чтобы пытаться проникнуть в разум пленника. Какаши понимал, что Дэвиду все же пришлось совсем нелегко с поставленной задачей. Его страх пред матерью мешал Копперфилду использовать собственные глаза в полную силу. Но ассасин, все пытавшийся отдышаться, вдруг поднял свой взгляд на Какаши, и его глаза горели радостью. Тогда Хатаке понял, что у Дэвида получилось обойти все мысли Мцыри в голове пленника. Оставалось только надеяться, что у Копперфилда теперь поднимется самооценка после такого небольшого шага в сторону победы.        – Это было абсолютно бессмысленно, но действительно здорово! – засмеялся Дэвид, еще сильнее сбивая свое дыхание.       Какаши не понял, что ассасин имел под словом бессмысленно, но все равно продолжал искренне радоваться за своего друга. Оттого Хатаке широко улыбнулся Дэвиду, сжимая того плечо и радостно его дергая. В конце концов, смех Копперфилда показался Какаши столь заразительным, что и сам Рокудайме вдруг нервно рассмеялся, желая освободиться от чувства смерти, заполоняющей коридоры все сильнее и сильнее.        – Он новенький, – кивнул, наконец, Дэвид на пленного. – Ничего еще и сам не знает, кроме того, что нужно подчиняться Мцыри.       Какаши оценивающе посмотрел на тамплиера. Тот словно был расстроен тем фактом, что ничего не знает об Ордене. Лицо его было столь обиженным, будто мужчину обделили в чем-то важном.        – Он даже пользоваться кровавым зрением не может, – продолжал говорить Дэвид, который никак не мог убрать нотки радости в своем голосе. – Прибыл в убежище за неделю до нашего нападения. Слухов там, конечно, наслушался, но все какие-то бредовые. О Мцыри, я погляжу, у вас в Ордене целые легенды слагают.       Последние слова он сказал самому тамплиеру, снимая у того со рта повязку. Мужчина сначала странно зашевелил своей челюстью (видимо ему в нее прилетело, когда тамплиера брали), после чего хриплым голосом попросил у Дэвида воды. Копперфилд похлопал по бокам своей куртки, не обнаруживая в карманах фляги, тогда Какаши передал ему свой кожаный мешок с питьевой водой, не желая мучить пленника жаждой. От воды Хатаке не убудет, тем более из-за ощущения смерти в воздухе Какаши вдруг осознал, что тамплиера ждала впереди теперь лишь кончина. Пусть хоть напьется вдоволь пред гибелью.       Приставив мешок к губам пленника, Дэвид помог связанному тамплиеру утолить жажду. Тогда же послышались шаги в конце коридора. Долго Какаши ждал, пока вдали не показалась белая куртка Элизабет, идущей под руку с Себастьяном, что, как и всегда, сладко улыбнулся, завидев Хатаке.        – Как ваши успехи? – поинтересовался Демон, подходя совсем близко.       Мисс Копперфилд оценивающе посмотрела на своего брата, ожидая ответа. Сверкнув своими радостными глазами, Дэвид широко улыбнулся, признаваясь в своей маленькой победе. Элизабет, услышав столь радостную новость, стала выглядеть столь счастливой, что казалось, еще немного и от девушки начнут исходить лучи солнца, освещая все вокруг ее радостью за брата. Она подбежала к Дэвиду и прижалась к его сердцу, восклицая и поздравляя. Брат и сестра находились в истинном восторге от произошедшего, и оттого Хатаке на мгновение перестал даже ощущать Смерть, нависающую над тамплиерами.       Вскоре Дэвид признался, что даже несмотря на его победу над Мцыри в голове пленника, информации он все равно добыть не смог. Объяснив Элизабет о том, что тамплиер был совсем новичком, не знавшим практически ничего, Дэвид, наконец, умолк, ожидая, что же скажут Элизабет и Себастьян.       Недолго мисс Копперфилд молчала. Ей было достаточно услышать о том, что тамплиер был слишком неумелым в делах Братства и Ордена, и увидеть его лицо, не сознававшее до конца, что же его ждет дальше. Осмотрев всех вокруг, девушка тихо заговорила:        – Дэви, если ты будешь так добр, я попрошу тебя сейчас же сопроводить нашего пленного к Окраине.       Дэвид некоторое время не отвечал. Он смотрел то на сестру, то на тамплиера, что совсем не понимал, о чем говорила ассасин, как и Какаши. Почему Копперфилд должен был куда-то сопровождать тамплиера и почему именно сейчас? Но, кажется, Дэвид все прекрасно понимал. Наконец, он кивнул, соглашаясь со своей сестрой.        – Я так сильно старался сейчас обойти Мцыри, что потратил на это слишком много сил, – признался он, – лучше будет, чтобы это сделал я, ты права, Лиззи.       