Scarlett

10:16 Утром забрала письмо Скарлетт из почтового ящика и прочитала его в поезде до Лондона. Ну нет, черт возьми, ну не могла я сама себе такое написать! Я спала этой ночью, я чувствую себя отдохнувшей, несмотря на странную переписку вечером с Лиз. Я совершенно точно знаю, что легла спать, а не писала полночи это гигантское письмище. «Здравствуй, Фрэнки. Позволь мне еще раз выразить тебе самую искреннюю признательность за твою доброту. Так получилось, что жизнь научила меня сносить любые оскорбления и упреки, безропотно принимать их в надежде, что добрый Господь однажды сжалится надо мной и прекратит мои страдания. Я также надеялась, что в один прекрасный день смогу обрести настоящего друга, который будет понимать все мои терзания и не станет отворачиваться от меня. О, Фрэнки, ты даже представить себе не можешь глубину моего счастья, ведь теперь я наконец-то этого человека нашла! Спасибо тебе. Признаюсь, Фрэнки, ты немного озадачила меня своим предупреждением. Даже совершенно здоровые люди порой могут изъясняться бессвязно по причине плохого самочувствия, например. Как же я по письмам пойму, что с тобой что-то не так? И что мне делать в этом случае, могу ли я как-то тебе помочь? До сих пор я ничего необычного в твоих письмах не замечала. Да, иногда я не понимаю некоторые слова или выражения, которые ты употребляешь, но это лишь потому, что я мало общаюсь с другими людьми, и у меня нет компьютера. Популярный язык молодежи мне неведом. Совершенно верно, родители не разрешали мне выходить за ворота дома ни в дневное, ни в ночное время. Я могла гулять лишь по вечерам, когда солнце садилось, и только на заднем дворе, вдали от любых глаз. В некой степени такой запрет с их стороны был продиктован еще и заботой о моем здоровье – доктора считали, что солнечный свет может оказать непоправимый вред моей больной коже. Однако я, бывало, покидала тайком свою комнату – ранней весной или осенью, когда солнце уже не было столь губительно для меня. Я выходила в сад и позволяла себе поднять голову к небу, позволяла солнечному свету коснуться моего лица. Это были совсем короткие прогулки, но для меня они становились настоящим приключением, и я с нетерпением ждала, когда вся семья уйдет на воскресную службу, чтобы выбежать в сад и побыть наедине с солнцем, небом и деревьями. Да, сейчас я живу отдельно от родителей. Их запреты более не действуют на меня. Однако привычки, заложенные в то время, до сих пор сильно влияют на мое поведение. А потому я предпочитаю покидать пределы своего дома лишь после наступления полной темноты. В некой степени это даже приятно, ведь я могу почувствовать себя вампиром! Ох, Фрэнки, как бы мне хотелось, чтобы ты оказалась права, и моя обида на семью однажды оставила мое сердце, и я смогла ее отпустить. Пока же со стыдом вынуждена сознаться, что этого еще не произошло. И сильная боль в груди порой не дает мне покоя, заставляя метаться по всему дому и искать своим рукам занятие, способное успокоить мою душу. Но этого не происходит. До конца никогда не происходит. Хотя с тех пор и минуло уже довольно много времени. Возможно, причина в моем отвратительном характере. Жизнь взаперти научила меня копить злобу и гнев, и, должно быть, их скопилось так много, что я еще долгие годы не смогу от них очиститься. В любом случае, спасибо тебе за очередную бесценную порцию поддержки и сочувствия. О да, ты очень точно выразила чувства, посещающие всякого неизлечимого больного. За свою жизнь я бессчетное количество раз обращалась к Богу, которого так почитали мои родители, и на которого я сама затаила отравляющую черную обиду. Я спрашивала Его, почему именно мне выпало нести этот уродливый крест? Почему мои сверстницы, красивые и всеми любимые девушки, могли гулять, путешествовать, влюбляться и выходить замуж. Их жизни были полными событий и впечатлений, а моя жизнь была перечеркнута алой краской безысходности и одиночества. Кстати, меня назвали Скарлетт именно