Парадоксы

Рано утром мне позвонила Лена и сказала, что подъедет через пару минут забрать Мишку. Поэтому у меня не возникло вопросов, кто может стучаться так рано. Зевая, плетусь в коридор, открывать двери. Впускаю Лену и здороваюсь с ней. — Да, привет, — устало отвечает она. — Чай будешь? — разворачиваюсь и вновь зевая, иду на кухню. Лена из коридора говорит, что зашла на пару минут, чтобы забрать Мишу и уехать. Останавливаюсь и возвращаюсь в коридор к девушке, которая даже не собирается разуваться. — Да перестань, давай разувайся, — настаиваю ей и она, сдаваясь, разувается и проходит со мной на кухню. — Красивенькая квартира, — осматривается Лена. — Дорогая наверно? — Ненамного дороже моей старой. — А почему вообще переехала? — девушка садится за барный стул. — Мне хозяйка цену подняла, — ставлю чайник и разворачиваюсь к Лене, облокачиваясь на столешницу. — Ну, я и подумала: зачем мне переплачивать за ту квартиру, если я могу добавить немного и снять в несколько раз лучше, — поясняю девушке и она понимающе кивает головой. — Ну да, правильно сделала. — Как там Вова? — вдруг спрашиваю ее, после небольшой паузы. Настроение ее никак не изменилось, но было видно, что она не совсем хочет отвечать. — Знаешь… ничего не меняется, — разочарованно говорит Лена, смотря в пустоту. — И я не знаю что делать, — вижу, как в уголках ее глаз появился блеск от слез. — Ты не думала развестись с ним? — Лена прикрыла на секунду глаза, контролируя слезы. — Я не могу, — грустно отвечает она. Это так грустно осознавать, что есть настолько сильная привязанность к людям, которая может уничтожить тебя. Лена и Вова восемь лет вместе и, господи, какие невероятные чувства их окутывали первый период. Они были постоянно вместе и если они не виделись несколько часов — это трагедия. Она так сильно привязана к нему, что не может отпустить и покончить со всеми бедами. Женщина так сильно боится остаться одна, что не решает оставить позади мужа-алкоголика, который не прекращает ее лупить. Она все терпит и не думает, как плохо это может отразиться на ребенке, который все видит. Самое ужасное, что в наше время таких семей очень много. Достаточно много страдают женщин, которых обесценивают такие мужья. Но они даже не пытаются это исправить, находя тысячи отмазок. Женщины так истощаются от такого отношения, что теряют себя, даже не осознавая этого. Они не понимают, как плохо это влияет на ребенка. Не исключение, если сам ребенок может стать таким же, как и отец, думая, что такое поведение — норма. Мужчина, который поднимает руку на женщину, автоматически становится животным. Но, к слову, даже животные человечнее, чем некоторые люди. Сколько бы раз он не извинялся и обещал, что такого больше не повторится — это повторится, пока ты сам не положишь этому конец. Но она слепо верит, бесконечно прощая его скотское поведение, тем самым позволяя вытирать об себя ноги, обесценивая себя. Деструктивные отношения нужно сразу прекращать, когда появляются первые намеки. Как бы тяжело не было, будет в разы лучше потом, если во время все закончить. Сегодня он просто замахнулся, а через год может избивать до потери сознания. Домашнее насилие это одна из самых актуальных проблем нашего общества. Попадая в такую ситуацию, никто не поможет тебе, если не ты сам. *** За распитием чая и душевными разговорами, у меня получилось сбросить небольшой груз с плеч Лены. Может она сделает правильный выбор в своей жизни, прекращая все свои и сына страдания. Разбудив Мишку, Лена собрала мальчика и они уехали домой. Провожу их до двери и после решаю пару минут полежать, перед тем, как собираться на практику. Ложусь на кровать поверх простыни и поворачиваю голову, наблюдая за лицом спящего Егора. Волосы спадают ему на лицо и рот слегка приоткрыт. Он выглядит так мило, что мне не хочется его будить. Застонав он начинает потягиваться и я улыбаюсь. Егор приоткрыл один глаз и потом вновь закрывает. — Ты смотришь как я сплю? — хриплым низким голосом, спрашивает он, вздыхая. — Нет, — подвигаюсь ближе и пальцами убираю волосы с его лба. — Я не смотрю как ты спишь. — Ну конечно, — он нежно берет меня за запястье, и тянет меня к себе еще ближе. Забираясь на него, я целую его в губы. — Я готов так всегда просыпаться, — говорит он, усмехнувшись. Отстранившись от него, он слегка приподнимается и крепко меня обнимает, падая обратно на подушку. Обняв меня еще крепче, он зарылся лицом мне плечо и не отпускает меня. — Егор, — усмехаюсь и пытаюсь вырваться, но все тщетно. — Не отпущу, — бубнит он. — Нужно собираться. — Почему нельзя проваляться весь день в кровати с тобой? — Потому что тебе надо ехать к какому-то режиссеру, — ворчу в ответ, не упоминая моей практики. — Варь? — он резко отпускает меня и приподнимаясь на локтях, серьезно смотрит на меня. — М? — Мы же вместе, так? — перевожу взгляд на стену. Не думала, что так быстро