Все стояли в молчании, когда Дэвид отправился наверх, попросить у мистера Абберлайна себе в помощь двух констеблей для перевозки пленника к Окраине. Никто не произнес и слова, когда тот возвратился, отвязал тамплиера от стула, чуть не схлопотал под дых от вдруг разъяренного врага, умело в одиночку скрутил его и унес вместе с сопровождающими полицейскими из подвала.       Какаши специально не задавал никаких вопросов до тех пор, пока пленника не стало видно. Убедившись, что тот больше не слышит их, Хатаке обратился к ассасинам:        – Почему?       Вопросов было больше, но все уместились в одно слово.        – Нас всего трое ассасинов, чтобы просить убрать пленника прямо сейчас. Я не хочу, чтобы Дэви видел меня за столь грязной работой, – Элизабет говорила уверенно, выставив перед собой руку и загибая поочередно на ней пальцы, словно зная, сколько именно вопросов было у Какаши. – Этому тамплиеру, не знавшему, что его ждет впереди, не стоит слушать крики своих соратников. Также ему лучше пока не знать, что скоро он умрет, будет лучше, если ему не будет страшно как можно дольше.        – Почему? – опять задал вопрос Какаши, после недолгого молчания Элизабет.        – Потому что у нас нет привилегий, чтобы запугивать попросту противников, – продолжала отвечать Элизабет, пока Себастьян ходил вдоль камер и заглядывал поочередно в каждую. – Они по-прежнему обычные люди, как и мы.       – А что такое Окраина? – решил подать свой голос Генма, что, казалось, совсем заскучал в ожидании, пока Дэвид пытался проникнуть в разум пленника.       Его, наверняка, разочаровал подобный подход к допросу, ведь Ширануи больше интересовала ассасинская сторона Дэви, нежели учиховская.        – Место, где тамплиеры прощаются со своей жизнью, – ответил преспокойно Себастьян, даже не посмотрев на собеседника, занятый рассматриванием камер. Некоторое время Ширануи смотрел то на Какаши, то на Себастьяна, то в сторону уже ушедшего Дэвида.        – Могу ли я сопроводить мистера Копперфилда тоже? – нетерпеливо спросил он.       На что Элизабет широко улыбнулась и удовлетворительно кивнула, давая Генме свое разрешение. В то же мгновение шиноби скорым шагом скрылся с поля зрения, и Элизабет успела лишь раскрыть свой рот в немом позыве.        – Думаю, его стоит проводить к выходу из Лиден-Ярда, – тихо сказала она самой себе, все еще смотря в пустой конец коридора.        – В этом нет необходимости, – спокойно заверил ее Какаши, смотря туда же.       Девушка повернулась в его сторону, вопросительно смотря.        – Просто поверьте мне, – пожал Хатаке плечами.       Пустая камера, возле которой они стояли, как бы говорила, что, по сути, допрос уже начался, как и их миссия выискать шпиона и дать ответы на вопросы Какаши. До этого момента Хатаке почему-то волновало только то, получится ли у Дэвида преодолеть собственный страх пред матерью. Больше ни о чем он не думал. Однако теперь, смотря на пустой стул, на котором только что сидел враг, Какаши понял, что все началось, и дальше все будет куда страшнее. Один пленник уже направился на верную смерть, спасенный лишь от страха перед ней, по просьбе Элизабет.       Наконец, девушка вышла из камеры, смотря в сторону, где только что был Себастьян, что вдруг куда-то исчез.        – С кем Вы хотите находиться в камере, господин Хокаге, Сай? – спросила она, смотря из-за плеча на Какаши.       Сай ничего не отвечал, видимо думая над вопросом. Да и Какаши тоже не знал, с кем бы ему хотелось проводить этот допрос. Было интересно посмотреть на то, каким образом будет делать это Демон. Наверняка, у него были какие-то свои способы. Но с другой стороны, почему-то Какаши казалось, что ему совсем не понравится то, что он увидит.       Видимо, давая Хатаке времени, чтобы подумать, Элизабет молча прошлась вдоль камер, как в самой дальней вдруг что-то звякнуло. Последовав туда за девушкой, Какаши увидел в темноте камеры, горящие адским пламенем, глаза Демона. Свет, падающий немного внутрь из коридора, показал Хатаке лишь веревки, валявшиеся на полу. Себастьян отвязал тамплиера от стула.        – Этот точно знает, что его ждет, – вдруг сказал из темноты Демон, отчего-то пугая своим голосом Какаши. – Он сильно этого боится, так что, не думаю, что его придется долго разговаривать.       