Ирландский виски

В этом мире ты не выбираешь, будет ли тебе больно или нет, но ты можешь выбрать того, кто причинит тебе боль. Виноваты звёзды (2014)

      Утро в Бирмингеме сегодня было волшебным, хотя и очень холодным — на город опустились первые морозы, и трава, ветки деревьев покрылись белым инеем. Неимоверно красивая картина, хоть смотреть на неё долго и нельзя было — кончики пальцев и нос становились красными. Осень медленно покидала Бирмингем — надвигалась снежная и морозная зима.       Томас это чувствовал. Внутри него тоже всё невольно сковывало холодом. Кончики пальцев немели, а тело еле уловимо дрожало. К последнему заседанию оставалось всего пару часов, и мужчина понимал, что времени для них с Еленой совсем не осталось. Шелби безумно желал, чтобы какая-то часть сделки пошла не так, и Раевские задержались здесь ещё на месяц. Или всего на несколько суток. На пару дней, которые Томми выжег бы в своей памяти. Хотя девушка и так достаточно сильно заела у него в голове. Она была пластинкой, которую мужчина безостановочно слушал сутками напролёт. И ему не надоедало, нет. Он вспоминал её запах и смех, волосы и губы, прикосновения и хрупкое тело. От одного её взгляда мгновенно сносило крышу. Томас стал одержимым, наркоманом. А теперь его оставляли без дозы, заставляя подыхать в ломке. Но мужчина справится, конечно он выдержит. Главное не смотреть на неё сегодня много и не поддаться соблазну украсть последний поцелуй. Потому что как только Шелби коснется губ Раевской — тут же не сможет её отпустить. Нет, это будет выше его сил. Главное — не обращать на неё внимания вечером. Иначе всё пропало.       Томас вытащил из дальнего угла шкафа новую рубашку и бросил её Полли, которая заботливо предложила погладить предмет одежды. Женщина видела, что Шелби весь на нервах и всё, что попадало в его руки, автоматически оказывалось на полу. И всё же, она радовалась, ведь наконец русские покинут Бирмингем и тревога отправится следом за ними. Полли больше не будет дёргаться, когда Елена заходит в бар, и перестанет косо глядеть на Томаса, который тут же обращал внимание на пришедшую. Женщина видела, что между ними что-то есть, и это вызывало неясный мандраж. С одной стороны, она съёживалась при виде Раевской и желала её отъезда, как никто больше, но с другой стороны, Шелби уже давно пора забыть Грэйс. И Полли знала, что время ни черта не помогает выветрить любовь из памяти. Поможет только иной человек. Может быть, Елена и походила на эту роль. Лишь бы Томас наконец был счастлив.       Мужчина натянул на себя ещё тёплую рубашку и уселся на диван, откидывая голову на его спинку. Дыхание почти выравнялось, но вот сердце по-прежнему вылетало из грудной клетки, и Шелби не мог поделать с этим ровно ничего. Он до сих пор злился, что дает слабину своим эмоциям. Что не может собрать их в кулак, посадить на поводок и взять над ними контроль. Но ведь скоро всё закончится, правда? Елена уедет, и эта буря стихнет. Главное, чтобы после неё умирающий сад до конца не превратился в пустыню.       Полли наблюдала за Томасом и сжимала губы в тонкую линию. Она видела, что тот истощён. От него буквально несло усталостью. Вот только Шелби, на самом деле, тревожился, хотя не показывал этого. Пусть лучше все будут думать, что мужчина вымотан, нежели то, что он в плену у паники. И всё же, от пристальных глаз Полли ничего не скроешь.       — Может, мне пойти с тобой? Или же послать Артура или Майкла… — предложила женщина и не спеша подошла к дивану, а затем аккуратно присела рядом. Шелби свёл брови, помедлил пару секунд, потому что ему было слишком лень говорить что-нибудь в ответ, но всё же тот отрицательно покачал головой и произнёс:       — Это не настолько важное событие, чтобы собираться всей семьёй. К тому же, я не буду там долго. Решу все дела, заберу деньги и уйду, — сказал Томас.       Полли лишь сложила руки на коленях, тяжело вздохнула и кивнула в согласие. Мужчине же лучше знать, как правильней и удобней ему будет. Но, честно говоря, он не имел и малейшего представления о том, как поступить. И правда заскочить на пол часа, расставить по полочкам все договорённости и уйти. Или же нагло украсть Елену ещё на ночь? Но он понимал, что перед смертью не надышишься. Лучше начать отпускать уже сейчас и не вариться в этой каше ещё больше. Но разве он когда-нибудь вообще предпочитал быть осторожным, нежели сломя голову рисковать?..

