Точка невозврата

Локи медленно дрейфовал в липком болоте. Вокруг не было ничего, кроме черноты, лишь изредка прерывавшейся вспышками неприятного бледно-жёлтого света. Иногда ему казалось, что он слышит голоса. Они обсуждали его самого и переругивались между собой. Временами кто-то звал его, даже уговаривал вернуться, и Локи готов был поклясться, что знает этот голос. Но он ни во что не верил, поскольку знал: всё, что его окружало, было лишь бредом и миражом. Только этот бред не отступал. Чужой голос, что так просил вернуться, не отступал, напротив, с каждым разом становился всё более детализированным. Мир вокруг выплывал из скрывшей все черноты и тишины; и теперь Локи явственно мог различить странные звуки, шарканье ног, тяжесть грубой руки на своём плече. Он отчётливо слышал, как его зовут по имени и даже узнал голос, только не смог открыть глаза. Голова болела, веки будто бы свинцом налились, не давая осмотреться, и он оставил попытки рассмотреть происходящее. Только слабо застонал, но звука не было, в горле что-то мешало. Противный свет причинял боль даже сквозь сомкнутые веки. Локи попытался закрыться от него — и понял, что не может. Ничего не получилось. Его руки были привязаны и вообще почти не слушались его. Кто-то приоткрыл его веко и посветил в глаз лучом света. Локи испугался, снова пытаясь дернуться и сбросить чужие руки. На него сразу же навалились воспоминания о первых годах на Сакааре, сначала он просто начал биться в конвульсиях от ужаса, а потом на него накатила ледяная дрожь. Мёрзли руки и ноги, тело сотрясал озноб, было холодно и светло до рези в глазах. Сверху послышался голос, принадлежавший Стренджу: — Тор, тебе лучше уйти. Выводить из комы человека тяжело, да и зрелище неприятное, так что подожди в коридоре. Тяжёлые шаги и скрип двери ясно дали понять, что он остался наедине с доктором. Темнота отступала, и теперь Локи находился в серых сумерках. В горле возникло першение, и трубка исчезла, оставив ощущение жжения в горле, словно от лёгкой простуды. — Так, что тут у нас? Дыхание стабильное, сатурация отличная. Я его проверю и пусть отдыхает. Локи потрепали по щеке: — Эй, ты меня слышишь?  Локи с трудом открыл глаза и увидел над собой Стивена Стренджа. Через двадцать секунд он кивнул. — С возвращением, что же ты удумал? — доктор покачал головой ожидая криков и истерики. На худой конец оправданий, но пациент устало прикрыл глаза. Стрендж понял, что ответа не дождётся. — Ладно, молчи, коли хочешь. Локи нахмурился, а Стрендж продолжил: — Твой брат чуть с ума не сошёл. Не уходил из палаты, я его только выпроводил. Локи не поверил, покачал головой, хотел возразить, но только рвано вздохнул и сморщился от боли. — Прости, у тебя сломано два ребра, Тор перестарался, пытаясь запустить тебе сердце, и большая кровопотеря. Тебе очень больно? — Голова, — прошептал Локи. Стрендж сделал ему укол и тихо попросил: — Не тревожься, спи. Всё лечение заново начинать придётся. Локи отвернулся и прикрыл глаза, заболевшие от света. Ему это было безразлично. Попытки Тора вызвали даже смутное раздражение — не потому, что ему было так уж больно из-за ребер, нет, его взбесило лицемерие Тора. Брат, такой равнодушный наедине, всеми силами стремился изобразить заботу при остальных… Зачем? Разве он, Локи, не догадывается, что с ним станет, едва он придет в себя? Он укрылся бы с головой и уснул покрепче, чтобы хоть на время позабыть о гнетущей тяжести в голове, но руки были привязаны и закреплены, и после нескольких попыток дернуть ими Локи