Трансформация

      Теперь, когда ты знаешь, как его услышать, гул следует за тобой повсюду. Ты чувствуешь его над собой, когда работаешь, он идёт из вентиляционной шахты над твоим столом. Когда ты находишься в туалете, гул прямо за дверью. Когда ты обедаешь в комнате отдыха, из раковины доносится жужжание. Кажется, никто больше не замечает булькающего звука, который сопровождает тебя. — Что случилось с твоей рукой? Ты даже не удостаиваешь Джона взглядом в знак приветствия. Вместо этого ты поправляешь бинты, о которых он спрашивает. Следы, оставленные клоуном, были совсем неглубокими, но ты не хотела, чтобы кто-нибудь усомнился в их странном расположении. К сожалению, бинты, кажется, привлекли больше внимания. В дополнение к гулу, ты слышала обеспокоенный шёпот о тебе весь день. — Меня укусили, — говоришь ты. — Неужели? — спрашивает он с неподдельным беспокойством. — И кто же? — Енот, — отвечаешь ты. — Вчера вечером он выскочил из мусорного ведра и цапнул меня за руку. — Это ужасно, — говорит он. — Тебе было больно? — Нет, — отвечаешь ты. — Я в основном беспокоилась, что у него бешенство. — Н-неужели? — Скорее всего, так доктор сказал — отвечаешь ты. — Но мы не будем знать наверняка, пока результаты не придут сегодня днём. Тебе, наверное, стоит держаться от меня хотя бы в нескольких футах, на всякий случай. — О-о, точно, — говорит он, отступая назад. Он быстро бормочет какие-то извинения и оставляет тебя одну в комнате отдыха. Ты потягиваешь чай, улыбаясь краешком своей чашки, а смех Пеннивайза звонким колокольчиком отдается в трубе.