***

      Григорий стоял возле зеркала и поправлял галстук, осматривая себя с ног до головы и еле заметно улыбаясь. Он предвкушал этот вечер уже очень долгое время, и наконец пришёл его час. Он даже бы сказал, звёздный. Мужчина последний раз окинул себя оценивающим взглядом и уверено отошёл от зеркала, а затем посмотрел на Елену, которая сидела рядом на кровати в бежевом платье и прожигала глазами пол. Девушка не имела желания наряжаться или же кружиться, глядя на своё отражение. Ей было всё равно. Она хотела поскорее пережить чёртово заседание, на которое отец тащил её насильно, ибо она не хотела идти, нет. Она не хотела видеть Томаса, зная, что потом придётся расстаться. Уехать прочь из Бирмингема домой, оставив позади те ночи в таких желанных и уютных объятьях. Она больше не будет слышать запах тех самых сигарет и наконец вынырнет из океана голубых глаз. Но она блядски хотела утонуть и навсегда остаться там, на самом дне. И всё же, её насильно вытягивали на берег и возвращали к жизни. К вечно сырому и туманному Петрограду, где ливни не прекращались. Где не было вычурных улиц, «Гаррисона» и его.       Раевский взглянул на свою дочь и заиграл желваками. Он знал причину её грусти, поэтому хотел как можно скорее увести ту домой. Нет, Григорий не стал бы расспрашивать Елену о том, что между ними с Томасом — он сам всё видел, потому что не нужно быть слишком проницательным, чтобы заметить химию, которая заполняла воздух каждый раз, когда те двое встречались; надо быть совсем слепым, чтобы пропустить мимо глаз то, какой счастливой возвращалась в отель Раевская. Отец всё это видел, и сегодня он собирался покончить с этим.       — Елена, ты готова? — спросил Григорий, надевая верхнюю одежду на пиджак.       Девушка еле-еле подняла голову, после чего вяло кивнула и потянулась к пальто, накинула его на себя и, так ни разу и не взглянув на себя в зеркало, вышла из комнаты. Следом за ней направился и Раевский. Он дошёл до машины, открыл заднюю дверь, впуская Елену внутрь, а затем и сам сел рядом — водителем был один из его людей. Второй удобно расположился на переднем сидении справа.       Всю дорогу Раевская вглядывалась в оживленные улицы Бирмингема, пытаясь запомнить каждую деталь: от почти незаметного инея на замёрзлой траве до огромных прекрасных построек, которые придавали окрестностям особенности. Девушка невольно улыбнулась: она полюбила этот город и всю его криминальную атмосферу. Она впитала её в себя и растворялась в ней. Елена привыкла к Бирмингему, полюбила его. Намного больше, чем свой дом.