Вдруг в ноздри Хатаке пробрался мерзкий смрад. Сначала ему подумалось, что этот запах исходит от канализации, пролегающей внизу, однако Элизабет, которая вдруг сморщилась в лице от столь противного запаха, прикрыв свой нос тыльной стороной ладошки, прошла немного назад, останавливаясь между двумя камерами. Некоторое время она смотрела то на одну, то на другую, пока не вынула из кармана ключи, одолженные у мистера Абберлайна, и не открыла одну. Запах становился все сильнее, его ощущали уже и Сай, и Себастьян, что вдруг подал громкий голос из камеры:        – Что, умерли?        – Ага, – лишь ответила также громко Элизабет, заходя в камеру к одному из пленных.       Она продолжала зажимать свой нос, когда вдруг выбежала от пленника, с зеленым лицом. Еще немного и ее бы вывернуло.        – Ах, – устало выдохнул Себастьян, прошедший вдруг сквозь решетки своей камеры, чем поверг Какаши в истинный шок. – Погоди немного, – это он бросил своему пленнику, оставленному вновь в одиночестве. – Ну, вот на кой черт они убивают себя, если знают, что обделаются?       Он медленно шел к камере с мертвецом, прикрывая свой нос. Запах становился совсем невыносимым, тошнотворная вонь заволокла собой буквально весь коридор.        – Нам теперь здесь не поработать, – сказала Элизабет, видимо, до сих пор борющаяся с тошнотой. – Господин Хокаге, пройдите наверх, чтобы не дышать здесь этим смрадом. Мы сейчас перейдем туда.       Какаши молча кивнул, хватая за локоть Сая, что с трудом мог дышать здесь. Парень продолжал выглядеть задумчивым даже в такой момент.       Себастьян шел уже далеко впереди, видимо спешивший наверх за помощью, чтобы отсюда вынесли трупы, когда Элизабет окликнула его:        – Твоего пленника я трогать не буду. Развязал его, вот сам и связывай по-новой в такой вони!       Наконец, все вновь оказались среди запертых камер, только на этот раз этажом выше. Здесь уже не пахло канализацией, но больше всего Какаши радовало то, что здесь не пахло тем смрадом, что распространял от себя труп одного тамплиера. Перенеся сюда предпоследнего пленника, Элизабет рассказала Какаши и Саю о том, что у тамплиеров чаще всего забит в зуб яд, при помощи которого они убивают себя, если ассасинам удается их схватить. Как правило, перед пленением, воины Братства первым делом вырывают этот зуб у противника, дабы быть уверенными, что тамплиер доживет до допроса. Однако видимо, этим двоим повезло, раз яд в их зубах остался. Этот факт выводил Элизабет из себя, несложно было заметить то, как ассасин злилась, сознавая, что из семи человек осталось всего четыре. Вероятность узнать ответы на все вопросы значительно понизилась из-за смерти этих двоих. Так еще и не известно было, сколько таких же новичков они схватили, как того, которого допрашивал Дэвид.       Мечась от камеры к камере, Элизабет никак не могла совладать со своей злостью и решить, кого же ей выбрать для дальнейшего допроса.        – Хм, – остановился перед мисс Копперфилд Себастьян; он зажал пальцами свой подбородок и нахмурил брови, отчего казался сильно задумчивым. – Я лучше пойду еще на ярус выше.        – Да, это будет верным решением, – быстро ответила Элизабет, даже не смотря на собеседника и продолжая ходить туда-сюда.       Возле ног Себастьяна на полу лежал пленник, связанный веревками. Он что-то мычал и брыкался, но ни Демон, продолжающий над чем-то судорожно думать, ни Элизабет, которая никак не могла перестать злиться, не обращали на него никакого внимания.        – Почему? – вдруг спросил Какаши, но ни у одного ассасина лицо не изменилось.       Элизабет продолжала свое шествие по коридору, мельтеша своими розовыми кудрями перед лицом Хатаке, чем испытывала на себе его терпение, Себастьян продолжать сжимать свой подбородок и смотреть в пол.        – Если мы с Лиззи будем одновременно допрашивать пленников на одном ярусе, – задумчиво говорил Себастьян, не поднимая своих глаз, – то не будем слышать ни ответы, ни вопросы.        – Не будете слышать? – переспросил Какаши.       Себастьян вдруг поднял свой взгляд на Хатаке, и в его глазах загорелся адский огонь. Улыбка расплылась на лице Демона, когда он тихо и сладко ответил:        – Ну, знаете, когда людям больно, они громко кричат.       Подобное замечание Себастьяна заставило Какаши ощутить неприятную дрожь, пробежавшую по его спине. Хатаке с легкостью списал это на то, что пред ним стоял Демон, и он же это говорил. В последнее время Какаши стал замечать за собой чрезвычайно высокую эмоциональность, казалось, будто бы с каждым днем Какаши все легче и легче поддавался своим чувствам, позволяя себе излишне нервничать, беспокоиться, бояться. Оттого, наверное, и старался каждый раз списать это на что-либо. Сейчас это оказалось сделать проще, когда пред ним стояло исчадье ада.       