отступился. — Прости, — послышалось почти виноватое от Стренджа. — Я понимаю. Для моего же блага. Локи попытался вложить в эту фразу весь свой яд, но вышло тихо, шелестяще, почти неслышно; не разберёшь. Впрочем, Стрендж тут был не виноват, и вымещать на нем гнев было бессмысленно. Локи даже напротив остался бы здесь, в реанимации, подольше; увы, тот перевел и позволил Тору забрать его к себе. Надо думать, ему казалось, что Тор будет заботлив. Но Локи при одной мысли, что теперь он будет наедине с одним братом, хотелось выть. Как тот взбесился и как выскажет все накопившееся по поводу его попытки лишить себя жизни, можно было гадать; Локи не сомневался и ждал скандала. А Тор, на удивление, был тих и спокоен. За скромностью этой не угадать было даже таящегося раздражения — а уж Локи-то думал, что сумеет его распознать. Но Тор, казалось, был встревожен совершенно искренне… Как бы странно это ни казалось. А правда была в том, что Тор теперь не знал, как подступиться к Локи. Он несколько раз пытался вызнать подробности состояния брата у Стренджа, но тот молчал. Только увидев, что и состояние самого Тора грозит стать хуже, и тот волнуется чересчур сильно, Стрендж сделал попытку все объяснить. Он только один раз вздохнул и сказал: — Твой брат был очень плох, да и сейчас ненамного лучше, но всё же… — Видно было, что доктор колеблется. — Я не знаю, что он мог тебе рассказать и, наоборот, скрыть. И я не вправе говорить об этом, хоть я и видел. Тор кивнул согласно, и Стрендж продолжил: — Ты подозреваешь, что он не всё тебе раскрыл? Дай ему время, он откроется. Тор вздохнул, но понял, что тянуть не стоит: — Он пытался мне открыться, но я оттолкнул его. Как мне быть? — Похоже, что никак. Он и на меня теперь через раз реагирует. Тебе было сложно с ним — сейчас станет ещё сложней. Тем более, если он столь умён и изворотлив, а ты можешь не уследить… Я бы настаивал на помещение его в психиатрический стационар. — Нет! — Тор мгновенно взъярился. — Я не позволю его запереть! Вы же видите, что он сейчас не опасен. — Я боюсь, что он довершит начатое, только и всего. — Я буду рядом с ним. Все время. Он не сможет. — Тор, прости, но я не верю. Просто… — Нет. Вы его не заберёте. Я не отпущу его. Локи не поверил бы в добрые намерения брата, даже случись ему услышать этот разговор: решил бы, что Тор желает расправиться с ним сам, только и всего. Тор превратит его жизнь в ад, он сможет. Впрочем, сейчас было не лучше — в палате Локи было холодно. Очень холодно. От этого холода болело всё: руки, точнее, пальцы, ноги, спина. Они не сгибались, одеревенели, а из-за скреплённых рук не получалось даже улечься поудобнее. Он сворачивался клубочком, пытаясь согреться, благо катетеры уже убрали, тихо постанывал и кутался в одеяло, но не жаловался. Он не попросил ещё одно у сестры, он ничего не сказал Стренджу. Просто лежал на боку и смотрел вдаль. Разве не безразлично, что с ним будет? Локи, как и Тор годом ранее, не ждал и не видел впереди ничего хорошего. Скрипнула дверь и к кровати подошёл Тор: — Очнулся, — с тревогой глядя на Локи констатировал очевидное Тор, — а я тебе тёплого какао принёс. Доктор сказал, что тебе можно. Позволишь напоить тебя? Но Локи промолчал. Тора было легче и безопаснее игнорировать — может, он и правда исчезнет, этот терзающий его злой мираж? Тор напрягся, видя, что Локи смотрит мимо чашки и не берёт угощение: — Локи, надо пить. Ты слишком худой. — Я сам в этом виноват, — прошелестел Локи негромко, как позволяло больное горло, но не сделал попытки взять чашку. — Давай