Трансформация

      В тот момент, когда ты отворачиваешься от закрытой входной двери, то видишь Пеннивайза, сидящего на диване в гостиной. — Почему ты ешь детей? — спрашиваешь ты его. — Лёгкая добыча, — пожимает плечами он. — Взрослые, как правило, умнее, быстрее. — Нет, я имею в виду… почему не животных? Разве не было бы намного легче есть оленей, чем людей? — Это не одно и то же, — говорит он. — Человеческий страх… другой. — А причём тут страх? — Их плоть поддерживает мою форму, — объясняет клоун, когда ты подходишь ближе, — но это энергия моей жертвы, поддерживающая мою жизнь. Плохая энергетика, в частности. Страх громкий, сильный. Сытный. Ты садишься рядом с ним на диван, и он тут же притягивает тебя в объятья. Его версия мурлыканья грохочет у вас над ухом, и этот отзвук гремит в твоей груди. — А какой вкус у страха? — спрашиваешь ты. — Я не могу описать это человеческими словами, — улыбается он. — Чтобы узнать, нужно попробовать. Ты вдруг ощущаешь вкусный, длинный запах почти приготовленной пищи, и твой желудок урчит в ожидании. Ты голоднее, чем думала. Может быть, именно таков на вкус страх, — думаешь ты. Изгнание голода.

***

На следующий день ты спускаешься в канализацию, потому что уже настали выходные и, давай посмотрим правде в глаза, у тебя нет никакой личной жизни. В защиту скажу, что это невозможно, если ты живешь в Дерри. Все стараются держаться особняком, если только не хотят чего-то от тебя, а здесь никто ничего ни от кого не хочет. Кроме того, у тебя никогда не было проблем с одиночеством. И даже если бы были, ты больше не одинока. Теперь у тебя есть замечательный клоун компаньон, с которым можно умереть от смеха. Кроме того, Томас. Он тоже здесь. Конечно, не так, как ты бы предпочла, но тебя не повергает в шок зрелище того, как его маленькое, но пухлое тело медленно пожирает Пеннивайз. Ребёнок весь в крови, кости переломаны, плоть свободно свисает с его искалеченных костей. Он уже почти не похож на человеческие останки. Томасу не очень весело, но, по крайней мере, Пеннивайз в хорошем настроении. Ты зачарованно наблюдаешь за тем, как он ест. Это немного тревожит, но ты уверена, что если бы ты была настоящим человеком, то не смогла бы выдержать это вообще. — Если ты так сильно хочешь узнать, каков на вкус страх, — говорит Пеннивайз скрипучим голосом не от мира сего, — вот твой шанс. Твой первый укус — от меня, но после этого тебе придётся научиться охотиться самостоятельно. — Как-нибудь в другой раз. — Ты уверена? — спрашивает он. — Этот довольно вкусный. Он был так напуган, что дважды терял сознание, прежде чем я наконец убил его. — Хотя это звучит невероятно аппетитно, — сардонически замечаешь ты, — я думаю, что мне придётся отказаться. Он пожимает плечами и возвращается к еде. — Скоро она тебе понадобится, — обещает он. Ты понимаешь, что он прав, хотя ты и не жаждешь плоти мёртвого ребенка, запах смерти в воздухе не вызывает отвращения, а кровь, стекающая по подбородку клоуна, капает и собирается вокруг его губ так соблазнительно. Ты обнаруживаешь, что движешься к нему. Когда он замечает тебя, то издаёт тихое рычание, но ты знаешь, что он не нападёт на тебя. В конце концов, он же сам предложил. Ты не знаешь, сколько тут мяса. Ты всё ещё можешь видеть и даже узнавать некоторые кости Томаса. Локтевая и лучевые кости левой руки, несколько рёбер, сломанная половина того, что когда-то было черепом. Ты ещё не уверена, что готова есть человеческую плоть, но запах, исходящий от клоуна, опьяняет. Ты задаёшься вопросом, реальны ли вампиры, и если да, то так ли пахнет для них кровь. Как еда. Ты опускаешься перед клоуном на колени, медленно протягивая руку к его лицу. Когда твоя рука касается его щеки, его рычание полностью прекращается. Его яркие янтарные глаза внимательно наблюдают за тобой, но ты чувствуешь только любопытство с его стороны. Он хочет знать, что происходит у тебя в голове. Ты хотела бы знать. Ты на самом деле не думаешь перед поцелуем, просто делаешь это. Кровь непристойно стекает по подбородку, но ты больше не думаешь о ней как о продукте смерти. Это жидкая жизнь. Ты чувствуешь в ней тепло, ощущаешь пульс, который когда-то двигался, и это ещё вкуснее на мягких губах клоуна. Из глубины его горла доносится низкое ворчание, но твоё рычание становится громче. Твои руки крепко обхватывают его торс, и он прижимает тебя к себе так же крепко, так же отчаянно. Но чего вы оба так отчаянно хотите, непонятно. Его когти впиваются в твоё плечо, и хотя они не разрывают кожу, это больно. Его агрессия подпитывает твою собственную, и ты царапаешь ногтями его спину. Ткань рвётся, но ты так сосредоточена на его пьянящем вкусе, что даже не замечаешь этого. Затем он прикусывает кончик твоего языка своими невероятно острыми зубами. Ты уже готова укусить его в ответ, как вдруг раздаётся внезапный взрыв боли. Ты кричишь, обеими руками прикрывая рот; инстинкт защитить и обезопасить плоть от дальнейшего повреждения, дальнейшей боли. Но боль не была вызвана Пеннивайзом или какой-либо другой внешней силой. Эта боль возникла внутри твоего рта. Через секунду или две ты складываешь всё воедино. У тебя появляются зубы.