***

      В «Гаррисоне» уже сидел Томас за центральным столом, играясь ловкими пальцами с последней сигаретой. Она была немного помятой и надломанной, но Шелби не успел купить новую пачку, так что довольствовался тем, что осталось. Он зажёг спичку и провёл её пламенем по концу сигареты, втягивая в себя дым. На часах было ровно шесть часов, как в бар вошёл Григорий и тут же скривился, учуяв запах табака, но всё же зашёл внутрь. Вслед ему следовали двое его людей, а в самом конце плелась Елена, смотря в пол. Томас только на секунду задержал на ней взгляд, после чего посмотрел обратно на Раевского, но всё же понял: девушка испытывала точно такие же чувства сейчас, как и он — её тоже терзали чёртовы сомнения и тревога из-за приближающегося отъезда.       — Добрейшего вечера, мистер Шелби, — поприветствовал мужчину Григорий и уселся напротив него. Томас пожал пришедшему руку и сделал очередную затяжку, после чего виртуозно выдохнул дым. Раевский свёл скулы, выказывая недовольство, но всё же не сделал замечание, потому что понимал, что находится не на своей территории. Да и время покомандовать ещё придёт. — Что же, пора решить все оставшиеся вопросы, Томас.       — Да, пожалуй, самое время. Вторую партию виски уже выгрузили в Петрограде? — спросил Томми и наконец потушил сигарету о пепельницу, из-за чего Григорий еле заметно улыбнулся и замялся в кресле, наконец чувствуя себя в своей тарелке.       — Да, он буквально завтра уже должен войти в продажу. Так что можем закрыть торговый путь, — произнёс Раевский, на что Шелби кивнул и по-прежнему вглядывался в собеседника, ожидая главного для него пункта сделки. Григорий несколько секунд молча смотрел на того в ответ, а затем выпалил: — Ах, да, точно. Заслуженные деньги.       Мужчина достал из небольшого портфеля конверт и протянул его Томасу. Шелби тут же взял его и достал купюры, пересчитав их. Григорий повёл бровью, после чего расплылся в улыбке, следя за ним. Томми сложил деньги обратно в конверт и встал из-за стола.       — Приятно было с Вами поработать, Григорий, — сказал Томас и протянул тому руку, но мужчина не был настроен на то, чтобы заканчивать разговор. Он вновь хитро улыбнулся и произнёс:       — Я бы хотел выяснить ещё один незаконченный вопрос.       Томас помедлил, после чего устало бухнулся на стульчик, сложил руки на груди и уставился на Григория, показывая ему то, что он готов слушать. Двое людей Раевского отошли от своего начальника и поплелись в сторону барной стойки, что находилась прямо за Шелби. Томми проводил одного глазами, но всё же не сдвинулся с места, ожидая дальнейших действий.       — Вы и моя дочь так меня и не послушали, — с наигранным сожалением сказал Григорий. Елена тут же подняла голову и тревожным взглядом обвела своего отца, а затем и Томаса, который заиграл скулами и по-прежнему молчал, так что Раевский продолжил: — Я же предупреждал обоих, чтобы вы не приближались друг к другу, но вы успешно меня проигнорировали. И что же я обещал сделать, если узнаю о вашей связи?       «Убить», — ответил сам себе Томас и потянулся к спрятанному пистолету, но он не достаточно быстро среагировал — двое мужчин успели схватить его сзади и грубо стащить со стульчика. Шелби замахнулся для удара ногой, но крепкий кулак мгновенно выбил весь воздух из его лёгких, ударив прямо в солнечное сплетение.       Елена в ужасе открыла рот и вскочила со своего места, но Григорий громко рявкнул: «Сидеть!», и та не могла его ослушаться. Она всю жизнь исполняла его приказы, и сейчас не было исключением. Мозг просто не поддавался на зов идти против воли, ведь инстинкты подчинения были заложены в Елене. Она привыкла к тому, что ею помыкает отец. В этот момент она так же исполнила его приказ, мигом примёрзнув обратно к деревянной поверхности стульчика. Девушка лишь перебегала глазами от ликующего отца к обезвреженному Томасу, что просто не мог вырваться из крепкой хватки мужчин, которые были слишком хорошими бойцами.       — Считай, — бросил Григорий и начал постукивать пальцами по столу.       — Что? — прошептала Елена, уставившись на него.       — Мне интересно, через сколько времени он откинется, так что говорю тебе: веди отсчёт в голос, — вновь приказал Григорий, на что Елена съежилась и всхлипнула. Нет, она не могла больше сдерживать слёзы.       