Позволь мне любить тебя

      Владимир гнал машину по городу и прокручивал в голове все происшедшее за последнее время. Что могло спровоцировать плохое самочувствие Анны, что его попросили приехать в клинику?       Он резко затормозил перед воротами, нервно постукивая пальцами по рулю, пока медленно поднимался шлагбаум. Взвизгнув тормозами, машина остановилась, Корф хлопнул дверью и через ступеньку взбежал на высокое крыльцо, на ходу включая сигнализацию. Девушка в форменном костюме за стойкой регистратуры привычно растянула губы в улыбке и указала ему на диван. Пока она набирала номер, пока ждала ответа от Штерна, пока сам Штерн спустился в холл, Владимир так накрутил себя, что увидев врача, просто закричал:       - Что? Что с ней?       Штерн поднял брови и жестом пригласил его идти за собой. Они подошли к кабинету, Илья Петрович открыл дверь и вошел, ожидая пока зайдет Корф и сядет на диван у стены. Затем выглянул в коридор и кому-то сказал:       - Будьте добры, пригласите ко мне Шуллера. Это срочно, - и молча сел за стол.       Владимир смотрел на невозмутимого врача и пытался прочесть на его непроницаемом лице хоть что-то, что поможет ему сейчас. Но Штерн молчал и спокойно что-то печатал, поглядывая на огромный монитор.       Вдруг дверь распахнулась, и в кабинет стремительно ворвался мужчина в хирургической пижаме. Первое, что бросилось Владимиру в глаза, это были усы. Аккуратные, с тонкими кончиками, чуть приподнятыми вверх.       - Илья Петрович, звали?       - Да, Карл Модестович, это Владимир Иванович Корф. Вы хотели поговорить, не так ли?       Шуллер резко развернулся и впился взглядом в сидящего мужчину. Затем кивнул и, не оборачиваясь назад, придвинул к себе стул, стоящий за его спиной.       - Да, хотел. Владимир Иванович, - как-то слишком задушевно проговорил Шуллер, - вы знаете историю Анны Платоновой?       Корф помолчал и кивнул.       - Прекрасно. А вы знаете, что ее беременность может пойти не по тому пути, что запланирован природой?       - Я не понимаю, о чем вы, Карл Модестович.       - Я о том, - также вкрадчиво продолжил тот, - что психологическое состояние моей пациентки оставляет желать лучшего. Что происходит в ее семье, на работе? Я так понимаю, что вы отвечаете за нее, уж простите, не понимаю каким образом.       - Аня нездорова? – почти со страхом переспросил Корф.       - Да! – вдруг рявкнул Шуллер.       Штерн и Корф одновременно вздрогнули и уставились на поднявшегося со стула Карла Модестовича.       - Ее физическое здоровье выше всяких похвал, несмотря на некоторое недомогание, что вполне вписывается в первый триместр беременности. Но ее психическое состояние не вписывается ни во что! А вам наверняка известно, что угнетенное состояние будущей мамы влияет на развитие плода. А как малыш родится здоровым, если его мама плачет и не спит?       - Карл Модестович, вы забываетесь, - тихо проговорил Корф.       Шуллер вдруг замер, а затем резко наклонился к Корфу и прошипел сквозь стиснутые зубы:       - Да пошел ты! Девчонка из-за него душу рвет, жить не хочет, а он мне про правила хорошего тона говорить будет! - и рванул на себя дверь, быстро выходя из кабинета.       Штерн опустил глаза и незаметно улыбнулся. Затем поднял голову и спокойно сказал:       - Карл Модестович немного несдержанный, но вы должны понять, Владимир Иванович, Анна необычная пациентка. Поэтому...       - Я понимаю вас, Илья Петрович. Что нужно для того, чтобы разрешить все вопросы?       - Для начала хотелось бы узнать состояние здоровья отца будущего ребенка, затем мы дадим рекомендации для него и...       - Я слушаю, - перебил его Корф.       Штерн молча уставился на Корфа, а затем его лицо окаменело. Он медленно встал и бросил:       - Пройдемте, вам необходимо сдать некоторые анализы. Если вы понадобитесь мне или доктору Шуллеру, вам сообщат.       В следующие полчаса улыбчивые медсестры взяли у него анализы крови, щебеча о погоде и отвлекая его внимание от уколов и шприцев. Затем молчаливый Штерн протянул ему лист с напечатанным текстом и скупо попрощался.       - Илья Петрович, - Корф удержал врача за рукав. – Я хочу объясниться.       - Простите, Владимир Иванович, но нас не должны интересовать подробности жизни наших пациентов, хотя куда уж без них... Прошу вас только об одном. Постарайтесь сделать Аню... Анну Петровну счастливой. Поверьте, она заслуживает этого.       Владимир вышел из клиники на морозный воздух и глубоко вдохнул. Сделать счастливой. Теперь, когда после того злосчастного дня, в который он решился на обман и этот проклятый договор, прошло почти три месяца, он был готов убить самого себя, но только исправить уже ничего нельзя. И выхода из данной ситуации, кроме как сказать правду, у него не было. Но в то же время было много неясного, нестыковок и тайн. Но он постарается все же сделать Аню если не счастливой, то спокойной. Ради нее самой, ради будущего малыша. Ради себя.       А еще он узнает всю правду. И тогда решит, что будет делать дальше.