Себастьян попросил мисс Копперфилд открыть ему дверь камеры, в которой сидел пленник, смотрящий на ассасинов с нескрываемым ужасом. Когда Элизабет отворила дверь, Демон невесомо юркнул мимо девушки внутрь, отвязывая от стула молодого парня. Тут же, стоило пленнику почувствовать малую свободу (или же это было лишь мнимое ощущение таковой), он вскочил с места, ударяя своей головой Себастьяна в живот. Удар показался сильным, даже Какаши неприятно скорчился, словно чувствуя боль Себастьяна, однако Демон не шелохнулся вовсе, словно пресс того был стальным. В то же мгновение он схватил врага за шею и отшвырнул того в стену. Казалось, что даже клубы пыли поднялись, когда с громким звуком тамплиер ударился об отесанный камень. Он глухо простонал, свалившись на пол, и остался так и лежать, лишившись сознания.        – Теперь придется ждать, когда он очухается, – недовольно буркнула Элизабет, стоявшая в дверях камеры.       Пленник, что лежал на полу коридора, жалобно заскулил, увидев, что случилось с его соратником. Он вновь начал брыкаться, пытаясь отползти как можно дальше. Однако он не успел продвинуться даже на пару сун, когда Демон уже вышел из камеры, держа на своем плече одной рукой тело тамплиера.        – Если Вам не будет приятно смотреть на то, как Лиззи допрашивает пленника, – заговорил он, смотря сверху вниз на Какаши и сладко улыбаясь, – то я буду на этаж выше. Элизабет вдруг хмыкнула на подобное заявление.        – Мои пленные хотя бы иногда доживают до Окраины, – сказала она, скрещивая на груди руки.        – Оттого им лучше не живется, – кинул свой демонический взгляд на девушку Себастьян. – И вправду, я менее жалостлив к пленным, учтите это, Какаши-сан.       Михаэлис в последний раз посмотрел на Хатаке и, схватив за шкирку второго пленника, повез его тело по полу, двигаясь к лестнице в конце коридора. Тамплиер, волочившийся по каменному полу, с задранной вверх рубашкой и растрепанными волосами неизвестно отчего, продолжал жалобно скулить в страхе пред Демоном, дергаясь, желая освободиться. Его ужас, застывший на лице, казалось, прокрался Какаши в душу. Смотреть на бедного тамплиера не было никаких сил.        – Не забудь позвать, когда они будут готовы ответить на вопросы! – громко напомнила Элизабет, уходящему вдаль Себастьяну.       Недолго постояв в тишине, следя за мисс Копперфилд, которая, видимо, настраивала себя для предстоящего допроса, Какаши вновь обратил свое внимание на Сая. Он не двигался, не говорил, казалось, не дышал. Смотрел он в никуда и даже не моргал.        – Сай, – позвал парня Какаши, – ты сегодня какой-то впечатлительный. Ты уверен, что все хорошо? Может быть, тебе не стоит находиться здесь?       Шиноби медленно перевел свой взгляд на Рокудайме, и в нем не читалось решительно ничего. Его лицо было столь пустым, что Какаши казалось, будто у парня вдруг исчезла душа, оставив возможность оболочке и дальше волочить свое существование благодаря лишь привычкам. В тишине ожидания ответа, где даже Элизабет покорно ждала, пока парень начнет говорить, лицо Сая вдруг наполнилось столь сильной уверенностью, что Хатаке от неожиданности задержал свое дыхание.        – Я хочу увидеть то, что происходит в этих камерах с тамплиерами, – твердо сказал он, сверля Рокудайме решительным взглядом.        – Ничего хорошего с ними не происходит, – холодно сказала Элизабет.       Не успев заметить на себе укоризненный взгляд Какаши, который действительно искренне беспокоился за Сая, девушка уверенно отворила новую камеру. Теперь пред ними было всего два шанса дать Какаши ответы на его вопросы. Если, конечно, не считать тех двух бедняг, жизни которых теперь были в руках Демона. Хатаке искренне им соболезновал.       Зажглась керосиновая лампа, освещая пред всеми пленного. Точнее, пленницу.       Тамплиера всю колотило, широко раскрытыми глазами девушка, примерно ровесница Элизабет, смотрела в пол. Она словно боялась взглянуть в лица вошедших в камеру. Мисс Копперфилд молча осмотрела тамплиера, словно пытаясь понять, каким лучше образом будет к ней подступить, затем она развязала пленнице рот, давая возможность той глубоко вздохнуть. Видимо у девушки плохо дышал нос, ибо дыхание ее было шумным и глубоким.        – Пить хочешь? – холодно спросила мисс Копперфилд у тамплиера.        – Убей меня, – прохрипела девушка.       