confined

bohren & der club of gore — darkstalker

под белым электрическим светом листы бумаги отливают болезненной для глаз синевой. хочется разорвать их вместе со смыслом и оставить в мусорном ведре. в ведре пока пусто. и рид его наполняет. в мусорку летит пустой блистер. и ещё один. чистые листы бумаги, порванные на неровно нервные клоки. рамка, в которой нет фотографии. полнота пустым становится абсолютной пустотой рабочего стола. холодно так, нелепо. лишь бы не прикасаться к свежей бумаге. едва остывшей после печати. алая победа оказывается усмирена. истина — загнана в клетку лжи. неверная статистика. литота результатов исследований тириума. гипербола действий движения против. изменение состава. обещание публичности. несколько десятков новых исследований. принятие поражения в настоящем и реванш — в будущем. красный тириум был ошибкой. синий станет спасением. дотлевшее до основания — возвысить до небес. как и было спланировано. рид по старой игре собирает по первой букве абзаца. единственное, что осталось старого. если отпускать, то всё. если уходить, то попрощавшись. лайдж благодарит его. сухо. «спасибо, гэв». насмешка. вписать признание в канцеляризм формы — то искусство, которым когда-то оба владели. рид разучился. камски — нет. у подписи взлетает вверх хвост. резко. углом. гэвин поднимает взгляд на чеканный ровный шаг, чертящий прямую от стеклянного аквариума к его столу. сглатывает. слюна вязкая и пахнет солью. одно дело. в масштабах его псиного существования — велико. переработанная проблема. шанс начать жить нормально. не на хламе. не на прошлом. жить. не считать точки кошмаров на ладонях, потому что существовать можно только одной мыслью побега от прошлого же. замкнутый цикл. разбит. одно дело. в масштабах штата — невероятно. сотни спасённых жизней. торжество справедливости. одно дело. в масштабах вселенной — что-то и значит. сбившиеся шестерни налажены в своей работе. всё возвращено в прежний, нерушимо надлежимый ритм. не зажуёт меж челюстями машины. не станет хаосом следующая итерация. и всё равно отчего-то осоловело паршиво. соленоватая слюна. привкус спермы или цветочного варенья. если за грудью теперь пусто — выскребены все сливы, сжат и сожжён тёрн наконец, что дышать полной грудью получается едва от замирающего восторга с в о б о д ы, — то что принесёт новое семя? и. рид ненавидит глотать. и умеет. как послушный гражданин. сейчас оказывается не сплюнуть. в конце концов. может, по ту сторону не хватит для их роста воздуха. может, по ту сторону просто ничего. никого. нет. в чужих глазах что-то — есть. не музейное стекло, в котором не словишь собственного отражения даже. россыпь родинок. очерченные электрическим светом скулы. линия челюсти. черты носа. разрез век. будто это лица знакомо риду ещё очень, очень давно. так и есть. с переменной первого порядка — сколько они? кто были нулевыми? коннор кладёт на отчёты лист бумаги. он ещё светлее, чем прежние. рид скользит глазами по строкам. достаточно нулевой: увольнение. по собственному. с сегодняшнего дня. детали. — у тебя есть число? хватило бы на сегодня проверок. но риду становится кисло от одной догадки: всё ложь. коннору нечем разочаровывать. он предаст тем, что никогда не сможет уйти. его забота — не больше, чем предписанная реакция. когда он сам лишь машина. вот почему глаза его, разбитые красным, выглядели так неестественно. и не вытащить его из замкнутого стекла. потому что там ничего, никого. коннор отвечает: — двадцать восемь. и рид думает, что так было бы легче. — а у вас? потому что внутри — человек. и ему не сбежать. машину не жаль. человека — жаль. сухо и зло. иначе он не умеет. а он привык бросать первым. въелось глубже нутра. привычкой. единственным шансом на спасение. на выживание. сейчас просто не получается