Горький ком подходил к горлу из-за осознания собственной слабости. Девушка не могла не подчиниться, хотя со всех сил боролась с собой. Но что она может сделать? Броситься на Томаса? Убить людей своего отца? Да как только она прострелит голову одному, то тут же окажется мёртвой сама — отец не станет медлить. Так что та лишь набрала воздуха побольше и, глядя на до сих пор сопротивляющегося Томаса, засчитала:       — Один… Два… Три… Четыре… — На её глазах убивали дорогого для неё человека. Память мигом воссоздала ужасную картину из детства: папа ссориться с матерью, а затем безжалостно убивает её. Девушка видела, как мать умирала, и ничего не сделала. Прямо как и сейчас. Елена наблюдала за тем, как беспощадно избивают Томаса, силы которого уже ослабевали. — Пять… — Шелби еле стоял на ногах. Раевская отчаянно стирала слёзы со щёк, напрочь размазывая по лицу тушь. Ещё пару ударов, и тот потеряет сознание. Но мужчины ведь на этом не остановятся. — Шесть… — Она просто обязана что-нибудь сделать. Хоть что-то, потому что та слишком устала помыкать отцу. Быть девочкой на побегушках, послушной дочкой, которую никогда не любил её папа. Елена перевела взгляд на Григория, и в голову сразу ворвалась безумная мысль. За ней следом в кровь выплеснулся адреналин. Зрачки расширились, а сердце заколотило, как бешеное. Рука, казалось, сама потянулась к револьверу, ловко достала его из ботинка, а затем направила дуло на голову Раевского. На секунду девушка увидела в его глазах непонимание и смешок. Всего лишь на мгновение, потому что в следующее комнату пронзил громкий выстрел.       Бездыханное тело в дорогом, заляпанном кровью костюме свалилось на пол. Алая жидкость была и на лице Елены, что застыла с оружием в дрожащей руке и не могла пошевелиться. Мужчины так же застыли в одной позе, глядя на дочь их главаря. Томас не растерялся и, найдя последние силы, дотянулся к своему пистолету и тут же продырявил грудь одного из нападающих. Другой же противник отпихнул Шелби от себя и пулей вылетел из бара.       Томас закашлялся и, потрусив головой, еле пришёл в себя. У него, на удивление, было мало ран, да и чувствовал тот себя не так хреново, как ожидал. Видимо, внутреннее кровотечение тоже отсутствовало. Мужчина поднялся на ноги, немного покачнулся, а затем оценил ситуацию. Елена по-прежнему сидела на стуле и крепко сжимала в руке револьвер, уставившись на мёртвого от её руки отца. Девушка тряслась, а слёзы без единого всхлипа лились рекой. Грудь тяжело вздымалась от частого дыхания. Томас знал, что это такое. Ещё немного, и последует крупнейшая паническая атака.       — Елена, — отозвал тот её, но она не подала виду, что слышит. — Елена! — вновь громче крикнул он, а в ответ вновь ноль реакции. — Блять…       Шелби подбежал, как только мог, к девушке, выхватил из её руки оружие, отбросив его куда-то нахрен в сторону, после чего обхватил побледневшее лицо руками и попытался словить глазами взгляд, но она смотрела в никуда. Томас по-быстрому стёр её слёзы, после чего впился в губы, осыпал щёки и лоб короткими поцелуями и отодвинулся обратно. Теперь Раевская наконец смотрела на него. Она, приоткрыв рот, глубоко вдохнула и наконец громко зарыдала. Томасу оставалось лишь крепко прижимать девушку к себе и гладить ту по волосам.       Мужчина поверить не мог, что она пошла на убийство отца ради него. Ради давно загнившего куска дерьма, внутри которого абсолютно ничего не осталось. Но разве не Елена вновь вырастила в его душе целый чёртов сад? Разве не из-за неё там опять начали прорастать пахучие цветы? Он любил её. Любил всю: от макушки до самых кончиков пальцев. Томас расцвёл из-за чёртовой любви, которую совсем недавно поклялся ни за что не впускать в сердце. Но она нагло пробила вход и поселилась там. И теперь он ничего не мог с этим поделать. Шелби лишь радовался, как ребёнок, когда почувствовал холодные ладони у себя на спине и услышал, что всхлипы прекратились.       — Бежим со мной, — сорвавшимся голосом произнесла Елена, на что Томас отодвинулся от неё и в недоумении посмотрел на девушку.       — Что? — переспросил тот, думая, что понял её неправильно. Раевская лишь сглотнула и обхватила лицо Шелби тонкими пальцами.       — У меня есть небольшой остров в Атлантическом океане, подаренный отцом на День рождения. Бежим со мной туда, подальше от этого дерьма. Забирай Чарли, и бежим. Умоляю… — бросила та и погладила мужчину по скулам.       Томас несколько раз моргнул, переваривая только что услышанное. Сбежать вместе с Еленой хрен знает куда? Конечно же, он любил её, но сможет ли тот оставить семью? Бизнес? Родной город, к которому был привязан всеми возможными нитями? Он опустил взгляд и замешкался, обдумывая, как помягче ей отказать. А затем тот невольно замер от ворвавшейся в голову мысли. Он хочет быть наконец счастлив. Правда желает умыть ноги отсюда подальше, оставив позади горькое прошлое. Он любил эту девушку до посинения, так почему же не начать с ней новую жизнь?       Шелби закивал головой, поднял глаза обратно на Елену, после чего выдал:       — Хорошо.