из-за болезни бабочки. Когда я появилась на свет, моя кожа была сильно повреждена в результате родов. Я была вся красная, с кровоточащими ранками по всему телу, и доктора были уверены, что я не протяну и трех суток. Однако я каким-то чудом поправилась, и меня решено было наречь Скарлетт. Алой. А я, напротив, ненавидела в детстве свои светлые волосы! И так до сих пор и не смогла с ними примириться… К сожалению, я не имела возможности воспользоваться краской для волос, поскольку содержащиеся в ней вещества раздражают мою кожу. Поэтому в детстве я всегда старалась собрать волосы в высокую прическу и спрятать их под шляпку. Из-за этого я часто выглядела старше своего возраста, и моей матери это сильно не нравилось. Она говорила, что Господь создал меня такой, и грешно стыдиться внешности, которой Он наградил меня. Однако когда я спрашивала, почему же моя мать сама стыдится моей внешности и никому меня не показывает, она начинала кричать на меня и отправляла молиться. Поэтому… Не знаю, смогу ли я когда-либо себя по-настоящему полюбить. Ты права, отчасти я стесняюсь показываться тебе на глаза еще и по этой причине. Мне нужно время, чтобы свыкнуться с мыслью, что ты не считаешь меня уродливой и не испугаешься моего лица при встрече. Потому что… если это случится, я в самом деле не смогу этого пережить. Знаю, это глупо, ведь мы общаемся совсем мало, но ты уже слишком много значишь для меня. Я слишком открылась тебе и очень боюсь пожалеть об этом. Прости меня, Фрэнки, я постараюсь не затягивать наше личное знакомство, но прошу, дай мне еще немного времени. Очень скоро ты убедишься в реальности моего существования, обещаю. Кажется, я понимаю, что ты имеешь в виду, и почему ты не прекратила писать мистические романы. И я могу понять причину, по которой ты перестала верить в призраков, в конце концов, наука и медицина многие явления нашей жизни уже смогли объяснить психическими расстройствами. Я придерживаюсь несколько иного мнения на этот счет, но спорить с тобой не буду. Я уважаю твою точку зрения. Да, я хоть и не писатель, но могу себе представить, что ты сама испытывала при создании своих романов. По твоим творениям видно, насколько глубоко они были прочувствованы и прожиты тобой. И это просто не может оставить равнодушным. А я все-таки не смогла дождаться твоего ответа по поводу «Острова из пепла», не выдержала и прочла его на свой страх и риск. Точнее, не прочла, а проглотила за одну ночь. И, несмотря на очередной печальный финал, я нисколько не пожалела о том, что взялась за эту книгу! Пожалуй, она произвела на меня еще более сильное впечатление, чем твой первый роман! Я не знаю, сколько времени прошло между ними, но мне показалось, что ты стала писать еще сильнее, и «Остров из пепла» не просто берет за душу, он… разрывает ее на части. Вся эта тема подросткового суицида очень близка мне, болезненно близка. Мне опять же очень неловко говорить об этом, ибо это поистине мои самые сокровенные переживания, о которых до сегодняшнего дня не знал никто, кроме меня… но тебе я могу довериться. Когда я была еще совсем юной, в возрасте приблизительно двенадцати-четырнадцати лет я неоднократно задумывалась о том, чтобы прекратить свою бесполезную жизнь. Я была уверена, что никто не огорчится по этому поводу, даже мои родители. В конце концов, они давно ждали моей смерти и испытали бы скорее облегчение, чем скорбь. Облегчение и чувство вины за это облегчение. Впрочем, исповедь и отпущение грехов довольно скоро избавили бы их от этих неприятных переживаний. Однако я так и не смогла пойти на этот грех. Родители передали мне свою излишнюю набожность, и я страшилась грозного Бога, с которым мне придется встретиться после самоубийства. Я боялась, что после смерти меня будут ждать еще более страшные муки, чем при жизни. Ведь я слишком хорошо знала, что такое боль. Поэтому, Фрэнки, когда я читала о страданиях Рози, о ее суицидальных мыслях, я буквально видела в ней себя. Да… Я