Парадоксы

— А ты там как? — спрашивает мама, сдерживаясь от слез. — Думаю что нормально, — тяжело вздыхаю и облокотившись, смотрю в потолок. — Пытаюсь закрыть дело, — говорю устало, проводя рукой по носу. — Что за дело? — спрашивает мама. — Два крупных олигарха девяностых деньги поделить не смогли и один подстроил аварию другому. Причем так вышло, что у второго погибла почти вся семья. — Какой кошмар, — говорит мама. — Так самое интересное, что в машине была девочка, а исполнители вытащили ее и подложили другое тело на следующий день. — Как это? А девочку куда дели? — удивляется она. — Честно, не знаю, — ковыряю пальцем ковер, вытягивая ниточки. — Прошло двадцать лет с момента аварии. С ней могло произойти что угодно, — говорю маме на одном дыхании, но в ответ тишина. — Мама? — нахмурив брови, бегаю глазами по квартире. — Алло? — Да-да, я тут, — говорит она другим голосом. — Что-то не так? — Нет, милая, — тут же говорит она как-то неуверенно. — Все в порядке. — Ладно, тогда созвонимся позже? — спрашиваю ее. — Угу, — промычав в трубку, она моментально сбрасывает, что я даже не успеваю попрощаться. — Это не она, — говорит Егор, после того, как я отложила телефон. — Ты о чем? — выгибаю бровь, устраиваясь поудобнее. — Кристина не София, — поясняет Егор. — Здесь сказано, что на момент аварии, девочке было три года, но в 1999 году Кристине было около пяти. — Искать Софию равносильно, что искать иголку в стоге сена, — шумно вздыхаю. — Это невозможно. — Здесь ты права. У нее может быть другая семья. Думаю, Игнатьев не стал бы что-то с ней делать. *** Читаю информацию об бизнесе Алексея Игнатьева сидя в генпрокуратуре. После того, как пакет акций перешел Смоленскому, а не ему, он залег на дно. Конечно, об потере акций его отца не написано в интернете, потому что это никому неизвестно, кроме близких ему людей, Тимченко и меня. В СМИ сказано только о сложных экономических ситуаций, что конкретно не упомянули. Игнатьев построил заново бизнес, но опираясь на сеть ресторанов, в то время когда счета Андрея Смоленского умножаются каждые двадцать минут. Сейчас у Игнатьева крупный холдинг различных сетей, один из которых именно Пинч, где я работала. Полчаса назад Алена сказала подойти мне к Попову через какое-то время, так как к нему кто-то пришел. Думаю, получаса хватит и взяв в руки всю информацию, которую я накопала, иду к кабинету Сергея Валерьевича. Алены не оказалось на рабочем месте, поэтому я не знаю, свободен Попов или нет. Замечаю, что двери в его кабинет приоткрыты и решаю заглянуть внутрь. Подойдя ближе, я услышала голоса. — Какого черта ты вообще допустил ее к этому делу? — кто-то возмущается. — Откуда мне было знать, что она сможет выйти на Тимченко! — оправдывается Попов. — Если Смоленский все узнает, сам знаешь что произойдет, — говорит грубый мужской голос. Ахнув от неожиданной информации, судорожно достаю телефон и пишу смс Паше, что нужно срочно увидеться. — Я понял! — огрызается Попов и я слышу шаги по ту сторону двери. Отскакиваю к рабочему месту Алены и усаживаюсь в кресло девушки. Делаю вид, что занимаюсь делом и не поднимаю взгляд на мужчину, который проскользнул мимо меня. Полагаю, это какая-то шишка в Генпрокуратуре. Убедившись, что он далеко от меня, встаю и подбегаю к кабинету Попова, заходя внутрь. — Сергей Валерьевич, добрый день, — прохожу к его столу. Он разворачивается в кресле и закатывает глаза. — Чего тебе, Чистякова? — касается он переносицы и прикрывает глаза, шумно выдыхая воздух. — Черт, это же ты рассматриваешь дело Смоленского, — он стукнул по столу. — Да. — Что да? — спрашивает он, повышая голос. — Ты отстранена от дела! — Но… — Максимум чем ты теперь можешь тут заниматься, это заполнение протоколов и разноска повесток, без карьерного роста. — В смысле? — опешила я. — С чего вдруг вы меня ущемляете в работе? — начинаю раздражаться. — Вы обещали сделать меня вашим помощником или замом. — Теперь я передумал! Женщина не может выполнять мою