я тебе помогу, — Тор счёл за благо никак не комментировать фразу Локи, хоть она больно резанула его по сердцу. Осторожно помог устроится брату на подоткнутых под спину подушках и начал поить его — и тот даже послушно приоткрывал губы, делая очередной маленький глоток; впрочем, по тому, как болезненно Локи морщился, можно было понять, что и этот процесс вызывает у него резь в горле и жжение. Но он все же пил, заставляя себя. Первые два или три глотка не имели вкуса: он делал их на автомате, просто подчиняясь Тору, который смотрел на него, волнуясь. Но всё вроде бы было неплохо. Локи обхватил чашку трясущимися руками, согревая ледяные пальцы, и немного отпил. Это было до безумия вкусно, к середине чашки у него даже щёки слегка порозовели. Он позволил себе прикрыть глаза. Позже, когда Тор забирал пустую чашку из неслушающихся пальцев брата, он отметил, что Локи мелко дрожит. Это был не страх, дрожь быстро сменилась ознобом, а тот конвульсиями. Громовержец отставил чашку и слегка потряс Локи за плечо, отметив попутно, какая же холодная у него кожа. В ответ тот устало открыл глаза, но не ответил. А дрожь всё нарастала, переходя в конвульсии. Выглядело ужасно, хоть Тора и предупредили, что это естественные последствия охлаждения организма и выведения его из медикаментозной комы. — Локи, позволь я согрею тебя, — предложил Тор. Но брат посмотрел на него затравленно и не ответил, впрочем, и не воспротивился, когда Тор лёг на кровать, укутал Локи одеялом и потащил к себе под бок, думая, как заставить брата довериться ему. Локи замер. — Не бойся меня, — попросил Тор снова, гладя худые плечи с твёрдыми косточками, ощущаемым сквозь ледяную кожу. Дрожь ушла, и теперь он лежал почти недвижно; Тор долго извинялся, думая, что это от смущения перед ним — но Локи был просто в сонном оцепенении. Он даже не чувствовал, что брат рядом, и хотя он существовал в пространстве этой палаты, но всё остальное считал своим бредом. А Тор, лёжа рядом с ним на больничной кровати, всё шептал и шептал: — Вернись, Локи, вернись. Я так испугался за тебя. Я боялся, что ты умер. Я столько ждал, когда ты очнёшься, столько всего хотел тебе сказать, а теперь не знаю, с чего начать, поэтому просто прошу. Живи. Локи не слышал этого. Зато он успел ощутить ладони Тора, горячие и мягкие — но они его не успокоили. Тор вызывал у него слишком много болезненных воспоминаний. Сердце Локи билось уже где-то в горле, ведь в последний, более-менее длинный разговор Тор ясно дал понять, что он сам был виноват в своей судьбе. Если бы Локи обернулся, то увидел бы, каким потерянным, едва ли не сломленным выглядел Тор. Тот не хотел терять брата, и то, как он сам его оттолкнул, не давало Тору покоя. В голове вертелись бессмысленные фразы, идеи как расспросить его, но всё казалось каким-то неправильным. Стрендж здорово отругал доктора, сболтнувшего лишнего о Локи, а на прямые вопросы Тора резко ответил, что Локи, если сочтёт нужным, сам всё ему расскажет. И сейчас сотнями раскалённых жал впивались в мозг Громовержца его собственные жестокие слова о том, что не намерен нянчиться с Локи и его «ценными чувствами». Как же хотелось вернуться в тот миг, отцепить ледяные пальцы от своей одежды, присесть на кровать и просто обнять брата. Позволить ему выговориться, быть слабым и ни о чём не думать. — Локи, мне жаль, что всё так получилось, — но в ответ была ледяная тишина. Брат всё никак не мог согреться и снова трясся в ознобе, не то от холода, не то от ужаса перед ним. Может, он в своей памяти все ещё видит, как