приняла все это действительно очень близко к сердцу. И в самом конце, когда ее подруга Грэйс приплыла на остров, где они с Рози выросли, и вспоминала их детство, у меня внутри все буквально застыло от горя. Это был просто бесподобный момент. В своих книгах тебе удается тончайшей нитью соединять мир живых с миром мертвых, ты чувствуешь эту грань. В самом деле чувствуешь ее. И когда эти два мира пересекаются на страницах твоих романов, то начинает казаться, что ничего невозможного не существует, и нет преград для любви, для истинной дружбы и преданности, для самых искренних чувств нет преград, даже если один из любящих людей уже шагнул за грань вечности. И всегда есть шанс сказать самые важные в этом мире слова: «Я люблю тебя» и «Прости меня», всегда есть шанс быть услышанным. Поэтому…. Фрэнки. Огромное тебе спасибо за твои книги. Мне очень жаль, что я не прочитала их раньше. И очень жаль, что я не знала тебя раньше. Возможно… Тогда моя жизнь во многом была бы другой. А что касается счастливых концов, то я, к сожалению, не смогу поспорить с тобой и попытаться переубедить. Я сама в них не верю, вот в чем дело. И сдается мне, что я еще более пессимистично настроенный человек, чем ты. Ах, Фрэнки, у меня просто нет слов, которые в полной мере описали бы мои впечатления от твоих морских фотографий! И от твоих слов о море… Я даже вообразить себе не могла, что море вызывает подобные чувства! Поразительно, настолько огромно его величие! Я чувствовала истинное величие окружающей меня природы лишь однажды – во время короткой прогулки в лес с отцом и старшей сестрой. Отец с Мэри часто ходили в лес по грибы, и однажды мне каким-то чудом удалось напроситься вместе с ними. Мать скрепя сердце согласилась - все-таки в глухом лесу, начинающемся сразу за домом, у меня было мало шансов оказаться замеченной любопытными глазами местных жителей. И я воспользовалась своим шансом окунуться в загадочную и таинственную лесную атмосферу. И во время этой прогулки мне беспрестанно мнилось, будто лес наблюдает за мной, общается со мной на своем особом, непонятном человеку языке. Он общался посредством шелеста листьев на ветру, скрипа ветвей, общался голосами птиц и животных. В тот день я смогла постичь могущество леса, его столетиями набираемую силу. Пожалуй, это было одно из моих самых ярких воспоминаний из детства. Очень жаль, что я никогда не смогу увидеть море, но, во всяком случае, благодаря тебе я могу хоть немного приблизиться к нему и понять, что ты почувствовала, оставшись с ним наедине. О, Фрэнки. Ты вгоняешь меня в краску! Уверена, что в твоем присутствии я не смогу выговорить ни слова по-французски – просто умру от стыда. Меньше всего я хочу разочаровать тебя своим картавым произношением! Могу лишь намекнуть, что мой секрет, благодаря которому я быстро отвечаю на письма, в том, что я очень хорошо умею распоряжаться временем. Ну и в том, что по ночам я практически не сплю. Ночь – это мое время. Время, когда мои мысли особенно чисты и действия полностью осознанны. Ну вот, пора и мне заканчивать это письмо. С каждым разом мои послания тебе становятся все длиннее. Надеюсь, ты не слишком утомишься, читая их. Доброго тебе дня, Фрэнки, и до встречи в следующем письме. Я буду очень ждать его. Скарлетт». Не могу сидеть на месте от волнения, ерзаю так, словно у меня шило в заднице. А все это письмо… Оно окончательно вывело меня из равновесия. Но Господи, что такого ужасного Лиз могла узнать про Скарлетт? Что с ней не так? Почему новости Лиз настолько плохие для меня, что она даже написала об этом в скайпе? Скарлетт кажется такой искренней, такой трогательной… У меня даже мурашки по спине побежали, когда я узнала, что она хотела покончить с собой. И она призналась в этом мне, поделилась сокровенной частью своего прошлого. Что же с ней может быть не так? Может… она все-таки сумасшедшая? Еще более сдвинутая, чем я? Нет. Я не могу в это поверить, не хочу это принимать. Я… Мне просто нравится