работу. — Серьезно? — истерически усмехаюсь его словам. — Вы что, гребаный сексист? — Не важно кто я, — он закатывает глаза и скрещивает на груди руки. — То что я дал тебе шанс, было глупой затеей. — А я так не думаю, — слишком уверенно говорю ему, на что он шире открывает глаза. — Я закрою дело и выведу обвинения в сторону Игнатьева! Я слышала ваш разговор с кем-то, кто вышел от сюда пять минут назад, — гордо говорю ему и он быстро встает и подойдя ко мне, закрывает рот ладошкой. Мычу ему в руку и пытаюсь вырваться. — Ни слова больше, — он медленно отводит руку и только я думаю крикнуть, как он подходит к входной двери и высунув голову, осматривает на наличие людей. — Тебе повезло, что тебя никто не услышал! — ругается он, облегченно выдыхая. — Почему? — сдвинув брови, искажаю голос. — Почему вы покрываете Игнатьева? Он совершил преступление! — говорю тише по просьбе Попова. — Я ничего не могу тебе сказать. — Но я знаю достаточно! — Нет, нет, нет! — раздражается Попов, нервно расхаживая по кабинету. — Послушай, какое твое дело? — разочаровано смотрит он на меня. — Тебя это дело никак не касается. Почему ты не можешь забить и идти заниматься протоколами?! — Потому что я достойна большего! Я училась пять гребаных лет не для того, чтобы заполнять бланки! Если у вас здесь гребаная коррупция и блат, то я добьюсь того, что каждого из вас прикроют к чертовой матери! — кричу на него, тыкая пальцем. — Глупости не говори. Твой отец не Ротенберг, не Мельниченко, не Абрамович и уж тем более не Смоленский! Ты не ту нишу выбрала, чтобы качать права и топить за справедливость. Здесь всегда было так, что влияние и деньги человека могут погасить все, абсолютно все. — Получается… Игнатьев вас купил, — усмехаясь, делаю вывод. — Вами управляют чертовы кукловоды! — начинаю смеяться и лицо Попово исказилось в шоке. — Ты ошибаешься, если думаешь, что до Смоленского не дойдет вся правда. Может быть мой отец не влиятельный человек, не олигарх и не политик, но это мне не помешает вывести вас всех на чистую воду. — Ты просто не знаешь во что ввязываешься, — он усаживается в кресло и роняет голову в руки, тяжело вздыхая. — Если генпрокурор узнает, что ты не прекратила раскрывать дело, тебе придется уезжать из страны. — Это угроза? — Это предостережение. *** — То есть ты хочешь сказать, что это дядя Кристины? Разрушил мою семью гребаный Игнатьев? — разоряется гневом Паша, осматривая бумаги, где говорится об участии Игнатьева в деле. Игнатьев действительно разрушил его семью. Он потерял Софию, дедушку с бабушкой и брак родителей. Игнатьев одним выстрелом задел шестерых. — Бывший генпрокурор сказал, что тело девочки действительно нашли на следующий день, — спокойно говорю Паше, — но это была не София. — В смысле? — Смысл в том, что она скорее всего жива. — Ты шутишь? — удивляется Паша, теряя дар речи. — Ее нужно отыскать! — заряжается энтузиазмом Паша. — Паш… — Если она действительно жива, то нужно сообщить отцу. — Паш… — Это просто невероятно! — Паша! — повышаю голос, обращая на себя внимание. — Это невозможно! Она может быть где угодно, прошло двадцать лет! — говорю разочарованно, смотря на стол заведения, где мы сидим. Вдруг ему кто-то звонит и он тянется к телефону. — Да, — отвечает он расстроено, потирая лицо. — Марта, я занят! — ругается он. — Давай потом погорим об этом? — он смотрит на дисплей и видит сброшенный звонок. — Дурдом, — вздыхает Паша, откидываясь на спинку кресла и провел рукой по волосам. — Поэтому… — замолкаю от очередного звонка на Пашин айфон и раздраженно вздыхаю. — Отец? — сводит он брови, реагируя на звонок. — Что ты хотел? — Паша начинает беседовать с отцом, а я отвлекаясь на свой телефон, где звонит мне Марта. — Да? — Варя, мне нужно встретится с тобой, — странным голосом говорит подруга. — Ты плачешь? — спрашиваю ее, но в ответ она молчит и только всхлипывает. — Что-то случилось? — Ты сейчас занята? — игнорируя мой вопрос, спрашивает Марта. — Постой… это голос Паши на фоне? — она