Трансформация

      Ты просыпаешься в окружении тепла и мягкой, шелковистой ткани. — Слишком много, — шепчет он тебе на ухо. Его руки бережно, почти благоговейно обнимают твое тело. — Слишком быстро… — Пен?.. — бормочешь ты, не потрудившись закончить имя, потому что сейчас больше слогов означает больше боли. — Пен, — эхом отзывается он. Ты чувствуешь его губы на своём лбу, его горячее, кровавое дыхание на своем носу. Он внезапно хихикает, дёргая оба ваших тела внезапным движением. — Пен-Пени. Пеннивайз! Пен-Пен-Пенни! Ха! Кажется, ему нравится это прозвище. Ты с трудом открываешь глаза, пытаясь вытянуть ноющее тело, но он едва позволяет тебе двигаться. Он почти полностью на тебе, но ты не можешь заставить себя оттолкнуть его. Что-то в том, как он обнимает тебя, успокаивает. И ты чувствуешь, что это больше для него, чем для тебя. Когда ты упала, он… испугался. — Я в порядке, Пен, — уверяешь ты его, надеясь успокоить настолько, чтобы он наконец ослабил свою мёртвую хватку. — Я просто упала в обморок, но сейчас в порядке. — Это было слишком, — повторяет он, не ослабляя хватки. — Слишком быстро. Многие из вас всё ещё думают, что ты — человек. Тебе нужно учиться, но медленнее, гораздо медленнее… Вот он опять об этом нечеловеческом. Ты хочешь, чтобы клоун был достаточно последовательным для того, чтобы объяснить, что именно он имеет в виду, но сейчас он, кажется, слишком далеко зашёл. Поэтому ты расслабляешься и пытаешься устроиться поудобнее в своей позе, наполовину погребенная под ним. Ты можешь побыть здесь некоторое время. — Это твой дом? — спрашиваешь ты, стараясь, чтобы твой голос звучал спокойно, даже когда его зубы опускаются вниз и начинают покусывать твою шею. — Знаешь, у меня тоже есть дом. У меня также есть работа по утрам, что означает, что мне нужен отдых. — Ты достаточно отдохнула, — урчит он, его слова приглушенно звучат у твоего горла. — Больше никакого отдыха. — Ты говоришь как мой босс! Ты чувствуешь, как его руки двигаются по твоей плоти, ладони в перчатках дразнят кожу вдоль боков. Ты сдерживаешь смех, грозящий вырваться наружу. Ты не помнишь, когда в последний раз тебя щекотали. Или, если на то пошло, в последний раз, когда тебя так держали.… Почему это кажется таким правильным? — Босс, босс… — рассеянно бормочет он, исследуя твоё тело. Ты начинаешь терять себя, вздыхая, когда его руки нежно обхватывают и черпают горстями твою плоть. Он такой нежный, что ты забываешь о летающих детях и о том, что он какой-то серийный убийца-монстр. — У меня действительно завтра работа, — бормочешь ты, но твоя ладошка пробегает по его странным пушистым волосам, и он издает этот чудесный звук — знакомый, но далёкий, как песня, которую родители напевали для тебя, когда ты была совсем крохой. Спокойное, убаюкивающее мурлыканье, которое, грохоча, проносится через твои кости. — Что это? — спрашиваешь ты. — Этот звук, который ты издаешь? — Счастье, — практически стонет он. — Удовлетворённость. Привязанность… — Я знаю, — отвечаешь ты. — Я знаю, что это значит, но что это такое? Вместо ответа он поворачивается и прижимается к тебе ещё крепче, одной рукой нащупывая путь к груди. Сделав паузу, он с детским трепетом наблюдает за тем, как его рука сжимает твою упругую плоть. Ты испускаешь мягкий, счастливый вздох, и он пристально смотрит на тебя, эти огненные глаза отражаются в твоих. Ты переводишь взгляд на его слегка приоткрытый рот, голодная слюна собралась на полной нижней губе клоуна. Часть тебя кричит, что это неправильно, но что-то толкает твоё тело вперёд. Ты захватываешь его губы своими, все земные запреты забываются вслед за этим новым чувством. Ты даже не знаешь этого человека, если оно вообще человек, и всё же на каком-то первобытном уровне чувствуешь связь с ним. Его огни, его звук — всё это для тебя. Ты знаешь. Это песня, которую только ты можешь услышать, понять, оценить. Было бы преступлением не ответить тем же. Ты делаешь это несознательно; ты не можешь понять, откуда исходит звук. Твой рот просто прижимается к его губам, и твоё тело словно знает об этом. Ты начинаешь петь точно так же, как и он, нечеловеческая трель чуждого звука для твоих собственных ушей, даже если её производишь ты сама. Он был прав. Ты совсем не человек. К твоему раздражению, клоун первым разрывает поцелуй. На мгновение ты не отпускаешь его, хватаешь за гофрированный воротник и притягиваешь ближе. Но он намного сильнее, и с мягким, воздушным смешком он легко сопротивляется. — Я же говорил, — говорит он, погрозив длинным пальцем. — Не торопись! — О чем ты говоришь? — Теперь ты просто расстроена. — Твоя человеческая форма, — отвечает он. Его способность связно выражаться, кажется, частично вернулась. Теперь он способен не только болтать. — Твоё тело думает, что ты — человек. Пытаться научить его, что ты не человек… трудно. — И если ты не будешь целовать меня — это как-то облегчит мою участь? — Будет не так больно. — Может, мне наплевать на боль. — Увидишь, когда прорежутся зубы, — отвечает он, оттягивая пальцем твою нижнюю губу, разглядывая жемчужины клыков. — Когда твои огни материализуются. Но хуже всего будет голод. Ты нервно сглатываешь, взгляд поднимается над головой Пеннивайза, наблюдая за тем, как летающие человеческие останки медленно кружатся над тобой. — Медленнее, — соглашаешься ты, на что он натянуто кивает. — В таком случае мне нужно отдохнуть. Моя человеческая форма всё ещё должна идти на работу завтра. Пеннивайз снова обиженно надувает губы, и только через несколько часов, тебе удаётся убедить его отпустить тебя. Когда он, наконец, это делает, то выбивает из тебя обещание того, что может наблюдать за тобой в любое время, и что после работы ты вернёшься сюда. Ты не очень-то любишь канализацию, но всё же неравнодушна к его странной маленькой обители. Ты даешь ему слово.