она, вот и все. Нравится. Я редко испытываю симпатию к людям, редко общаюсь с кем-то по душам. А со Скарлетт это вышло так легко… Господи… Ну почему обязательно должно быть что-то не так? Допустим, что я не заслуживаю счастливый конец, но хотя бы маленький кусочек счастья я заслуживаю? Я хочу ответить на ее письмо, у меня в голове множество мыслей. Я не хочу, чтобы все… просто закончилось. Я боюсь встречаться с Лиз. 20 октября, 2016 года, пятница 20:09 Так и не смогла вчера написать ни строчки. После того как узнала обо всем… Осталась на ночь у Лиз, а сегодня вернулась в Смитхиллс. Полдня ходила вокруг дневника, но уже поздно, и больше откладывать эту запись я не могу. И пусть мне совсем не хочется писать об этом и снова переживать все эти болезненные эмоции, но я все же лелею надежду, что отдав их бумаге, смогу немного смягчить свое отчаяние и… гнев. Да, наверное, пора признать это. Я в самом деле очень зла. Должна сказать, что до такого состояния, как сейчас, меня довести практически невозможно. Я по жизни была флегматиком, с детства, и как бы меня ни шпыняли в школе, я просто молча отходила в сторону. Я не умела и не хотела давать сдачи. Мне хотелось, чтобы меня просто все оставили в покое. И обычно как раз это со мной и происходило. Я всю жизнь прожила в собственной тени, и лишь благодаря стараниям Лиз мне удалось прославиться со своими книгами. Пожалуй, я злилась так сильно лишь однажды, когда моя мать заявила, что Лиз возится со мной вовсе не потому, что любит меня, а потому что моя слава помогает и ей оставаться на свету и продавать свои «страшненькие картинки». В тот день я просто озверела, накричала на мать (кажется, впервые в жизни) и даже хлопнула дверью, уходя. А сейчас… Сейчас я почти так же зла. У меня аж дыхание перехватывает, вдохи словно застревают в горле, и их приходится выталкивать силой. И это раздражает меня еще больше! Ладно. Начну с самого начала. Ведь я, черт побери, писатель, а значит, способна хладнокровно описать то, что произошло со мной. Визит к доктору Робинсон прошел вполне благополучно и вполне уныло. Поболтав немного о моем самочувствии, доктор Робинсон снова плавно перевела разговор на тему своего бывшего мужа, а потом начала, изображая нечеловеческие страдания, описывать, как в прошедшие выходные она пыталась подобрать себе в магазине джинсы и после четырех часов безуспешных попыток, так и ушла ни с чем. «Это несправедливо! – возмущалась она. – Неужели у нас совсем разучились шить джинсы на нормальных фигуристых женщин?! Или, может, у меня в самом деле такой необъятный зад, что на него ни одни штаны налезть не могут? А, Фрэнки? Мой зад необъятный?!». Признаюсь честно, зад доктора Робинсон действительно внушительных размеров, но не могла же я сказать ей правду! А соврать у меня тоже язык не повернулся, поэтому я только нервно хихикнула. А доктор Робинсон, кажется, расценила это как согласие, поэтому попрощалась со мной довольно холодно. Господи, я окончательно сойду с ума, если мне придется всю оставшуюся жизнь ходить к этому психиатру и оценивать размеры ее зада! Лиз встретила меня в холле после терапии и улыбнулась так уныло, что я сразу поняла – дело совсем плохо. Она быстро обняла меня, слегка прижавшись своей щекой к моей, и я почувствовала, что сегодня она пользовалась ванильно-кокосовым кремом для лица. Когда мы шли на автобусную остановку, она все время делала что-то со своими руками – то крутила кольца, переворачивая их разными сторонами, то сцепляла пальцы в замок, то прятала их в задних карманах джинсов. Она нервничала. Примерно так же она вела себя на нашем первом свидании – тогда она даже потеряла свое любимое кольцо с аметистом, не заметив, как оно упало, пока она вертела его туда-сюда. В автобусе мы почти не разговаривали, Лиз смотрела в окно. Приехав, мы зашли в нашу любимую кондитерскую, где купили корнуэльских пирожков, шоколадных пирожных и бутылку имбирного напитка. Я почувствовала смутное облегчение – Лиз собиралась накормить меня и, кажется, не хотела отправлять в психушку. Это было так странно…. После двухнедельного отсутствия. Вернуться домой, я имею в виду. Мне казалось, что прошло не две недели, а два месяца. А еще я почувствовала, что это больше не мой дом. Не моя квартира. И дело даже не в том, что там больше не валялись мои вещи. Дело в том, что там появились новые вещи. Которых я еще не видела. Вазочка для фруктов в виде кошачьей мордочки на столе. Черный ажурный плед на диване и меховой коврик в тон ему – под диваном. Стопка новых эскизов на журнальном столике и большой набор карандашей, который Лиз давно хотела купить. Все это появилось здесь без меня. Все это было частью новой жизни Лиз. И все это, как и ее голубой шарф, неотвратимо отдаляло ее от меня. Мне стало так грустно. И слушать то, что Лиз собиралась мне сказать, совсем не было сил. Я упала на диван, готовая к тому, что моя жизнь, а вернее ее остатки, сейчас окончательно разрушатся. Лиз вымыла руки, поставила чайник, принесла из своей комнаты ноутбук, водрузила его на журнальный столик и села рядом со мной. Пока ноутбук загружался, она тихо произнесла: - Фрэнки, я не буду долго ходить вокруг да около. Ты, должно быть, уже и так умираешь от нетерпения. - Да я уже сдохла. Она одарила меня вялой улыбкой и продолжила: - Ты знаешь, Фрэнки, что я всегда была любопытной. И когда я вернулась домой из Смитхиллса, мне кое-что не давало покоя. А именно твоя Скарлетт. Вся эта история казалась мне слишком странной, и я никак не могла понять, почему. Дело было не только в том, что она назвалась альбиносом с болезнью бабочки… Но и в ее таинственности, в том, что она скрывалась от тебя, не хотела идти на контакт. Выражалась расплывчато, словно хотела запудрить тебе мозги по какой-то неизвестной причине. Пойми меня, Фрэнки, я просто не хотела, чтобы кто-то пудрил тебе мозги. Я всегда считала тебя слишком беззащитной для этого мира… - Ладно… - вздохнула я, изо всех сил стараясь сохранить бесстрастный вид. – И что ты сделала? Ноутбук загрузился, и Лиз повернулась к нему, щелкнув по иконке браузера. - Я просто начала копаться в Интернете в надежде найти что-нибудь об этой девушке и понять, реальна она или нет. - Скарлетт говорила, что у нее нет компьютера, так что, вряд ли о ней можно откопать что-то в социальных сетях. - О, я и не сомневаюсь, что у Скарлетт не было компьютера! – она хмыкнула. – У реальной Скарлетт Монтгомери его точно не было. А что насчет той якобы Скарлетт, которая тебе пишет, я не знаю. - Что значит «реальная Скарлетт и та, которая мне пишет»? Ты так говоришь, как будто их двое! - Но их действительно двое, Фрэнки, - она вздохнула. – И только одна из них реальная. И точно не та, которая строчит тебе странные письма. – Лиз открыла форум под названием «Призраки Лондона и его окрестностей», и меня сразу затошнило. Мне так хотелось, чтобы она остановилась. Но Лиз продолжала говорить: – Когда я забила в поиске имя Скарлетт Монтгомери, то очень долго натыкалась на социальные странички всевозможных Скарлетт, которые даже близко не подходили под твое описание. Одна из них даже была афроамериканкой! Мне почти надоело искать, когда я случайно увидела один комментарий на этом форуме. Здесь как раз обсуждаются странные явления, происходящие в Смитхиллсе. Очевидцы или просто выдумщики и придурки оставляют тут комменты с описанием того, что видели в твоем доме. В итоге все обсуждение свелось к призраку юной девушки, который так часто всем попадался. Девушки в белом. И один из комментаторов (анонимный, к сожалению) высказал предположение, что это может быть неупокоенный дух девушки, скончавшейся в Смитхиллсе в 1900-м году от странной, неизвестной науке болезни, поразившей ее кожу. Также он пишет, что девушку звали Скарлетт Монтгомери, и она была похоронена на территории Смитхиллса…. У меня екнуло сердце, на секунду перестав биться. Та самая могила, о которую я чуть не разбила себе башку. Я смогла