***

      Писарев поднялся и внимательно посмотрел в лицо Корфу.       - Знаешь, у меня сейчас одно желание - врезать тебе в морду! Но это слишком легкое решение проблемы. Ты сам наказал себя. Но запомни, если Анна еще раз заплачет, я тебя урою. И не посмотрю, что ты был мне другом столько лет.       - Сергей, остынь. И не бросайся словами о бывшей дружбе. Я сам знаю, каким скотством отдает вся эта история. Мне нужна твоя помощь. А еще желательно и твоего дяди.       Писарев стоял лицом к окну, покачиваясь на каблуках и глубоко сунув сжатые кулаки в карманы брюк. Он понимал, что ситуацию необходимо разрулить как можно быстрее, но как это сделать?       - А дядя-то тебе за каким бесом?       - Понимаешь, в этой истории с самого начала больше вопросов, чем ответов, но если я начну спрашивать, узнавать, то это будет слишком явно. А вот если этим займется Александр Христофорович, то это все можно сделать втайне.       - Что именно ты хочешь узнать?       - Там слишком много рассказывать. Я бы хотел встретиться с ним лично.       - Где?       - Как он скажет, так и будет.       - Хорошо, я позвоню.       Сергей развернулся и уверенно пошел к двери.       - Сергей! Ты... ты присматривай там за ней, ладно?       - Без тебя знаю!       Владимир потер пальцами нос. Да, он виноват. Поэтому и принял все, что говорил друг, без обид и претензий. Он недаром решил подключить к этому делу Сережкиного дядю. Бенкендорф Александр Христофорович был основателем и руководителем мощного сыскного агентства. Его сотрудники занимались такими пропащими делами, за которые никто и браться не хотел, и результат почти всегда был блестящий. Корф все ему расскажет, отлично зная, что в отличие от племянника, дядя сомневаться не будет. Но лучше походить с фингалом, чем теряться в догадках.

***

      С того памятного разговора с Бенкендорфом прошла неделя. Разбитая кулаком губа зажила, да и голова уже не так болела. Все-таки удар у старого разбойника еще тот! Корф опустился в свое кресло и выдохнул – как приятно вернуться домой после дальней поездки. Он специально выбрал эту неделю для инспекторской проверки филиала в Двугорске, чтобы дать Анне успокоиться, а Александру Христофоровичу работать в таком темпе, как он посчитает нужным. Завтра они встречаются, совмещая приятное с полезным. Владимиру Корфу исполняется тридцать лет. По этому поводу он заказал столик в своем любимом «Ренессансе», но пригласил всего двух гостей - Писарева и Бенкендорфа. Он бы отдал, наверное, многое, чтобы в его юбилей с ним была Аня, но волновать ее не хотел, а она после того страстного поцелуя в лифте всячески его сторонилась.       - Владимир Иванович, - раздался голосок Наташи, – на второй линии Шуллер Карл Модестович.       Поморщившись, как от зубной боли, Корф вздохнул. Но поговорить надо обязательно, не дай Бог что-то случилось с Аней в его отсутствие.       - Да, я слушаю вас.       Карл Модестович сделал небольшую паузу, а потом быстро заговорил:       - Владимир Иванович, скажите, пожалуйста, мы можем встретиться на нейтральной территории и поговорить?       Корф опять поморщился - если он не настаивает на срочной встрече, значит, ничего важного.       - Это касается Анны, и меня это ситуация крайне тревожит.       Владимир сразу подобрался и сурово спросил:       - Это очень важно? Что-то серьезное?       - Пока не знаю, но хотелось поговорить. Кстати, я прошу прощения за мой выпад тогда в кабинете Штерна, но я не привык к тому, чтобы пациентки рыдали у меня на приеме.       - Ничего, бывает, - примирительно заверил его Корф. – Карл Модестович, я приглашаю вас завтра на ужин. Э-э-э... короче, юбилей у меня завтра. Будут только близкие мне люди. И разговор будет в целом об Анне.       - Не понял, - резко бросил Шуллер.       - Давайте так: вы приедете и все узнаете. Тем более что это не телефонный разговор.       Шуллер помолчал, затем просто сказал:       - Диктуй адрес, куда мои курляндские корни направить.       