он волочил его по шахте, как свою добычу? Может, он до сих пор считает, что Тор не лучше тех, кто измывался над ним в плену? Тор не выдержал. Развернул Локи к себе и, глядя в его запавшие глаза в темных кругах, заговорил: — Я очень скучал по тебе, брат. Прости, я разозлился вместо того, чтобы предложить тебе помощь. Я даже не могу представить, через что ты прошёл. Прошу, не молчи: ругайся, плачь, кричи, говори хоть что-нибудь, но не молчи. Я не брошу тебя. Что-то изменилось в Торе. То ли глаза стали светлее, то ли сам он был спокойнее, но теперь вместо волны холода Локи чувствовал жар, идущий от старшего брата, опаляющий его истерзанную душу, но он не рискнул более тянуться к нему: ни телом, ни душой. Так и лежал, рассматривая стену. Тор не отступался: — Когда я нашёл тебя в собственной крови, я испугался, что ты умрёшь. Ну, зачем же ты так? Не молчи, пожалуйста. В какой-то момент его объятия даже напугали Локи. Он издал негромкий протестующий звук и сбросил с себя его руку, отстраняясь. — Хватит, хватит, — Локи начал вырываться, но Тор не пустил его. — Тише, я не обижу. Ты же весь замёрз. Давай ты отогреешься и я тебя отпущу. Локи неожиданно вскинулся: — К чему всё это? Ты же ненавидишь меня, и я это чувствую. Оставим этот балаган и… — говорил он быстро, хотя и хрипло. — Слушай, сдай меня Старку, пусть запирает. Мне уже всё равно. — Нет, всё не так, — горячо перебил его Тор, — зря ты так. Тони очень помог. Он спас тебя, без него ты бы истёк кровью, а я не знал, что нужно делать. — Ложь, всё ложь, — если бы сейчас Локи сорвался, скатился в истерику, Тор, наверное, был бы счастлив. Но в палате было тихо. Локи всё так же смотрел куда-то вдаль, а потом снова сложился в спазме. Он не смог сдержать стона, только ни один человек не мог издавать такие звуки. Казалось, что в палате раненый зверь. — Ш-ш-ш, — Тор снова обнял его, крепко, но осторожно прижимая к себе, — всё совсем не так. А даже если и правда, я никому не позволю обидеть тебя. Если Тор и надеялся, что Локи попросит его защиты, прижмётся к нему или хоть начнёт упрекать его в ситуации, то надежды не оправдались. Младший брат начал проваливаться в забытьё. Именно в этот миг открылась дверь и в палату вошёл Стивен Стрендж. Он жестом приказал Тору отпустить брата, бережно осмотрел его везде, где можно и сделал успокоительный укол. Ещё какое-то время Локи рвано вздрагивал, а потом наконец заснул. — Что с ним? — тихо спросил Тор. — Последствия кровопотери и искусственного охлаждения организма. — Я не про это спрашивал. — Я не буду ничего говорить. — Чего ты хочешь? Чтобы я встал на колени? Хорошо… — Даже и не думай. Просто ему и так тяжело. Твоего характера он не выдержит. — Он мой брат, я хочу ему помочь! — горячо возразил Тор. — Ты и себе-то не смог помочь. Посмотри на себя! Опустился, а ему после всего… Это были жестокие слова — но справедливые. В самом деле, если только он хочет быть дальше вместе с ним, то должен доказать, показать, что им есть где жить и куда идти. И он будет сильным — хотя бы ради Локи, которого нужно вытаскивать всеми силами. Глаза Тора только на миг полыхнули синевой, далеко за горизонтом громыхнул гром и тут же он почувствовал связь с Хеймдаллем. Промелькнули мысли об уцелевших асах и о том, что нужно отстраивать Асгард, иначе им с братом некуда будет вернуться. Потому он знал, чем теперь заняться. Локи даже не заметил двухнедельного отсутствия Громовержца. Он покорно терпел все процедуры, позволял пристёгивать себя к кровати и ни разу не выказал своего