иначе. остановиться. не уходить. хотя так нужно — и так хочется. слабое настойчивое ощущение, что он остаётся на месте, когда сбегает коннор. человек зыбкого дождя. утекает сквозь пальцы водой мичигана. чистая-чистая. — пятьдесят один. им бы числами обменяться. цикл замыкается. разочарование — на этот раз будет в том, что он сам разочаровывает. потеря — в том, что теряют его. так уже было когда-то давно. будущее, в конце концов, всегда лишь отражённое прошлое. настоящего рубин на кончике сигареты. разве он не замечал, как мелко дрожат у коннора пальцы, когда он нервничает? как голос холоден и властен, когда лжёт. и что «к», написанная от руки, первая в имени, выходит у него прямой, как палка. единица вместо нуля. к чему, интересно, эта подмена? разве мог он усомниться в том, кто стоит перед ним. и усомнился. горечь сливовой кости. увольнение — по воле. доу увольняется в её отсутствии. разве не видит парадокса? это утверждение ложно. разве не должен остановиться и не предпринимать ничего? не останавливается. предпринимает. попытки. не разбить стекло. риду не нужно знать, как он с двадцатью восемью долларами в кармане с чикаго юнион стейшн вернулся в детройт. смысл есть в совершённом. всё, что делает коннор — возвращается. рассыпается родинками. исполняет миссии. — детектив рид. — мы пойдём в бар? — что? — бухать. вы звали. — да. — хорошо. и взгляд этот рид понимает насквозь. — я не отдам тебе этот отчёт. — хорошо. коннор напротив монитора. не садится. места ему отдано больше — не между рамкой и клавиатурой, весь стол. ещё несколько дней назад было иначе. несколько дней назад — зверь рычал и бесновался, желал придавить к полу, разбить лицо, чтобы на трещинах отливало радугой битых битов. наступить ботинком. растоптать каблуком. рычал. бил хвостом по позвоночнику. царапал. сейчас молчит — или скулит тихо, длинно, что давно уже перестало быть заметным. рид говорит себе, что сможет уехать точно так же. посмотрев с безразличием в зеркало заднего вида, где доу на пороге департамента. так же безразлично проверить количество бензина. вжать в пол педали. плавно. забыв. и верит себе. и знает, что так не сделает. восемь одиннадцать в kiesling. коннор говорит, что так стекло не разбить. рид говорит, что просто пришло время собирать камни. в сегодняшней одежде слишком душно. работать вне работы. прощаться как здороваться. говорить серьёзно как играть — и играть, как говорить всерьёз. не хочется больше.

***

вольный синий твидовый костюм. синий галстук. синие неуверенные ручьи вен на ладонях. совсем как где-то в первом начале. считать от нуля — получится первое. в нулевом они были друг другу не больше, чем нелепые точки. сладковатый, пресный запах. коннора или чего-то нового. тоже прямо как тогда. на этот раз отчего-то вновь бросается во внимание парфюм. рид прикрывает глаза: видит на лице коннора брызги синей крови. ей пахло тогда так же. сладко и пресновато. коннор тогда слизнул черту на губе. и не изменил выражения лица. парфюм ли это? совсем как с красным льдом. слизнуть его дорогое шардоне. у которого минимальная доза несколько раз уместится на кончике пальца. доу не умеет ломать. сколько бы не дрожало и не рассыпалось под его руками стекло — сколько бы гэвину не казалось, будто то неминуемо рушится, доу не умеет ломать. иначе бы сам давно сбежал. спасти, когда спастись нельзя. двадцать восемь — число багровое, испачканное чёрным, склабящееся двадцать восемью пастями. пятьдесят один — белое-белое. с едва заметной поволокой голубого. новое после половины сотни. половины цикла. может, в числах их несчастье. доу — это щель. с которой пространство перестаёт быть замкнутым. трещина. узкая дыра от пули. изящно. когда стало так много смыслов? было просто. сбежать от синего. в узкой форме пай-мальчика сменить последнюю