Корф облегченно хмыкнул и иронично заявил:       - Ну так и быть. Ресторан «Ренессанс», подъезжай часам к семи вечера. Думаю, что мы уже будем там.       - Крутое местечко, но так и быть, соизволю. До встречи.       Владимир нажал на кнопку отбоя, откинулся на спинку кресла и вдруг ощутил какой-то непонятный подъем, градус настроения резко пополз вверх, и надежда на лучшее расправила свои крылья.       - Ну, сынки, вздрогнем за этого говнюка. Он, конечно, заслуживает еще одного нокаута, но сегодня, так и быть, пусть живет без увечий.       Мужчины подняли рюмки, салютуя друг другу, затем послышался дружный звон хрусталя. Через несколько минут, в течение которых небольшая компания дружно закусывала, Бенкендорф на правах старшего налил еще по стопке, а когда холодная водка из запотевшего графина исчезла, он расположился поудобнее и серьезно проговорил:       - Итак, я понимаю, что Володькин ёблей, так сказать, только причина, чтобы нас тут всех собрать. А потому не буду тянуть и первым расскажу, что удалось узнать. Для начала доложу тебе, Корф, что ты во многом оказался прав. Кстати, ты, Шуллер, тоже. Надо же, увидел все-таки моих парней у клиники. Да-да, признаю, следили мы за вами. И правильно делали. Не все так чисто с этой Анной. Не то Долгорукой, не то Платоновой. Но обо всем по порядку.       Сразу предупреждаю - так как этот юбилейный дал мне свое позволение делать, что захочу, то я решил воспользоваться данным предложением и послушать правую ногу моего лучшего программиста. И для начала мы взломали почту, а потом и банковские страницы некоторых персонажей этой интересной, я вам скажу, истории.       - Дядя! – притворно строго воскликнул Писарев.       - Племянничек! – в тон ему ответил Бенкендорф. - Будешь меня морали учить, когда чего-то в жизни добьешься! Пока вы с Володькой умеете только деньги хорошо зарабатывать, а в самой жизни вы еще лохи лохатые, пардон за мой французский. Вот, когда присутствующий здесь Карлуша – не кривись, тоже еще ничерта не смыслишь, - поможет появиться на свет твоим потомкам, вот тогда поговорим. И то! Лет через десять!       А теперь, сынки, самое интересное. Начну с того, что некоторым неизвестно. Лет так пятнадцать назад в автокатастрофе погибла молодая женщина. Муж ее недолго вдовствовал и через год женился на женщине с ребенком. Мальчишку он усыновил и дал свою фамилию. От первого же брака у него осталась малышка дочь. Улавливаете? Пра-а-авильно, Володька эту историю знает, хотя с самой семьей близких отношений не имел, да? Фамилия всех этих людей Долгорукие. И вот по прошествии этих самых пятнадцати лет... - Бенкендорф отпил воды из стакана и помолчал, будто собираясь с мыслями, - ...короче, любящие родители согласились продать свою дочь одному кретину за папашины долги.       Он поднял глаза и выразительно посмотрел на Корфа. Владимир кивнул, но глаз не отвел. Александр Христофорович качнул головой и продолжил:       - Но семейка решила нагреться на этой купле-продаже дважды. Чтобы пояснить свою мысль, предлагаю посмотреть некоторые занимательные картинки.       Он аккуратно вытащил из сумки два тонких планшета и положил их на стол так, что один был виден ему и Шуллеру, а в другой уставились Корф и Писарев.       - А теперь, сынки, смотрим и внимаем. Кстати, классная работа, вы не находите? – спросил он, когда на экранах вспыхнули какие-то графики, диаграммы и схемы.       - Дядя, не томи, - прошипел сквозь зубы Сергей, - иначе не женюсь.       - Ладно, подчиняюсь этому бессовестному шантажу. С самого начала, согласно составленному договору, были оформлены два счета, а следовательно - две карты. Красным обозначен первый счет, открытый в банке на имя Анны Долгорукой. Смотрите, вот на нем появляется специально указанная сумма на оплату учебы в вузе. Синим помечена дата, когда с этого счета снялись все деньги. Володя, обрати внимание - деньги сняли в день их перечисления. Чтоб не скисли, я так понимаю? - усмехнулся Бенкендорф. - А теперь внимание! В этот же день такая же сумма появляется на счетах - па-бам! - Андрея Долгорукого, того самого усыновленного мальчика, нынче проживающего за границами, якобы для лечения от хвори тяжкой. И как я понимаю, не Анна перевод этот делала, не так ли? И почему так необходимые средства переводятся не на счета почти обанкротившейся компании Петра Долгорукого, который, кстати, за все это время палец о палец не ударил для спасения своего дела, а на имя его приемного сынули?       Теперь о другом счете, вот он, зеленым обозначен. Кроме фиксированной суммы на обучение, по договору отдельно на этот счет ежемесячно переводится некоторое количество денюжек, которые должны накапливаться в течение всей беременности. Но ничерта они не накапливаются, потому что оттуда постоянно уходят различные суммы. Мы проследили некоторые из них. И вышли на чрезвычайно занимательную ситуацию - деньги эти тратились там, где появлялась мадам Долгорукая Мария Алексеевна - в её фитнес-клубе, в салоне красоты, в её любимом ресторане, в дорогих магазинах. Интересно и захватывающе, вы не находите?       Теперь о передвижении средств по карточкам, которые были отданы тобой лично Варваре Дмитриевне и была переданы ею Анне вместе с договором об аренде дома, расходы на «хозяйство», так сказать, с их автоматическим ежемесячным пополнением с твоей стороны. Думаю, что ты сам вполне мог отследить любую операцию, но не делал этого, не так ли? Поэтому мы на всякий случай и туда нос сунули. Внимательно посмотрите на цифры, ничего странного не находите?       Шуллер хмыкнул и сказал:       - Такое чувство, что с этой картой кто-то в магазин ходит, цифры не круглые. Вот это, - он ткнул пальцем в одинаковые цифры, что появлялись на экране, - выглядит как заправка автомобиля. Просто у меня так же. А распечатки и места расчетов картами есть?       Бенкендорф усмехнулся и с уважением глянул на врача.       - Правильный вопрос, молодец, сынок! Есть. Вот они. Смотрите, с карты, что принадлежит самой Анне, с деньгами, так сказать, на «булавки», сделан единственный и самый крупный платеж за все эти месяцы, и сделан сразу после Нового года. Потрачены эти деньги были на одежду, мои орлы были в этом магазине - судя по коду отдела, приобреталась офисная одежда, всякие блузки-юбки-пиджачки. Володя, всё. Больше с этой карты деньги не снимались. Зато оплата мелочей для мадемуазель Платоновой в дальнейшем проводилась с карты, на которую Анна получает зарплату в твоей компании, в том числе ею она расплачивалась и за лекарства. Ты понимаешь, что происходит?       Корф кивнул и тихо спросил:       - Вы хотите сказать, что единственное, что Анна позволила себе взять у меня, кроме якобы арендованного на ее имя дома, это были деньги на покупку одежды для работы у меня же?       - Соображаешь! И на счет института деньги перевелись с этой же карты, причем перевод включает практически всё ею заработанное за это время. Но интересно и другое. Зарплатная карта оформлена на имя Анны Петровны Платоновой. Девочка за три недели до нового года сменила фамилию, а следовательно и паспорт.       - Не томи, - опять прошипел Писарев.       - Уберите от меня этого психического, как говорилось в одном старом кино, а то жениться перестану!       Все заулыбались и переглянулись.       - Девочка порвала со своей семьей после этой истории и живет самостоятельно. Единственное, чем пользуется, как уже сказал Владимир, это арендованным на ее имя домом. Мои ребята, Володя, хотели сразу все счета прикрыть, но я не позволил раньше времени наши карты раскрывать. Уж больно нагло действуют твои родственнички! А теперь ты должен сам решить, что и как ты будешь делать. Только тебе решать, Володя.       Корф кивнул и спокойно сказал:       - Спасибо, Александр Христофорович, я не ошибся, когда попросил у вас помощи.