***

Когда ты готовишь ужин в тот вечер, из шкафчика под раковиной доносится жужжание. — Тебе не нужно прятаться здесь, — говоришь ты ему. Здесь только ты и я. Шкафчик со скрипом медленно открывается, когда ты заглядываешь внутрь, и ты видишь, что он засунут туда, скрюченный в невероятно неудобном положении. Твои брови взлетают вверх. Ты не только удивлена, но и искренне впечатлена. — Это не выглядит слишком комфортно, — говоришь ты. Каким-то образом, даже несмотря на то, что его конечности запутались, а тело выглядит так, будто оно прошло через один из этих автомобильных компакторов, ему удается пожать плечами. — Ну, тогда выходи оттуда. — Пока нет, — хохочет он, помахивая одним из своих почти раздавленных пальцев. — Здесь кто-то есть. Прежде чем ты успеваешь что-то сказать, раздается стук в твою дверь. Пенни прижимает палец к губам и жестом указывает на дверь кабинета. Ты закрываешь её и подходишь к двери, чтобы заглянуть в глазок. Из глубины твоего горла вырывается рычание, нечеловеческое и необоснованное. Ты откашливаешься и открываешь дверь. — Добрый вечер, мэм. — Слушай, а ты не знаешь, можно ли как-нибудь предъявить агенту ФБР обвинение в домогательстве? Спрашиваю для друга. — Не надо так себя вести, мисс, — говорит мужчина. — Я сегодня ходил от двери к двери. — Ух ты, — говоришь ты. — Звучит так себе. Спокойной ночи, детектив. — Агент, — поправляет он. Его нога мешает тебе закрыть дверь перед его носом. — Агент Миллер. Мне пришло в голову, что я так и не представился вчера вечером. И, пожалуйста, всё, что я прошу, это несколько минут вашего времени. Ещё один ребенок пропал, и… честно говоря, я отчаянно нуждаюсь в зацепке. Я могу рассказать. — думаешь ты, но всё же решаешь, что лучше не говорить этого вслух. Ты впускаешь его, жестом пригласив сесть за барную стойку на твоей кухне. Когда он садится, ты поворачиваешься, чтобы размешать соус в кастрюле, ожидая, что он скажет свою часть. — Его зовут Томас Мороз, — говорит агент. — Все ваши соседи говорят, что он хороший парень. И умный тоже. Он бы не ушёл один, особенно после комендантского часа. — Пухленький рыжик, да? Я не очень хорошо его знала, но видела где-то поблизости. — Вы не очень хорошо его знаете, — говорит агент Миллер. — Он пропал, но не умер. Ты вздыхаешь и поворачиваешься к нему лицом, скрестив руки на груди. — Ты прав, — отвечаешь ты, — я не знаю, мертв ли ребенок, но я делаю обоснованное предположение. Ни один из этих детей не был найден. Ни один. Я думаю, что кто бы ни был этот больной ублюдок, который забирает их, он не оставляет их в живых. — Мы также не нашли никаких тел, — указывает он. И не найдёте. Никто из вас никогда не найдёт. — Тогда, возможно, у него есть хороший метод… избавления. Ты задыхаешься на последнем слове, пытаясь сделать вид, что ты действительно расстроена из-за этого. — Вы все время говорите он, — замечает агент. — Предположение. — Ты говоришь это небрежно, но он действительно начинает тебя бесить. — Обычно это парни совершают такие запутанные вещи, верно? — Наверное. Он начинает оглядываться, вероятно, проверяя твоё жилище. Ты продолжаешь помешивать еду, надеясь, что он не проявит интереса и уйдет. Конечно, тебе так и не повезло. — Где твоя собака? — Прошу прощения? — Твоя собака, — повторяет он. — Та, за которой ты гналась в канализацию прошлой ночью. — Я… так и не нашла его. — Значит, ты сдалась? — спрашивает он. Вот так просто? — Это не первый раз, когда он уходит, — говоришь ты. — Он всегда находит дорогу домой. — Значит, ты перестала искать его после одной ночи? Ты хлопаешь деревянной ложкой по столешнице, разбрызгивая повсюду соус и поворачиваешься лицом к Агенту Миллеру, твои руки твердо ложатся на стойку перед ним. — Послушай, — говоришь ты, и твой голос опасно близок к рычанию, — я впустила тебя в свой дом, потому что ты, кажется, думаешь, что я могу помочь тебе найти этого ребенка. Не для того, чтобы ты мог бросать мне в лицо тонко завуалированные обвинения. — Я не обвиняю вас, — говорит он. — Я спросил вас о канализации, потому что считаю, что именно там скрывается преступник. Весь твой гнев идет коту под хвост. Ты смотришь на него и медленно отстраняешься. Твой страх — за Пеннивайза, но ты обыгрываешь его как страх за что-то другое. — Ты хочешь сказать… — медленно произносишь ты. — Прошлой ночью я могла… я могла столкнуться с… — Я не знаю этого наверняка, — говорит агент Миллер, — но после изучения материалов дела мне удалось установить, где происходили похищения. Везде где пропадал ребенок, рядом находился проход в канализацию. — Ну и что? — спрашиваешь ты. — Ты думаешь, он прячется в канализации? — Или просто использует их как средство, чтобы забрать этих детей, — подтверждает он. — Это ужасно, — говоришь ты. — Я имею в виду, какой урод станет нападать на детей из этой чёртовой канализации? Из шкафа под раковиной доносится возня. Это замечает агент Миллер. — Ты это слышала? — Глухой удар? Да, у меня проблема с енотом. -… Проблема с енотом? Под твоей раковиной? — Вообще-то, по всему дому, — отвечаешь ты. Ты поднимаешь забинтованную руку. — Один из них сегодня утром выскочил из мусорного ведра и укусил меня. — Ты хочешь сказать, что там енот, — говорит агент Миллер. — Прямо сейчас? — Наверное. — К твоему ужасу, агент Миллер встает и обходит бар. — Что ты делаешь? — Помогаю тебе, — говорит он. — Подожди, не надо… Он открывает шкафчик под раковиной. Там пусто, или, по крайней мере, внутри нет клоуна-детоеда. — Хм… — медленно произносишь ты. — Никакого енота. Наверное, в этом доме просто водятся привидения. Агент Миллер, кажется, нервничает. Хорошо. — Ну, я думаю, мне пора идти, — говорит он, вставая и пятясь от шкафа. Он не закрывает дверь и не перестает пялиться на твои чистящие средства, словно ожидая, что оттуда выскочит бешеный енот. Когда он наконец уходит, он останавливается на дорожке и оборачивается, чтобы посмотреть на тебя. — Держись подальше от канализации, — говорит он тебе. Если я не ошибаюсь, это очень опасное место. Ты ждёшь, пока он уйдет из зоны слышимости, прежде чем ответить. — Да, — тихо отвечаешь ты, — это так.