Позволь мне любить тебя

      - Нет, Аня, нет, только не ускользай, слышишь? Я сейчас, сейчас... Ты потерпи, я сейчас все сделаю, малышка. Я сейчас все сделаю... Сейчас, ты только не бросай меня.       Он бормотал что-то, не понимая, что именно говорит, лишь бы не молчать, иначе откуда-то из глубин насмерть перепуганного рассудка наружу рвался только дикий, безумный крик.       Андрей стоял в дверях кабинета белее мела и смотрел, как под Анной по полу растекается лужа чего-то с примесью крови. Он всю жизнь боялся вида даже небольшой ее капельки, а тут мгновенно протрезвел, когда понял, что и по его вине тоже с Анной произошло что-то страшное. Ведь если она умрет, то он потеряет в этой жизни все! Корф тогда никогда не вернет им компанию и деньги. А он не может жить в нищете и безденежье. Андрей всю свою сознательную жизнь жил так, как считал нужным, не думая, как и откуда берутся деньги на его счетах. И вот теперь страх остаться за бортом заставил его сделать несколько шагов к поднимающемуся с Аней на руках брату.       - Корф, я не хотел...       - Уйди, - вдруг спокойно сказал Владимир. - Уйди, иначе я тебя убью.       И это спокойствие и решимость в его словах сказали Долгорукому больше, чем самые громкие крики.       - Господи, что здесь происходит? - испуганный женский голосок будто вернул всех из свершившегося ада на землю. - Владимир Иванович, я... Аня!       Маша Дармт с ужасом смотрела на окровавленную рубашку Корфа и прижатую к нему бесчувственную Анну. Владимир как-то нервно кивнул куда-то назад и глухо заговорил:       - Маш, там на столе телефон доктора Шуллера из «Ремеди», позвони, скажи, что я везу Аню к нему, пусть дожидается нас. Ты звони, а мы пойдем, мы быстро доедем... А потом скажи Сергею, чтобы сам всё... Я с Аней буду... там, в больнице...       Долгорукий сделал шаг вперед, будто хотел помочь, и тут, наконец, Корфа прорвало:       - Убирайся! - его крик разнесся по офису, отражаясь от светлых стен и впиваясь в мозг острыми иглами. - Я убью тебя! Убью, если с Аней что-то случится!       И он быстро пошел к лифтам, крепко прижимая к себе свою женщину.       Город уныло стоял в бесконечных пробках, асфальт плавился от жары, светофоры лениво моргали разноцветными глазами, вызывая в душе Владимира панику, что была готова затопить всю его Вселенную, которая могла в любой момент лишиться Анны. Он резко вырулил на разделительную полосу и погнал машину вперед, продолжая успокаивающе что-то говорить, будто Анна могла его услышать. Краем сознания он выхватил из приглушенного окнами автомобиля гула резкий звук сирены, что билась в его воспаленный мозг, но остановиться не мог и продолжал с силой давить на педали, бросая машину рывками вперед.       Полицейский «воронок» оказался перед ним внезапно, он еле успел затормозить. Молодой мужчина в бронежилете рванул дверцу на себя, и Корф увидел перед собой оружие.       - Быстро из машины, руки наверх!       Корф потряс головой и, глядя в глаза полицейского, сказал:       - Она умирает.       Парень свел брови и мельком глянул за спину Владимира, затем внимательно вгляделся в лицо и немного опустил оружие книзу:       - Ты это... мужик, только не нервничай, мы тебя сейчас быстро домчим. Тебе куда?       Корф сглотнул и также тихо ответил:       - В «Ремеди».       - Тю, та легко! - и он бросился к «воронку», на ходу крича: - Вперед, с музыкой!       Через несколько секунд над дорогой раздался громкий звук сирены, из полицейской машины показалась крепкая рука в перчатке, призывно махнувшая Владимиру, и небольшая кавалькада рванула к клинике.