***

      Томас закрыл Елену на втором этаже бара, обусловив это тем, что тот русский ублюдок разгуливает по городу и наверняка будет следить за самым Шелби, так что он не может взять её с собой. Он приказал открыть дверь только после того, как переспросит кто за ней, и услышит его голос. Девушка активно кивала головой, после чего Томми замкнул ту в комнате, а сам помчался на всех парах домой.       Полли сидела в гостиной и мигом подняла голову, когда входные двери слишком резко открылись. Она окинула пришедшего мужчину взглядом и охнула, смотря на его состояние. Конечно же, Томас выглядел не на всё сто из-за недавней драки, так что удивляться было нечему, но женщина же ничего не знала и быстро завалила его вопросами. Шелби коротко описывал ситуацию и произошедшие события, а сам собирал вещи во все возможные сумки.       — А сам-то ты куда? — в шоке спросила Полли, наблюдая за мечущимся Томасом.       — Прочь из города. Вместе с Еленой, — ответил Шелби, на что женщина набрала воздух ртом и удивлённо застыла на месте.       — В смысле, из Бирмингема? А когда вернешься?.. — произнесла та, так до конца и не понимая происходящего.       — Да. Не знаю. Может, никогда.       Полли завалилась на диван и нервно начала теребить платье, обдумывая услышанное. Она отчаянно пыталась разложить всё по полочкам, но в голове всплывали лишь одни вопросы.       — Но как же бар?.. А мы?.. Ты не можешь так поступить…       Тут уже взорвался Томас:       — Серьёзно? Не могу так поступить? Да какого чёрта?! — заорал тот, размахивая руками и вскидывая брови. — Я забираю с собой Чарли, оставляю вам деньги, бар, всё, что нажил за эту чёртову жизнь, и после этого я не имею шанса наконец обрести ёбанное счастье?! Не могу, блять, так поступить?!       Полли сглотнула, после чего облизала губы, уставившись в пол. Она не могла осознать того, что её Томас уезжает. Не могла понять то, что он нашёл в этой чёртовой Елене. Но конечно же, он имел право на счастье. И он мог так поступить. Поэтому женщина встала с дивана, расправила платье, подошла к Шелби и заключила того в объятия, похлопывая по спине, после чего сказала с улыбкой:       — Езжай.