Элизабет, стоявшая все это время позади стула, обошла пленницу и заглянула той в глаза, предварительно осветив все вокруг слабым сиянием орлиного зрения. Какаши старался не смотреть в глаза тамплиеру, но ему было интересно, использовала ли она свое кровавое зрение?       Наконец, выпрямившись, Элизабет, смотря сверху вниз на пленницу, сказала:        – Значит, не хочешь, – тамплиер ничего не ответила, смотря куда-то в сторону, словно не замечая пристального взгляда ассасина. – С нами сейчас присутствует господин Хокаге страны Огня. У него есть пара вопросов к Ордену. Как нам к тебе обращаться?       Тамплиер сдула с лица светлый локон волос, усмехаясь.        – Просто убей меня сразу, – чуть приобретя голос, низко ответила пленница. – Я все равно ничего не буду говорить таким, как вы.        – Господин Хокаге, – обратилась к Какаши Элизабет, поворачиваясь к нему, – Вы можете задать свой вопрос.       Какаши уверенно кивнул ассасину. Вопросов было не то, чтобы много, однако все они должны были привести Хатаке к выводам о том, что из себя представляет Орден Тамплиеров и почему они воюют против Братства Ассасинов.        – Почему Вы выбрали именно Орден, а не Братство? – спросил он, смотря на пленницу с нескрываемой жалостью к ее судьбе.        – Убей меня, – единственное, что ответила тамплиер.        – Ты и так умрешь, – заверила девушку Элизабет.        – Убей меня сейчас.       Мисс Копперфилд шумно выдохнула, всем своим видом показывая, что такие ответы тамплиера ее совершенно не устраивают. Ассасин уперлась спиной в стену, пряча свои руки за поясницей и удобнее устраивая свои ноги, скрещивая их.        – Ты сама сейчас решаешь, насколько долгой и мучительной будет твоя смерть, – сказала она снисходительным тоном, смотря уставшим взглядом.        – Просто убей.        – Тебе будет больнее с каждым разом, когда ты будешь говорить это.       Тамплиер усмехнулась, дерзко смотря на ассасина, всем своим видом кидая последней вызов.        – Убей меня.       Тогда мисс Копперфилд лишь пожала своими плечами, отталкиваясь своим телом от стены. Она молча прошла за спину тамплиера, и Какаши весь напрягся, ожидая, какой ход сделает Элизабет. Ему приходилось пытать людей множество раз, избивая. Иногда случалось такое, что Какаши перебарщивал и допрашиваемый просто умирал, не выдержав нагрузки. Когда-то он делал это хладнокровно, желая лишь выполнить свою задачу. Но когда в его душе что-то изменилось, Какаши более не приходилось столь жестоко выпытывать у людей информацию. То ли везло, то ли просто было не нужным, во всяком случае, без допросов жить стало легче. Не было такого груза на душе, когда ради простого ответа приходится калечить людей. И теперь, смотря на Элизабет, молодую девушку, которой предстояло сейчас мучить живых людей, Какаши чувствовал себя некомфортно, жалея и пленницу, и саму Элизабет.       Хатаке ждал, что мисс Копперфилд, может, сильно ударит тамплиера со спины, может, пронзит ее плечо своей смертоносной тростью, может, повалит стул вместе с пленным, оставляя ее в неудобном положении, чтобы с легкостью пинать каждый раз, когда враг будет просить убить ее. Но вместо всего этого, Элизабет достала из ремня, затянутого на ее бедре, свой метательный нож. Не успел Какаши даже подумать, почему именно это оружие, как Элизабет в один момент поранила тамплиера своим ножиком сзади шеи. Стряхнув кровь с оружия, ассасин ловко убрала нож обратно в отсек на ремне, вновь обходя тамплиера и становясь к ней лицом. Пленница лишь усмехнулась, ощущая, как тонкие струйки теплой крови стекали по ее шее.        – И это ты называешь болью? – грубо спросила она, продолжая улыбаться с вызовом. – Если мы будем так продолжать, то ты не убьешь меня и до завтрашнего дня.        – Почему ты выбрала Орден, а не Братство? – повторила вопрос Какаши Элизабет.        – Убей меня.       Какаши не понимал, какую стратегию избрала Элизабет для допроса, он был удивлен не меньше тамплиера, увидев то, как ассасин ранила пленницу своим метательным ножом. Но стоило только ему вспомнить, как корежился в непомерной боли Шиганширо, Какаши вдруг широко раскрыл глаза. Помнится, когда Элизабет показывала на обеде у Дэви с Дженни свой метательный нож, Какаши обратил внимание на странный цвет сплава на самом кончике его лезвия. Вероятно, в этом и крылась разгадка, почему Шиганширо было так больно.       Какаши не видел лица ассасина, однако плечи той даже не вздрогнули, когда крик тамплиера оглушил всех вокруг. Ужасающий ор, наполненный болью, заполонил собой весь коридор, пугая своим страшным звуком Какаши, никак не ожидавшего услышать столь резкий и жуткий вопль.       