произойдет этот разговор. — Ты хочешь об этом поговорить? — Если я спросил тебя, значит да. — Егор, ты ничего мне не рассказываешь, — поясняю я. — Я практически ничего о тебе не знаю. — Это что-то меняет? — раздраженно спрашивает он. — Да, конечно, — тяжело вздыхаю. — Я до сих пор не знаю, что у тебя с Кристиной и гребаной Ангелиной. — Ничего, — спокойно отвечает он, не дав мне продолжить. — Но… откуда мне знать, что ты не будешь обращаться со мной так же, как и с Кристиной. — Ты не она, просто доверься мне, — он проводит рукой по волосам и ложится на спину, смотря в потолок. — Залог нормальных отношений — это доверие. — Не только, — обрываю его. — Залог нормальных отношений, это обсуждение проблем, которые встает между нами. Мне нужно говорить все, чтобы не возникало недопониманий. А именно это и приводит к доверию, понимаешь? — смотрю на него, требуя взглядом ответа. — Я понимаю, ты известный… — Егор закатывает глаза и цокает языком, отворачиваясь. — Начинается, — ворчит он. — Что? — хмурю брови. — Ты хочешь сказать, что это не проблемно в отношениях? — Даже очень, — бормочет он, тяжело вздыхая. — Почему без лишних слов нельзя было ответить «Да, давай попробуем», а не эти тысячи отмазок. — Это не отмазки, просто я подхожу к этому серьезно. Только так у нас может что-то получится. — Ладно, — он встает и надевает джинсы. Слежу за его действиями, ожидая, что он скажет. — Я еду к режиссеру, чтобы обсудить фильм, в котором я буду сниматься, — резко говорит он. — Это же здорово, — улыбаюсь такой новости. — Поздравляю! — Мне придется целоваться с другой девушкой, — так же резко говорит он и я тут же потухаю, опуская голову. — О чем я и говорил. Это будет трудно. — Это твоя работа, — разочаровано отвечаю ему и нас прерывает стук в двери. Хмурю брови и смотрю в сторону коридора. — Неужели Лена вернулась? — спрашиваю скорее себя саму, чем Егора, но парень пожимает плечами. Встаю с кровати и иду открывать двери. — Мама? — у меня отвисает челюсть, при виде родителей. — Папа? — отхожу назад, давая им возможность войти. — Что-то случилось? — спрашиваю их, реагируя на их грустные взгляды. — Нам нужно серьезно поговорить, — говорит мать, но теперь отвисает челюсть у нее, когда она переводит взгляд позади меня. Оборачиваюсь и вижу Егора, который натягивая на себя футболку, нелепо здороваясь с родителями. Мама как стояла с приоткрытым ртом, так и стоит дальше. Но взгляд отца надо было видеть: губы поджаты, брови нахмурены и голова чуть опущена. — О чем нам нужно поговорить? — спрашиваю их, отвлекая внимание от Егора. — Наедине, — произносит отец грубее, не спуская взгляда с Егора. — Я уже уезжаю, — говорит Егор. — Нет, подожди меня в спальне, ты мне еще нужен, — разворачиваюсь к нему и прошу парня. Он ничего не отвечает, а лишь смотрит на гневное лицо отца и хочет что-то сказать, как передумывает. Кивнув мне, он отходит в комнату. — Пойдем на кухню, — говорю родителям и они, не роняя ни слова, идут за мной. — Мне нужно ехать в генпрокуратуру, поэтому у меня, к сожалению, мало времени, — предупреждаю их, бегая по ним взглядом, ожидая. — Серьезный разговор о том, что… — пытается мать подобрать слова, но смотрит на отца, ища в его взгляде поддержку. — 18 мая 1999 года мы с твоей мамой и бабушкой Светой ехали в Калугу из Москвы, — начинает отец, не поднимая свой взгляд на меня. — Мы увидели столкнувшиеся фуру и легковую машину. В тот день было мало автомобилей на дороге и когда мы проезжали, бабушка Света попросила меня остановить машину. Я так и сделал, она выбежала и начала звонить в полицию, заявляя о аварии. А мама начала осматривать пострадавших. — Там были два пожилых человека, они были все в крови, — с ужасом вспоминает мама. — Было понятно, что они мертвы, но на заднем сидении была маленькая девочка, пристегнутая к детскому креслу. Мы попытались открыть двери и узнать состояние ребенка, — к моим глазам подступают слезы, так как я догадываюсь, к чему они ведут. — Достав девочку, буквально через минуту приехали какие-то люди в костюмах. Они попросили нас уехать, представляясь агентами ФСБ. Но потом мы поняли, что никакими ФСБшниками они не были. Они забрали у нас ребенка, у которого был шок. Девочка начала плакать, а мужчины не знали, что с этим делать. Потом один из них решил избавиться от проблемы. Он попросил нас забрать девочку к себе, высказывая минусы детского дома. Другие парни его не поддержали, но он их сумел переубедить, спрашивая их, что им с ребенком делать. Я был категорически против и до сих пор помню на себе гневный взгляд бабушки Светы. Она согласилась сразу, оправдываясь тем, что хотела бы внучку. Эти мужики пообещали в свою очередь помощь с оформлением всех документов для ребенка. — Мы назвали девочку Варей и безумно ее полюбили, — заканчивает рассказ мама, а моя челюсть отвисает. Я уже не чувствую, как литрами катятся слезы по щекам.