синеву на глубокий чёрный формы сержанта. не перестать существовать по пути. возможно. россыпь красных точек на ладонях — бледнее, чем тогда. звезда значка. угловатые ключи от крошки. вот и всё. теперь слишком много всего — внутренняя пустота забита под завязку. чем-то щепетильно качественным. подобранным чужими руками. так умело. поймать на крючок дела. от которого рид не сможет отказаться. подкупить возможностью окончательно сбежать от синего. интересной загадкой. пригрозить старой болью. и в итоге — спасти. хотя он уверенность пил, что его одного и не от чего. умело, думает рид. в расчёте нет одного: он может привязаться и к переменной второго порядка и второго плана. глубже её ледяного профессионализма. сухой оболочки. несмотря на синюю кровь. почему коннор так желал видеть именно его? перед ним — сложный коктейль. нетронутый, очевидно. сидит у барной стойки, а глаза тёмные-тёмные. рид вспоминает взгляд маркуса, и ему это отдаёт богохульством. в карих глазах нет блеска той истины, которой делятся. нет огня, за которым пойдут толпы. за которым хоть кто-то пойдёт. но он не даёт отвести взгляд. будто что-то недостижимое — близко-близко. взгляд катящего в чикаго с пустыми карманами. для начала. оттуда — куда угодно. куда угодно. и курить, и любить, и говорить грязными человеческими словами — и пить дешёвое вино, дерущее горло, в одиночестве на промёрзлой улице. это всё ему так не идёт. рид заказывает виски. его бы самого хоть что-то брало. двойной. расплачиваться картой. незаданные вопросы и неозвученные ответы. тишина не тиха: гомон бара глушит нутро и сбивает расчёты. и не позволяет затесаться пустоте меж рёбер. в конце концов сам мир разбивается картинкой в калейдоскопе. стоит отвернуться от ровных рядов бутылок. к доу. гэвин кладёт ладонь на чужую. бледная мертвецки — и холодная до острого жара. расстёгивает ремешок на запястье. циферблат часов — это абсолютный нуль. и полный цикл. ремень станет единицей. кожаный и красный, одного тона вместе с бордовой курткой мерзкого размера; она на плечах и сейчас. так внимательно смотрит на неё доу. или совсем не на неё. до выхода за одиннадцать минут гэвину бросились в глаза эти часы: чёрт знает, откуда они вообще взялись в доме. никакого прошлого в их истории не осталось, только будущее. так и лучше. и он нацепил их на руку, едва ли понимая, зачем. мешались. царапали кожу, цеплялись о длинный рукав и постоянно давили, даром что красно. на чужом запястье выглядят гораздо лучше. естественно. будто там им и должно было быть. совсем не как кровь за стеклом глаз. отчего-то давно перестало быть важно, на чьей шее поводок, если душим оказывается каждый житель этого чёртового города — от этого тем важнее, что он на доу. красный ремень. настоящее — красное, измазанное в синем. будущее — синее в красном. и всё верно. поводок на доу и всегда был на нём. нуль предписан находиться где-то до рамок, и теперь всё правильно. сливы стекли в сточные каналы: по другую сторону груди пусто-пусто. ведь по ту рамок освобождаются. становятся свободными. разве не так? он не отказывает себе в соблазне попробовать отыскать чужой пульс и задерживает пальцы на тихом ровном ритме. коннор опускает взгляд. кривится в ломаной, узкой усмешке. — быстро учишься. перевешивается через пустой барный стул. необходимый зазор. выбор: оставить или преодолеть. бокал летит со стола. его вырывает сложным коктейлем. его вырывают полным игнорированием. влажные следы алкоголя, пропитывающего рукав синего твидового пиджака, полностью повторяют давние пятна кофе. кладёт руки на плечи, перетягивает на себя, обнажая все осколки и углы гэвина рида, и обнимает его поверх этой куртки так, будто не боится уколоться и истечь кровью. и синий ли в красном измазан, или красный в синем — становится совершенно неважно.