Тамплиер билась в судорогах, на ее лбу проступила вена от напряжения, а все лицо девушки вмиг покраснело. Глаза были столь широко раскрыты, что казалось, еще чуть-чуть и те выкатятся из своих орбит.       Как неожиданно ее рев оглушил всех вокруг, так же неожиданно он и прекратился, но пленница продолжала выглядеть так, словно боль не отступала. Она не могла вздохнуть, застыв в немом крике ужаса.        – Это еще не больно, – пугающе низким голосом сказала Элизабет. – Настоящую адскую боль ты почувствуешь тогда, когда не сможешь даже кричать.       Наконец, пленница начала дышать. Рвано, хрипло, все ее тело продолжало трястись, но, Какаши готов был поклясться, на этот раз ее колотило из-за страха, вновь ощутить нечто подобное.        – Почему ты выбрала Орден, вместо Братства? – продолжала гнуть свою линию ассасин.       Долгое время тамплиер не отвечала, пока не просипела:        – Убей меня.       Вновь болезненный вопль раздался по всему коридору. Пленница столь рьяно стала пытаться вырваться из пут веревок, что в какой-то момент свалилась вместе со стулом на пол, громко ударяясь своей головой о камень. Ее продолжало все колотить, когда крик вновь прекратился. Мисс Копперфилд даже не шелохнулась.        – Почему ты выбрала Орден, вместо Братства?       Вдруг изо рта тамплиера стала стекать полоска крови. Склизкой каплей она тянулась к полу, и Какаши не понимал, когда она смогла поранить себе что-то внутри, чтобы кровь вытекала из ее рта. Глаза, наполненные терзанием смотрели в никуда, широко раскрытые.        – Убей… меня…        – Я не буду увеличивать силу боли, пока ты к ней не привыкнешь, – сообщила пленнице ассасин, когда та вновь закричала.       Все вокруг казалось нереальным. Каждый раз упорная пленница продолжала повторять одно и то же. И каждый раз она заходилась в болезненном вопле. Она не просила над ней сжалиться, не звала на помощь в никуда, как обычно это бывает, она ничего не отвечала на вопрос Элизабет. Какаши чувствовал себя паршиво. Слушать ее стенания было невыносимо. Он не мог даже представить, что происходило с этой девушкой, не мог понять, что же делала мисс Копперфилд. Он не понимал, почему тамплиер до сих пор оставалась в сознании, почему она оставалась вообще до сих пор живой, ибо ее крики были столь ужасающими, что Хатаке казалось, будто девушку разрезали на части.       Вдруг, откуда не возьмись, появился Себастьян. В тот момент пленница пыталась прийти в себя, посему вокруг была тишина, хотя Какаши казалось, что где-то глубоко в его голове тамплиер продолжала измученно выть.       Михаэлис шел с опечаленным лицом. Полумрак, царивший в коридоре, долгое время скрывал от Какаши пятна крови, что покрывали одежду Демона, идущего с понурой головой. Тишина начала давить на Хатаке, когда тот смог полностью рассмотреть Себастьяна. Даже его лицо было запачкано брызгами крови. Он держал в одной руке окровавленные перчатки, обнажая пред всеми черные ногти и метку на тыльной стороне ладони.       Остановившись возле Какаши, Демон устало выдохнул, медленно поправляя пряди своих черных волос рукой, зарываясь в них тонкими длинными пальцами и откидывая их со лба назад. Его голова была запрокинута к потолку, а глаза закрыты. В мгновение грусть ушла с его лица, и на ее место пришла умиротворенность. Легкая улыбка расползлась на губах Себастьяна, когда он хмыкнул и, наконец, открыл свои красные очи, смотря сначала на Какаши, а потом на Элизабет, что молча ждала известий от демона.        – Я нечаянно убил его, – сладко сказал Себастьян.        – Ты сожрал его душу! – недовольно прорычала Элизабет, неизвестно как, догадавшаяся об этом; она быстро подошла к Демону. – Ты хоть понимаешь, что нам важен сейчас каждый пленный?!       Она подошла к нему уже совсем вплотную, злобно смотря в яркие глаза Михаэлиса. Мисс Копперфилд была вне себя от ярости, она продолжала тихо рычать на Демона. Себастьян продолжал легко улыбаться, не отводя взгляда от лица девушки, когда пленница подала свой хриплый голос:       – Убей меня.       – Заткнись! – вскричала Элизабет, поворачиваясь обратно к тамплиеру.       