***

      - Давай, сюда клади ее, - Шуллер внимательно осмотрел лежащую без сознания Анну, мельком оценил цвет корфовской рубашки и закричал куда-то в длинный коридор: - Таня, звони в ургентную, пусть операционную готовят. И анестов ко мне.       После чего развернул Владимира за плечи и вытолкал в коридор. Корф вдруг очнулся и заявил:       - Ты куда меня? Я не пойду!       Шуллер согласно кивнул и сильно толкнул его в коридор, все так же обращаясь к кому-то невидимому:       - Девочки, папаше успокоительное, кофе и давление померьте! Мамочку к лифтам, взяли!       Владимир удивленно смотрел на этого мужчину, который оставался спокойным и собранным, когда как самого «папашу» можно было едва ли собрать по маленьким кусочкам. Он будто лопнул, как большой мыльный пузырь, обдавая окружающих брызгами своей боли. Ему казалось, что в тот момент, когда Анна налетела на тот проклятый цветок и упала, он тоже упал, свалился вниз с высоты своих надежд, страхов и мечтаний. Только вот падал он безболезненно, хоть и стремительно.       Почему? Почему он промолчал? Нет, он говорил, он сказал ей правду, но она не поняла его. Владимир и не думал, что все эти счастливые месяцы Анна воспринимала его, как мужчину, принявшего ее ребенка. Да, он сказал ей правду, что он настоящий отец малыша, но он не сказал ей всей правды. А именно почему и когда он им стал! И каким образом решился на это.       В нос ударил резкий запах какого-то лекарства. Он помотал головой, но те самые «девочки», которым Шуллер нараздавал заданий, оказались еще более упрямыми. В конце концов Корф послушно поглотил какую-то вонючую жидкость, запил ее крепким кофе и удивленно смотрел, как молоденькая девушка с длинной косой измеряла ему давление. Зачем? Он полностью здоров, это Ане нужна помощь. Он вскочил на ноги, не зная куда бежать и зачем, но вдруг ощутил на своем плече крепкую руку. Корф резко развернулся и увидел Сергея. Владимир благодарно положил свою ладонь поверх сильной мужской руки и пожал плечами, потому как сказать ничего не мог.       - Володь, ты только успокойся. Ты же знаешь, что Карл классный спец, он все сделает, все будет нормально. Тут со мной девчонки примчались, Наташа и Маша, они не захотели на работе оставаться. Пойдем во дворик посидим?       Владимир согласно кивнул, сделал пару шагов и вдруг повернулся к стойке регистратуры, но на него опять взглянула обладательница шикарной косы и с мягкой улыбкой сказала:       - Даю слово, что как только появятся новости, я тут же вас отыщу.       Корф растерянно кивнул и позволил Писареву увести себя на воздух. Он сидел на лавочке с витой спинкой и невидящим взглядом смотрел в стаканчик с кофе, что молча дала ему Маша. Как же теперь жить? Что будет с Аней и малышом? Как ему жить дальше без них? Если это наказание ему за грехи, то почему отвечать за это должна Анна?       - Потому что любит тебя, - раздался голос Писарева.       - О чем ты?       - Ты спросил, я ответил. А вообще, Володя, я верю - все будет хорошо. Плохо уже было, даже мерзко местами, так что верь. И все сложится. Твою мать!       Корф вздернул голову и посмотрел в сторону, куда напряженно всматривался Сергей. Из подъехавшей машины Петр Михайлович Долгорукий помогал выйти своей жене, что несколько замешкалась, поправляя прическу, глядя в зеркало заднего вида.       - Зачем они здесь? Кто им сообщил?       - Братец мой постарался наверняка, - угрюмо проговорил Владимир и поднялся.       В этот момент Долгорукая повернула голову и как-то радостно улыбнулась.       - Володя, - вскрикнула она, делая несколько шагов ему навстречу. - Как я рада тебя видеть! Нам Андрюша все рассказал! Боже, такое несчастье! Ему столько пришлось пережить! Ты же знаешь, что он всю жизнь боялся вида крови, а тут такое. Я всегда говорила, что эта девчонка когда-нибудь сделает из него инвалида, пережить такое! В голове не укладывается.       Корф растерянно обернулся и увидел ошарашенное лицо друга с приоткрытым ртом. Писарев, судя по всему, пребывал в глубоком шоке, с трудом воспринимая речи его тетушки.       - Володя, - пафосно заговорил Пётр Михайлович, - я понимаю, что возможно это не лучшее место для решения наших семейных проблем, но как только мы узнали о случившемся, сразу приехали сюда. Потому что сейчас нет никакого смысла продлевать договор между нашими компаниями. Ты получал руководство моим делом на срок... э-э-э... на срок беременности Анны. Но сегодня случилось то, что случилось, а следовательно, наша договоренность теряет силу. Мне необходимо думать о будущем моей семьи, жены и сына.       - Послушайте, вы! - Писарев с ужасом смотрел на Аниных родителей. - Там, за этими стенами врачи борются за жизнь не только вашей дочери, но и вашего внука!       - Молодой человек, - вдруг жестко перебила его Долгорукая, - это дело семейное, и я бы попросила вас не вмешиваться! Ничего с ней не случится, родит другого! А нашей семье такого позора не надо, чтобы все тыкали пальцами в нас, вспоминая, что дочь Долгоруких понесла из-за денег и своей алчности.       - Своей? Володя, а ты чего молчишь?       Корф сморщился, посмотрел на Сергея, затем перевел взгляд на Долгоруких, внимательно осмотрел их и кивнул:       - Сергей, это действительно наше семейное дело, и тебе лучше не вмешиваться. Я сам. А где Андрей, тетя?       - Ах, Владимир, он остался в машине. Он столько сегодня пережил, что с трудом доехал сюда.       Корф молча пошел к автомобилю, что оставался недалеко от места их разговора. Мария Алексеевна бросилась за ним, на ходу что-то говоря о тяжелом состоянии сына, о перенесенной им психической травме, но Владимир уверенно шел вперед. Он мельком глянул на затемненные стекла и рванул дверь на себя. На заднем сиденье, развалившись и храпя во все горло, спал его двоюродный брат. В нос ударил резкий запах спиртного, Владимир поморщился и закрыл дверь.       - Отвезите его домой, - спокойно сказал он. - Я позвоню, когда тут все станет ясно, - после чего он направился в сторону лечебного корпуса.       За его спиной остались родные люди, всё, что осталось от его когда-то большой и дружной семьи. И его друзья – ошарашенный Сергей и молчащие Наташа и Маша. И кто из них был роднее и ближе, Владимир теперь знал точно.       Корф вошел в холл клиники и сел так, чтобы видеть длинный коридор, куда увезли его Аню. Вокруг ходили люди, говорили, смеялись, делились новостями, где-то монотонно гудел телевизор, за стойкой регистратуры две девушки отвечали на телефонные звонки. И никому не было дела до него, до его мыслей, его горя. И он погрузился в воспоминания о тех далеких теперь событиях, что привели его и Аню к сегодняшнему вечеру... ... Он знал, что в семье тетушки воспитывается девочка от первого брака Петра Михайловича, но никогда не интересовался ею, именно потому что она была дочерью Долгорукого, не имея никакого отношения к семье Корфа, к тому же она была совсем малышкой. Ему и так вполне хватало тетушки и его братца, проблемы которых он периодически решал. В тот день Мария Алексеевна позвонила и попросила встретиться с ней, чтобы в очередной раз пожаловаться на судьбу. Они с тетей сидели в кафе на набережной, когда она внезапно скривилась и с презрением посмотрела куда-то в сторону.       - Это кто? - поинтересовался Корф, увидев группу смеющихся девушек, среди которых он сразу выделил белокурую красавицу.       Мария Алексеевна тяжело вздохнула и тихо сказала:       - Это, Володенька, мое наказание. Это дочь Петра от первого брака. Анна. Я уже не знаю, как с ней разговаривать, одни прогулки в голове. Хорошо, что в институт пристроили.       - Пристроили? Она сама не хочет учиться?       - Не то чтобы уж совсем не хочет, но... Тяжело с ней.       - Да, с красавицами всегда тяжело! - вдруг с усмешкой прошептал Владимир. - Мне эта девочка очень по душе.       