разобрать на камне только одну дату – 1900 год. Лиз пристально посмотрела мне в глаза. Очевидно, по моему изменившемуся лицу она сразу все поняла. - Фрэнки…. Скажи мне правду, пожалуйста. На территории Смитхиллса в самом деле кто-то похоронен? Ты видела эту могилу? - Да…. Видела. - Вот черт! – ее лицо искривилось от боли и… обиды. – Как ты могла скрыть от меня такое, Фрэнки?! Ты же обещала! - П-прости… - выдавила я, решив, что про целое кладбище за оградой расскажу как-нибудь в другой раз. – Прости… Я боялась, что ты… отреагируешь, как сейчас. - Ладно… - она смягчилась. – Теперь не это важно. Важно то, что я узнала дальше. А дальше я отправилась в библиотеку, потому что в Интернете про умершую больше века назад Скарлетт ничего не было. А вот в библиотеке кое-что нашлось. Я запросила историю всех семей, проживавших в Смитхиллсе с момента его постройки в 1871-м году. И наткнулась кое на что очень интересное… - Лиз потянулась к папке с эскизами и вытащила из-под нее другую папку, прозрачную и тоненькую – с распечатками газетных материалов. Уже через обложку я увидела просвечивающую черно-белую фотографию девочки. С белыми волосами, убранными в высокую прическу и с куклой в руках. Мое сердце снова остановилось. На этот раз надолго. Лиз заметила выражение моего лица, тяжело вздохнула и кивнула, как бы говоря: «Да, я понимаю». А потом вытащила из папки распечатку газеты и положила передо мной на колени. «Семейство Монтгомери потеряло среднюю дочь, скончавшуюся от страшной и неизлечимой болезни» – гласил заголовок, набранный готическим шрифтом. Под заголовком рядом с самой статьей располагались две фотографии – одна той самой маленькой Скарлетт, которую мы видели в альбоме Смитхиллса, а вторая – уже взрослой девушки с белыми волосами и белой кожей, но очень темными, неестественно темными губами. Она смотрела в объектив исподлобья, нахмурившись, словно затаила некую обиду на фотографа. Она казалась довольно миловидной в силу юного возраста, но суровая складка бровей придавала ее лицу мрачное, тяжелое и даже слегка презрительное выражение. Эту девушку сложно было назвать смертельно больной. Она не казалась жалкой, не выглядела изможденной. Напротив, в ее взгляде читалось осознание собственного превосходства над окружающим миром. Не могу дословно припомнить, о чем говорилось в той статье. Я лишь запомнила, что умершей в 1900-м году Скарлетт Монтгомери было семнадцать лет, и что с рождения она была больна редким и неизлечимым кожным заболеванием. А также имела необычную внешность альбиноски. Врачи того времени и забота родителей каким-то чудом поддерживали в ней жизнь на протяжении семнадцати лет, но в итоге девушка все же скончалась от инфекции, попавшей в открытые раны на коже. Ее семья приняла решение похоронить Скарлетт на территории Смитхиллса, потому что: «Наша Скарлетт так любила этот дом и провела здесь всю свою жизнь». Я помню, что когда закончила читать, еще долго не могла произнести ни слова. Лиз пыталась вернуть меня в реальность, я слышала успокаивающие мягкие интонации ее голоса, но ничего не понимала. Я очнулась только когда она осторожно забрала у меня статью, отложила ее на стол и коснулась моей руки своей теплой ладонью. - Мне правда очень жаль, что все так вышло, Фрэнки, - прошептала она. – Ты такого не заслуживала. Этого не должно было с тобой случиться. - Но… я не понимаю. Если настоящая Скарлетт Монтгомери давно умерла и покоится на территории Смитхиллса, то… кто тогда пишет мне? - Ну уж явно не сама Скарлетт из могилы. Ты согласна? Я была согласна. А Лиз продолжала: - Кто-то обманывает тебя, Фрэнки. Возможно, даже не один человек. Возможно, это чей-то тщательно спланированный розыгрыш. Потому что этот человек не только хорошо знает биографию реальной Скарлетт, но и позаботился о том, чтобы стиль письма был приближен к стилю девятнадцатого века, он даже позаботился о том, чтобы почерк соответствовал той эпохе. - Господи… Господи боже мой… - я