В то же мгновение пленница завыла, корчась от боли. Крик заполонил собой коридор, оглушая Какаши, который никак не мог отвернуться от страдалицы. Бедная девушка не могла даже вздохнуть, когда воздух в ее легких кончился, и оттого она продолжала лишь жалко хрипеть, не в силах даже вздохнуть. Все ее лицо было такого же цвета, как и красная куртка тамплиера, на лбу вены вздулись столь сильно, что казалось, еще немного и те лопнут вовсе, как и вся ее голова. Она не кричала более, смотря в никуда глазами, вылезающими из орбит.       Тогда же ассасин вернула свой взгляд на Демона, смотря красным звериным глазом, отчего Какаши чуть не задохнулся. Помнится, как она смотрела на него этим глазом в госпитале, когда тот, можно сказать, прижал ее к стенке, обсыпая девушку обвинениями в убийствах. Тогда она казалась Хатаке истинным воплощением необузданного сумасшествия. Он до сих пор помнил, как Элизабет билась головой в окно, покорно выслушивая все высказывания Рокудайме. Он помнит, как глаз ее сверкнул в полном отчаянии и безумии подле лица Какаши, когда девушка могла ему повторять лишь то, что он ничего не знает. Ту ночь, тот день Хатаке запомнил навсегда.       Вскоре глаз мисс Копперфилд стал вновь человеческим. Она продолжала злобно смотреть на Себастьяна, когда Демон, наконец, заговорил:       – Когда я отшвырнул его в стену, то, видимо, сломал его позвоночник. Ему оставалось совсем немного, – тут он замолчал ненадолго, расплываясь в более широкой улыбке. – Я решил не терять такой момент.        – Наглец! – продолжала сердито рычать девушка. – Ты должен понимать, что мы должны сейчас действовать осторожнее!       Себастьян томно вздохнул, закрывая свои глаза и оборачиваясь к Какаши.       – Какаши-сан, – сказал он спокойно, – мой пленник готов ответить на Ваши вопросы.       Казалось, что слова Себастьяна смогли утихомирить озлобленную мисс Копперфилд, ибо стоило Демону взглянуть на девушку, как лицо той тут же разгладилось, и Элизабет молчаливо отвернулась. Сай, продолжая смотреть на пленницу, тихо отказался следовать за Рокудайме и Себастьяном, выказав свое желание остаться именно с мисс Копперфилд. Почему Сая интересовала именно эта пленница, а не ответы на вопросы, Какаши догадаться так и не смог, и, лишь молчаливо кивнув подчиненному (что осталось незамеченным), он направился следом за Михаэлисом на верхний ярус подвалов.       Долгое время тишина сопровождала их, пока Рокудайме и Демон спешили к пленнику. Но как только они оказались возле решеток камеры, внутри которой на полу сидел окровавленный тамплиер, крики пленницы мисс Копперфилд вновь стали доноситься снизу. Здесь они звучали не столь громко, не столь оглушающе, однако звуки эти казались куда более ужасающими. Чем дольше кричала пленница, тем неспокойнее Какаши становилось, в конце концов, даже его дыхание сбилось от нервного состояния. Хотя он ничем себя и не выдавал, но все же Демон изредка кидал на него обеспокоенные взгляды, и Какаши понял, что пронять Михаэлиса у него ни за что не вышло бы.       С противным лязгом, отворились ставни камеры, позволяя Себастьяну пройти внутрь, Какаши же решил оставаться снаружи. Внутри было совсем темно, – в отличие от мисс Копперфилд Себастьяну, видимо, свет совсем не требовался, оттого керосиновая лампа одиноко стояла в углу незажженная. И Какаши не был уверен, стало бы лучше, если бы лампа эта осветила пленника? Его мокрая от крови одежда слегка сверкала от света, заливавшего половину камеры из коридора. Лица Какаши разглядеть не мог, но, слушая, как тамплиер дышал, Хатаке было не сложно догадаться, что его челюсть и нос были сломаны. На хорошую дикцию Рокудайме можно было не рассчитывать.       Белозубая улыбка и красные глаза сверкнули из тени камеры, когда Демон попросил Какаши задать пленному вопрос. Немного погодя, пока крики пленницы мисс Копперфилд прекратятся, Рокудайме прочистил свое горло и повторил все тот же вопрос, что задавал еще предыдущему тамплиеру.       Долгое время пленник молчал. Его шумное дыхание, ударявшееся о зубы и оттого свистящее, было единственным звуком, который Какаши слышал, пока, наконец, тамплиер невнятно не заговорил:        – Мнэ обешали сшилу, – он глубоко вздохнул, подобно умирающему человеку, что задыхался. – Оны обешали сшпфасэние отх… Кахуи, шо скхоро долшна внов венуться… мнэ и моэй семъе обешали сшпфасение.       Он вновь начал тяжело и громко дышать, словно в тени рука Демона сжимала его шею, отчего тамплиер то и дело задыхался. Разобрать то, что он сказал, Какаши не составило труда, ибо его уши давно научились понимать невнятный бред искалеченных людей. "Мне обещали силу. Они обещали спасение от Кагуи, что скоро должна вновь вернуться. Мне и моей семье обещали спасение".       