***

Несколько часов спустя ты вся в собственной крови и слюне, тяжелое дыхание вылетает из пересохшего горла. Ты чувствуешь себя так, словно кто-то засунул тебе в рот бензопилу и включил её на полную мощность. Пеннивайз обнимает тебя полностью. Он слегка дрожит, и теперь ты точно знаешь, что он боится, потому что чувствуешь его запах. Он был прав насчёт того, что это не так просто описать. Холодно, наверное. Тяжело, но до странности сладко. И есть намёк на что-то вроде нотки мяты. Ты не можешь говорить, поэтому, чтобы успокоить его, ты нежно гладишь его руку. Это единственное место, куда можно дотянуться из его крепкой хватки. По мере того как минуты превращаются в часы, и боль начинает отступать, также как и страх Пеннивайза. Он расслабляется ровно настолько, чтобы ты повернулась к нему лицом. Ты знаешь, глядя на него, что ему нужно от тебя, и ты даёшь ему это. Грохот исходит откуда-то изнутри тебя, как усиленная версия твоего гула. Он даёт ему знать, что ты в порядке, но это также помогает и тебе. Ты чувствуешь, как раны во рту медленно закрываются, заживая под воздействием этой частоты. В следующий раз твоё тело будет знать, что делать, прежде чем ты сообразишь сама.

***

Проходит ещё несколько часов, прежде чем ты можешь шевелить губами, не чувствуя, как тысячи крошечных ножей режут язык и внутренности щек. Ещё больше времени проходит прежде, чем ты сможешь закрыть свой рот полностью. Солнечный свет струится через решётку канализации, служащей окном в крыше высоко над вашими головами. Ты провела ночь с Пеннивайзом, страдая и боясь вместе. Но худшее позади, и теперь ты на один гигантский шаг дальше от человечества. Ты не уверена в том, хочешь ли ты плакать или праздновать после этого утомительного опыта, поэтому ты просто прижимаешься к нему ещё крепче, пряча лицо в оборках его костюма. Ты так долго молчала, что решила проверить наличие голоса. — П-Пенни… — ты замолкаешь. Твой голос звучит приглушённо и прерывисто. По крайней мере, один или два ряда зубов всё ещё торчат из дёсен. — Да? — С-сделала это… — ты снова замолкаешь, проглатывая около галлона собственной крови и сплевывая. — Это случилось из-за поцелуя? — Я показал тебе свои, — шепчет он в твои волосы, — а ты показала мне свои. Ты так и думала. — Но до сих пор мне нечего было тебе показать, — говоришь ты. — Они всегда были там, — говорит он. — Просто прятались. — Что ещё скрывается внутри меня? На этот раз Пеннивайз ничего не отвечает, просто крепче прижимая тебя к себе.