Тетушка прищурила свои темно-зеленые глаза, чуть криво улыбнулась и опять вздохнула:       - Володя, ты взрослый мужчина, а ей еще восемнадцати нет, только в декабре исполнится. Если говорить честно, она всю жизнь росла, как у Христа за пазухой, во всем ей потакали, все разрешали, и хоть бы как-то нас с Петром отблагодарила. А что она выкинет, когда узнает, что ты ею интересуешься? Да и разница у вас больше десяти лет. Ее подготовить к такому надо, объяснить, рассказать.       - Хорошо, я согласен подождать, тетя, но ты поговори с ней. Я не собираюсь ничего брать силой, я попробую завоевать ее. Эта девочка должна быть со мной. Моей подругой, - проговорил он и тихо добавил: - и женой в конце концов.       Он с улыбкой следил за Анной и не видел задумчивого выражения лица Марии Алексеевны. Но потом она коротко кивнула и пообещала вернуться к этому разговору чуть позже. Они распрощались с тетушкой, но он еще долго сидел в машине, любуясь девушкой, что вдруг всколыхнула в его душе уже забытые им нежность и теплоту. После той встречи он потерял покой и сон, всюду ему мерещилась хрупкая белокурая фея, что от души смеялась на набережной, отбрасывая локоны назад. Он ждал, ждал долго и терпеливо. С наступлением зимы он напомнил тетушке их разговор, она мило улыбнулась и заверила его, что несколько раз пыталась поговорить с падчерицей, но та даже слушать ее не хочет. Что Анну интересуют только деньги, а уж о детях и семье речи не может быть вообще! И даже угроза банкротства Долгорукого ее не очень-то волнует, хотя она мимоходом заявила, что согласна пойти на некоторые условия, если встанет вопрос о спасении отцовской компании. И Корф начал следить на Долгоруким, чтобы быть рядом в момент его падения, и попросить тетушку поговорить с ней еще раз, постараться достучаться до ее дочерних чувств. И он дождался. Владимир передал ей свое предложение о знакомстве, совместном будущем, возможных детях. А в ответ услышал ее требования о деньгах, счетах в банке и прочем взамен на малыша...       ...- Владимир Иванович!       И что теперь делать? Как все-таки сказать правду? И простит ли она его?       - Владимир Иванович!       А ребенок? Ни в чем неповинный человечек должен страдать из-за его непомерной глупости и трусости?       - Владимир Иванович!       Корф удивлено посмотрел на девушку, что стояла рядом с ним и осторожно касалась его плеча.       - Что? Что с ними? Они живы?       Девушка замерла и молча уставилась Корфу в лицо. Он вдруг понял, что крепко держит ее за плечи и трясет, добиваясь ответов на свои вопросы.       - Простите, - он отвел руки и поднял их вверх, - простите, я задумался.       - Все в порядке. Пройдите, пожалуйста, к доктору Шуллеру, по коридору прямо, вторая дверь направо за поворотом.       Она говорила так, будто произносила эти слова сотню раз за день. Владимир подумал: сколько же людей приходит сюда со своими надеждами, чаяниями, проблемами, что эти дежурные сестрички привычно говорят повторяющимися фразами, успевая при этом и измерить давление, и дать лекарства таким нервным посетителям, как он, успокоить и при этом улыбаться.       «Шуллер К.М., врач акушер-гинеколог, к.м.н.»       К.м.н.? Что это? И тут до Корфа дошло, что этот дерзкий, взрывной мужчина, который открыто послал его в порыве негодования - серьезный ученый, не переворачивающий ненужные никому бумажки и светящий своими «достижениями» по разным симпозиумам и конференциям, а врач, спасающий жизнь своим пациенткам и их детишкам, давая надежду на светлое и доброе будущее.       Корф толкнул дверь и почувствовал аромат трубочного табака. Он с удивлением посмотрел на Карла Модестовича, что сидел на диване с трубкой в зубах, перед ним стоял стул, на котором дымилась чашка кофе.       - Садись, Владимир Иванович. Будешь? - и он протянул Корфу свою трубку.       - Нет, спасибо, я не курю. Бросил, Анна не переносит запах табака.       - А-а-а, ну молодец.       И они замолчали, смотря перед собой. Шуллер сделал еще одну затяжку и, будто оправдываясь, заметил:       - А я вот никак бросить не могу. Хотя позволяю себе такое нечасто. Просто день тяжелый.       