Какаши понимал, что этот человек никогда не слышал ни о Братстве, ни об Ордене, оттого выбора ему между этими двумя организациями никто не предоставлял. Оттого его ответ Хатаке был абсолютно бесполезен.        – Продолжайте, Какаши-сан, – донесся из темноты спокойный голос Себастьяна.       Какаши уверенно кивнул, стараясь найти в камере глаза пленника.        – Считаете ли Вы, что Братство Ассасинов должно перестать существовать? – наконец, спросил он твердо.       Тамплиер ответил не сразу:        – Фы скы.аете Атефакы оъ мира, а ми. ф них нуштаетса силнэе, шем когдха-лыбо.       "Вы скрываете Артефакты от мира, а мир в них нуждается сильнее, чем когда-либо".       Он обращался к ассасинам, видимо, не ведая, что перед ним стоял сейчас Хокаге страны Огня. Какаши не понимал, была ли проблема его дикции в сломанной челюсти, ибо по большей мере тамплиер просто не мог шевелить своим языком.       – Еслы фы такх хотитэ исолзофать эту сылу во блако соих го.одов, во блако Б.атста, – он вновь громко вздохнул, давая себе мгновение на передышку, – .о вам яфно соит лыбо пе.есотрет с.ое отошеные к… ок.ушаюшему фас миру, лыпо помэ.еть, – снова вдох. – Ортэн ста. вашим в.агом лишь ис-са того, шо толко мы снаем, каку сшилу имеют А.тэфакты. Мы хотым спаст.и наш планет.у, – снова вдох. – А фы нэ хотситэ ны с… к.ем делит.ся это сылой.       "Если вы так хотите использовать эту силу во благо своих городов, во благо Братства, то вам стоит либо пересмотреть свое отношение к окружающему вас миру, либо помереть. Орден стал вашим врагом лишь из-за того, что только мы знаем, какую силу имеют Артефакты. Мы хотим спасти нашу планету. А вы не хотите ни с кем делиться этой силой".       Какаши почему-то казалось, что была бы тут мисс Копперфилд, то она бы уже давно попыталась доказать пленному обратное. Однако Себастьян продолжал тихо стоять в тени камеры, и Хатаке почему-то казалось, что Демон улыбался.        – Почему Вы так уверены, что Орден не будет использовать силу Артефактов себе во благо? – вновь задал вопрос Какаши.       Пленник ничего не отвечал. Сначала Какаши подумалось, что тот просто набирается сил для ответа, однако время шло, а тот все молчал. Дыхание его становилось все тише, и, наконец, Хатаке понял, что тамплиер умирал, и сил на ответ у того совсем не осталось.        – Ты слышал вопрос, – холодно сказал Себастьян.       И тело тамплиера вдруг зашевелилось, еле заметно, но в тени Какаши смог все же заметить дергающиеся движения его тела. Видимо, Демон пытался растормошить пленника, пока тот, наконец, не стал вновь громко дышать.        – Пофто.и, – просипел он еле слышно.       Какаши сначала не понял, о чем он просил, пока Себастьян сам не повторил вопрос пленнику.       Вдруг тамплиер засмеялся. Хрипя и булькая слюнями, что, видимо, лились у него изо рта из-за сломанной челюсти. Звуки его смеха казались ненастоящими, звучали поистине устрашающе, словно на тамплиера навалилось предсмертное безумие. Он смеялся все громче, будто силы стали к нему возвращаться, пока смех его не стал казаться совсем оглушающим, заполняя собой весь коридор. Тамплиер то заходился в страшном кашле, то вновь начинал громко смеяться, подобно Эмме из Дзигоку. И Какаши никак не мог понять, что же происходило сейчас в голове у пленника, если это не истинное безумие человека, видящего пред собой смерть.       – Ты это слышишь?! – спросил он у кого-то, крича, повергая Какаши в шок своей четкой дикцией. – Ха-ха-ха! Она уже пришла за мной! Не получите вы никакие ответы! Вотш она! Перео мной! Ха-ха-ха!       Какаши чувствовал себя все паршивее и паршивее. Казалось, что он прекрасно понимал, о ком говорил этот тамплиер, ибо и сам уже ощущал, как над ним нависла Смерть, смотря своими пустыми глазницами на пленника, что смеялся ей в лицо.       Беспокойство, бушевавшее внутри Какаши, словно сковало все его тело, заставляя молчаливо смотреть на обезумевшего тамплиера, чьи окровавленные руки вдруг показались из тени. Он тянулся ими к свету коридора, распахнув широко пальцы, словно готовясь за что-то ими уцепиться, и смех его вдруг перешел на надорванные рыдания. Он плакал и смеялся, тянувшись трясущимися руками к Смерти. И Какаши показалось, что он смог увидеть, как руки Смерти протянулись к пленнику, наконец, сплетаясь с ним своими костлявыми пальцами и забирая у тамплиера жизнь.       Настала тишина.       Которую тут же перебил крик измученной пленницы мисс Копперфилд.