недовольства, просто смотрел на окно и мечтал, что откроет его и спокойно шагнёт вниз с тридцать восьмого этажа. Доктор Стрендж это прекрасно понимал, потому и пристёгивал его на ночь или когда оставлял одного в палате, хоть и случалось это нечасто. Именно такой неудачный момент выбрал Тор для своего возвращения. Он тихо приоткрыл дверь и замер, услышав стон. Не жалобный, а какой-то животный, исполненный горькой душевной муки. Локи всего трясло от холода, он пытался разорвать ремни, удерживающие его на кровати, но не мог. Он даже не проснулся и, оставаясь пленником своих кошмаров, не сразу понял, что путы его исчезли. Тор быстро подошёл, вновь сел рядом и осторожно гладил его по плечам, уговаривая проснуться, но не смог не отпрянуть, когда больные мутно-зелёные глаза уставились на него. Локи не признал брата, или признал, но очень испугался и не подал вида. Он безразлично отнесся к попыткам Тора освободить себя от ремней. Разницы не было, он свернулся в узел и попытался согреться. Тор вздохнул, нужно было что-то предпринять, но что? И в итоге он тихо попросил: — Руку мне дай, брат. Локи вздрогнул, посмотрел на Тора, но «брезгливой жалости» решил не принимать. Попытался подвинуться к другому краю кровати, но сил не было. — Ох, Локи. Позволь хотя бы принести тебе одеяло. Ты же весь замёрз. Он осторожно закутал его в кокон из одеял, подоткнул края и уже привычно положил руку на бледный лоб, проверяя температуру. — И не противно же тебе? — тихо спросил Локи, пытаясь стряхнуть ладонь брата. — Нет, не противно, — тихо ответил Тор, ожидая, что брат огрызнётся, но Локи молчал. Чем дольше наблюдал он за младшим братом, тем больше приходил в ужас. Локи даже не мог нормально сидеть. Его постоянно гнуло вперёд из-за высокого роста и теперь уже непомерной худобы. Иногда он садился на край кровати и согнувшись в три погибели смотрел на окно, думая о чём-то или вспоминая кошмары. В тот серый четверг за окном стоял дождь стеной, Тор отошёл на кухню, приготовить поесть для себя и развести детское питание для Локи. Врачи почти ничего не позволяли давать пациенту: немного бульона, немного сока, слабый какао… Переходить даже к твёрдой пище было нельзя. Все молочные продукты пока заменили на смесь. Он ел неохотно, хотя и не требовалось уговоров. Часто в палате царила гнетущая тишина. Больше не было робких попыток объясниться с братом. Тор вернулся в комнату и замер в ужасе. И как у Локи только хватило сил добраться до окна и тем более его открыть? Сейчас он сидел на подоконнике, точнее не сидел, уже был в полёте. Отбросив поднос с едой и перемахнув комнату одним тигриным прыжком, Тор исхитрился высунуться в окно и грубо втащить Локи обратно. Он подмял худое тело под себя и заговорил: — Не надо, прошу тебя не надо. Я… — Не будешь нянчиться со мной, — слабо ответил Локи и кивнул, — я помню. — Нет, что ты, — возмутился Тор. — Я твой брат и позабочусь о тебе. Доверься мне хоть один раз, прошу тебя. И Локи сдался. Не потому что поверил, а потому что сил больше никаких не осталось. Он замолчал, не делая попыток освободиться или продолжить общение, и Тор мысленно застонал. Как вернуть его? Разговоры раздражали его и утомляли. Спасение не было делом быстрым, и Тор понимал, что оно займет время — но выходило, что ничего не изменилось, и брат мечтает расстаться с жизнью, которая утомила его. А Тор в это время был рядом, не зная, как ещё показать любовь. Он слез с него, неловко по-медвежьи ворочаясь. Ещё раз зачем-то извинился: — Прости. Я тяжёлый. Локи покосился на него и фыркнул — выглядела эта улыбка на его губах дико, учитывая, что всего секунду назад он хотел убить себя. Но Тор более не позволил ему даже двинуться: сгреб в охапку и потащил к постели. Уложил, укрыл одеялом, хоть того и не требовалось, наверное, поскольку тут было тепло. Приобнял его, и Локи полулежал, навалившись ему на колени, устало прикрыв глаза. — Локи… Локи! Посмотри на меня. Я тебя прошу. Брат приоткрыл мутные темные глаза — взгляд был больным, уголки глаз слезились, как у старика. — Пойми, я не хочу привязывать тебя, как тот доктор в палате. И не хочу покидать тебя, хоть и знаю, что ты мне больше не поверишь… Локи, между нами столько всего было — сделай этот последний шаг навстречу. Или скажи, как я могу тебе помочь. Тот лишь покачал головой. Тор не отступался. Он поглаживал его, будто прося сменить гнев на милость, его узкую ладонь, плечо, перебирал темные тусклые волосы. — Скажи мне, Локи. Скажи, что тогда случилось… Там, на Сакааре. Клянусь, я не оттолкну. Нам обоим пришлось тяжело — даже слишком. И у меня никого больше нет, кроме тебя. Но Локи все качал головой отрицательно; видно было, что внезапный порыв отнял у него последние силы, и теперь он хочет лишь остаться в покое и спать. А Тор не мог его упустить и оставить так. В конце концов, он решил, что если и станет его привязывать и удерживать в постели насильно, то только тогда, когда Локи уснёт. А пока он раздевал его, пытаясь разговорить. — Тебя долго держали в шахтах, я знаю. Работа там была слишком тяжёлой, от нее погибали за год или два, и ты, лишенный магии, ничем от остальных не отличался… Локи не опровергал его утверждений и не подтверждал, он был в полусне и, похоже, просто ждал, когда брат наконец оставит его в покое. Но теплые сильные руки Тора сняли с него наспех накинутую верхнюю одежду, уложили в постель обратно, а потом он и сам лег рядом с Локи, согревая своим крупным горячим телом. Тор мучительно размышлял, и разгадка пришла из самих произнесенные им вслух размышлений: в самом деле, если новых рабов завозили каждый год, как Локи удалось продержаться так долго? Конечно, брат всегда отличался умом и изворотливостью, но… Не могли же его отправить в шахты сразу? Локи наверняка оказывал сопротивление, а нет — так сулил золотые горы и богатый выкуп… Тор знал его. Потом, Локи могли долго держать в темнице или ещё где-то, прежде чем отправить на тяжёлые работы, откуда возврата не было. Тор вспоминал: не сам Сакаар, а миры и планеты, похожие на него, почти все предназначенные для добычи, денег и мест, где их можно спустить. Если бы только Локи не запирался так и открылся! Первые страшные предчувствия посетили Тора. Он ещё раз всмотрелся в бледное измученное — и измучившее его самого лицо. Он любил брата, завидовал ему, ненавидел, любил — и не мог забыть. Гордая усмешка, надменный профиль, взгляд, когда-то пронзительный, а теперь страдальческий. Опустошенность в этом взгляде. «Кажется, я понимаю, как им смогли воспользоваться», — и Тор ощущал, как горячо и быстро бьётся сердце. На память пришли пятна сукровицы и язвы на внутренней стороне бедер, которым неоткуда больше было взяться. Его насиловали. И в самой шахте, и все несколько лет до этого. Ведь на Сакааре наверняка не так-то много женщин. О, брат… Вот почему ты молчал. Хотел избежать позора. Тор прижал его к себе возможно бережнее, потом испуганно подумал, что может быть, Локи тошно именно от мужских объятий — но что он ещё мог сделать и как его согреть? Быть может, именно нежность и осторожность стали для него непривычны.