Они опять замолчали. Корф сцепил пальцы и уставился в пол, затем перевел взгляд на Карла и тихо проговорил:       - Я понимаю, что ты еле сдерживаешься. Я не буду в претензии за свою разбитую морду. Я ведь только сегодня все понял.       - Да? Это хорошо, что понял. А мне драться нельзя, руки могу поранить.       И мужчины опять погрузились в свои раздумья. В наступившей тишине было слышно постукивание веток в окно кабинета, гомон воробьев, гул никогда не спящего города. Поэтому, когда раздался звонок телефона, Корф вздрогнул, а Шуллер подскочил с дивана как мячик для пинг-понга.       - Да! - выдохнул он в трубку, послушал чей-то бодрый голос и шумно выдохнул. - Спасибо, брат! С меня бутылка!       Он сидел за столом, барабаня пальцами по столешнице, и внимательно смотрел на Владимира.       - Значит так, - по-деловому начал он, - для начала, Владимир Иванович, сразу ответ на главный вопрос. Анна после операции спит, к ней нельзя. А сын твой пока побудет в реанимации новорожденных, его мама сегодня немного обидела, поэтому их свидание откладывается на неопределённый срок. Ты чего, Корф? - озабоченно спросил он и поднялся из-за стола, направляясь к Владимиру, что закрыл лицо ладонями и раскачивался из стороны в сторону.       Шуллер быстро налил воду в стакан и потрепал своего гостя за плечо. Тот поднял голову, и Карл Модестович увидел слезы на его лице.       - Спасибо тебе, что хочешь проси – все отдам за Аню и Костю.       Шуллер хмыкнул и качнул головой:       - Константин? Императорское имя. А Аня знает?       Корф коротко кивнул и устало откинулся назад. Силы как-то сразу покинули его, он понял, что кроме кофе сегодня ничего не ел и не пил, что уже несколько дней спит всего по три-четыре часа в сутки. Усталость тяжелым облаком опустилась на него и заставила закрыть глаза.       - Так, ты мне таким тут не нужен. Давай вали домой, завтра-послезавтра Анну переведут из интенсивной терапии, тогда и будем решать, что делать дальше.       - Нет, я тут останусь, мне так спокойнее.       - Ага, уже стоишь тут в холле в позе памятника. Так, подъем, пойдем я тебя провожу, такси вызову, как ты такой красивый домой поедешь, а завтра мы с тобой созвонимся и все порешаем. Ты, кстати, цени! Свой выходной на твоего наследника потрачу. Так что заранее напрашиваюсь в гости.       Он все говорил и говорил, незаметно для опустошенного Владимира уводя его по длинным светлым коридорам в холл.       - Володь, а это кто? - вдруг тихо спросил доктор.       Корф поднял глаза и тоже остолбенел - у окна стояли Наташа и Сергей, он обнимал ее и что-то нашептывал, нежно глядя в лицо.       - Так это ж Писарев. И Наташа.       - Да при чем тут Писарев? - раздраженно заявил Шуллер. - Я про нее!       Корф проследил за его взглядом и увидел Машу Дармт, что стояла посреди огромного холла и с тревогой смотрела на них.       - Это Маша, Карл Модестович. Идем, познакомлю вас.       - Да ну, неудобно как-то. Да и я в этой пижаме... и после операции... лучше потом как-нибудь.       Корф кивнул и громко сказал:       - Маш, пойди сюда. Познакомься, врач моей Ани Карл Модестович Шуллер.       Маша прижала кулачки к груди и сквозь слезы спросила:       - Как она? С ней все хорошо?       Шуллер откашлялся, открыл рот и коротко кивнул, не произнеся ни слова. После чего замер столбом, потому что Маша вдруг крепко обняла его и поцеловала в щеку. И тут уже Корф, несмотря на весь пережитый в этот день ужас, не смог сдержать широкую улыбку. Писарев тоже хохотнул, все так же обнимая покрасневшую смущенную Наташу, затем хлопнул Корфа по спине и уверенно сказал:       - Погнали, ребята. Утро вечера мудренее. Завтра мы все будем здесь, да, Карл Модестович?       Маша отстранилась от обнимающего ее хирурга и опустила глаза:       - Если позволите, я тоже приеду, мало ли какая помощь понадобится. Можно?       Шуллер вдруг заулыбался, как-то задергал плечами, замахал руками и наконец выдал:       - Да!       После чего друзья покинули клинику, а Карл Модестович, подпрыгивая, направился в реанимацию. Костя... красиво!