***

      Елена металась по комнате, не находя себе места. Она ждала Томаса и жутко переживала из-за того, что что-нибудь может случиться с ним по дороге. Подопечный её отца где-то гулял по городу, и не факт, что тот не выследил Шелби. А у него был пистолет, в отличии от Томаса, который оставил своё оружие на полу первого этажа бара. В точности как и сама Елена.       Она ждала уже долго, около часа, и надеялась, что наконец услышит чёртов стук. Спустя пять минут её оглушил заветный звук. Девушка медленно подошла к двери и прислонилась к ней ухом, а затем еле слышно произнесла:       — Томас?..       В ответ последовали лишь громкий кашель и хрипы, после чего ещё более громкий и настойчивый стук. Девушка зачертыхалась, не зная, как поступить. С одной стороны, Томас ей приказал не открывать, если та не услышит подтверждения его особы, но с другой, человеку по ту сторону двери было явно плохо. И не факт, что это не Шелби, которого могли с легкостью довести до такого состояния. Раевская закусила губу, после чего взяла в руку тяжелый подсвечник и медленно повернула замок. На пару секунд застыла гробовая тишина, после чего дверь метнулась в сторону, сбивая с дороги Елену. Перед ней стоял далеко не Томас, а тот самый человек. Раевская невольно вскрикнула и, уклоняясь от удара, огрела русского по спине, а затем вылетела прочь из комнаты.       В этот раз чёртовы каблуки её подвели. Она упала в пороге выхода из «Гаррисона», и это было фатальной ошибкой, потому что в следующую секунду мужчина схватил её за волосы и приподнял вверх, вонзая острое лезвие ножа в спину. Елена широко открыла рот и, не в силах даже закричать, повисла на руках нападающего, который не остановился на одном ранении.       — «Убей того, кто убьет меня, Владимир, это первое, о чём ты должен думать, придя ко мне на службу», — повторил давно сказанные слова Григорием мужчине тот, наконец вынув нож из плоти девушки, что уже без сознания лежала на холодной земле. Он осмотрелся по сторонам и побежал прочь, даже не стараясь оттереться от яркой крови.

***

      Шелби мчался на машине обратно в бар, и, повернув за угол от своего дома, заметил силуэт мужчины с окровавленным ножом в руке, который услышал звук машины и мигом свернул в другой переулок. Томас свёл брови: плохое предчувствие мгновенно ударило в его голову, заставляя выдавливать педаль газа на максимум и ехать вперёд.       Спустя семь минут мужчина был на месте и вглядывался в сторону «Гаррисона», возле входа которого почему-то собрались люди. Входная дверь была открытой, а около неё, сквозь толпу, виднелись бледные ноги, одетые в до боли в рёбрах знакомые туфли на каблуках. Томас замер, внутри всё похолодело. Он молнией выскочил из автомобиля, заперев Чарли внутри, и двинулся вперёд, проскальзывая между людей. Наконец тот оказался в центре событий. Ноги тут же предательски подкосились, и Шелби свалился на тонкий бордюр — возле него лежало бездыханное тело Елены.       На Бирмингем надвинулись настоящие морозы, что не могли не потащить за собой густой первый снег. Фигурные снежинки спускались на ледяную землю, падали на темные колючие волосы и слегка сероватые губы, полностью засыпали собой вишневые губы и светлые локоны. Томасу было по-настоящему холодно и морозно. Он не слышал вокруг криков о том, что скоро должен прибыть врач. Лишь держал тихую девушку за посиневшую руку, нащупывая еле уловимый пульс, что покидал её тело с каждым ударом. Внутри замерзали к чёрту цветы. Больше не будет в душе его сада или даже пустыни. Останется лишь пустота, колющая нестерпимой болью. Нет, рана не заживёт. Она будет кровоточить и ныть по ночам, когда нос заполнится запахом роз, когда глотка вновь обожжётся виски, когда звонкий смех будет эхом раздаваться в голове. Томас сидел на бордюре с совершенно пустым взглядом и потрёпанной в клочья душой. Зима будет холодной.