услышала голос Паши, который разговаривает с отцом. — Эээ, — тяну я, не зная что ей ответить. — да. — Ясно, — холодно сказала она и сбросила трубку. Черт, она все не правильно поняла. Тяжело вздыхаю и жду, когда Паша закончит разговаривать с отцом. — Тебе нужно перезвонить Марте, она знает что мы сейчас вместе и она все не так поняла, — информирую Пашу и он закатывает глаза. — Я наберу ее позже, — он отложил телефон, заблокировав его. — Мой отец на днях прилетает из Монако, я думаю, ему нужно все это показать. — Так сразу? — А что ты предлагаешь делать? — Не знаю. — Вот именно. — Меня отстранили от дела, — резко говорю ему и он отрывает взгляд от бумаг, где заключения экспертиз. — В смысле? — Генпрокуратура покрывает Игнатьева, — прямо говорю ему и он прищурился, требуя продолжения. — Я сегодня подслушала разговор старшего прокурора с кем-то очень важным и он четко дал понять, чтобы меня не подпускали к делу. — Ты что-нибудь еще слышала? — Только то, что будут большие неприятности, если об этом всем узнает твой отец. *** Наверно я видела десятый сон, потому что обычно в час ночи я сплю, а не встречаю гостей. Вставая с кровати, зевая и шоркая тапочками по полу, я шла к двери. Мало ли что этот кто-то приперся ночью, так еще и стучит с такой силой, что наверно соседи уже повыскакивали. — Минутку, — кричу в ответ, прокручивая замок. Открыв двери, вижу пьяного в дерьмо Егора. Заправив локон волос за ухо, шагаю назад, скрещивая руки на груди. — Привет, — старается он говорить нормально, но у него плохо выходит. Шатаясь, он заходит в квартиру. — Ого, приятель, да ты в говно, — усмехаюсь его состоянию. Если он так отмечал выход нового трека, то он весело живет. А я и забыла послушать. — Дай воды, — просит он, скривившись. Молча разворачиваюсь и иду на кухню, наливая из графина воду в стакан. Егор поплелся за мной, хватая по пути на руки моего кота. Думаю, ему не стоит сейчас ничего говорить. Тяну ему стакан с водой и он берет его, залпом выпивая все содержимое. Правда, половина пролилась ему на штаны, кота и пол. Вытерев рукавом рот, он взглянул на меня. — Тебе нравится Паша? — вдруг задает он вопрос, от которого у меня перехватывает дыхание. — Нет. — Ты с ним спишь? — продолжает он, а меня это начинает раздражать. — Ты что, идиот? — он начинает смеяться. — Марта сказала, что вы сегодня были вместе. — Господи, — слегка хлопаю себя по лицу. — Тебе нужно ложиться спать. — Не хочу. — Надо, Егорка, надо, — хлопаю ему по плечу. — Можноостатьсяутебя? — говорит он это очень быстро, но я все равно поняла. — Оставайся, но ты спишь на диване, — он начинает кривиться. — Я рассчитывал на другой исход. — А вышел такой. — Выходи за меня, — он взглянул на меня своим щенячьим взглядом и, о черт, как блестели его глаза. — Ого, тебе действительно пора на боковую, — помогаю ему подняться и чувствую, как от него несет алкоголем еще больше, чем на расстоянии. — Ладно, но при одном условии, — говорит он, останавливаясь, когда мы проделали половину пути. — При каком? — укладываю его на диван. Отхожу на кухню, чтобы протереть разлитую воду, а когда возвращаюсь, он уже уснул. Стянув с него лишнюю одежду, накрываю его пледом и умиляюсь, как мило он спит, даже будучи пьяным. Возвращаюсь к себе в комнату и не могу уснуть от того, что он мне сказал. Зачем он разбрасывается такими словами? У него есть трек, где он говорит о том, что слово «любовь» обесценили, но сейчас он делает тоже самое, но с браком. Я понимаю, он пьян. Но, как говорится, что у трезвого в уме, то у пьяного на языке. Я действительно об этом думаю? Здесь же все очевидно. На самом деле, я не должна сейчас забивать этим голову, так как это пьяные бредни и ничего больше. Слышу звонок на телефон. Потирая глаза, тянусь к телефону. Сегодня все решили не дать мне спать? Вижу неизвестный номер и сбрасываю. Никогда не беру с неизвестных номеров. Вздохнув, закрываю глаза, пытаясь заново уснуть, но тут же приходит смс-ка. «Выйди на улицу. Есть разговор.»