схватилась за голову, почувствовав зарождающуюся в ее глубине токающую и постукивающую по моему черепу боль. - Я не знаю, какую цель преследуют эти люди, - Лиз погладила мое плечо. – Возможно, они хотели, чтобы ты поверила в существование призраков в Смитхиллсе. И в то, что ты выходишь на контакт с одним из них. Возможно… это кажется им смешным, ведь они знают, что тебя легко обмануть. Это чудовищно жестоко, но мы обе понимаем, в каком мире живем. В любом случае, все могло бы закончиться намного хуже, если бы мы не раскусили их сейчас, в самом начале… Лиз продолжала говорить со мной и гладить мое плечо, и я не выдержала ее ласкового голоса, мои нервы просто лопнули и… Мне очень стыдно, но я разревелась. Это было так глупо и так на меня не похоже – рыдать от жалости к себе, но я не могла остановиться. Просто не могла остановиться. Я даже не плакала, когда мы с Лиз расстались, а тут вдруг такое…. Я сама не думала, что держу в себе столько слез, так много слез. Лиз обняла меня, погладила по спине и чмокнула в макушку, как она всегда делала, когда я не могла уснуть из-за мучавших меня кошмарных видений. А когда мои слезы иссякли и остались только судороги и икания, Лиз притащила коробку бумажных салфеток и вытерла мне сопли. Господи…. Мне до сих пор стыдно, что она вот так возится со мной. Неужели мои вечные проблемы никогда не дадут ей спокойной жизни? Неужели мне нужно было уехать не в Ричмонд, а на Северный полюс, чтобы наконец-то освободить Лиз от своего жалкого присутствия? - Ох, Фрэнки, милая… - говорила она. – Ну не надо так, пожалуйста. Я не могу отделаться от чувства, что это я заставила тебя страдать, разбила твое сердце. Мне правда так не хотелось говорить тебе об этом… Я возразила, что она ни в чем не виновата, и что она правильно поступила. - Спасибо…. Что продолжаешь заботиться обо мне. - Все обязательно наладится, Фрэнки, вот увидишь. Если хочешь, можешь какое-то время пожить у меня…. Ну, если тебе неприятно возвращаться в Смитхиллс. - Нет. Спасибо, но нет, - я сразу отказалась, потому что соблазн согласиться был слишком велик. По правде говоря, мне даже думать о Смитхиллсе было тошно. – Я не сдамся так легко. Не позволю каким-то уродам запугать меня. Я должна справиться с этим, Лиз, и я справлюсь. Вот только… Сегодня… Можно мне все-таки остаться у тебя? - Конечно, - она улыбнулась мне улыбкой, от которой тают ледники. – Может, все-таки выпьем чаю? Ты немного отвлечешься, м? Я согласилась, и Лиз снова включила чайник, потому что за то время, что мы с ней разговаривали, он успел остыть. Пока я умывалась в ванной и протирала запачканные слезами и тушью очки, Лиз уже разложила пирожки и пирожные по тарелочкам и поставила на журнальный столик. Мне захотелось остаться с ней навечно. Господи… Наверное, мне никогда и ничего так сильно не хотелось, как просто остаться с ней. И я не знала, что в тот момент причиняет мне более сильную боль – невозможность быть с Лиз или предательство Скарлетт. Якобы Скарлетт. Однако к вечеру моя боль начала понемногу отступать, и на ее место пришел гнев. Отчаянный гнев. Лиз даже вызвалась помочь мне найти этих мерзавцев, затеявших со мной грязную игру, но я отказалась. Сказала, что хочу сама вывести их на чистую воду. И я выведу. Выведу тебя на чистую воду, Скарлетт. Не сомневайся. 23:23 «Здравствуй, Скарлетт Монтгомери. Или как там тебя на самом деле зовут. Спешу тебя разочаровать. Твои игры подошли к концу. Я все знаю. Возможно, мне следовало бы обратиться в полицию, и я обязательно это сделаю, если ты продолжишь писать мне. Надеюсь, ты достаточно повеселилась, выманивая из меня подробности моей жизни и личные воспоминания. Что ж, не ты первая глумишься надо мной. И все, что я могу тебе сказать после того, как узнала правду – иди к черту. Исчезни из моей жизни вместе со своими письмами. Надеюсь, я выразилась достаточно ясно?». Положила письмо в почтовый ящик и пытаюсь заставить себя лечь спать. Голова раскалывается, но сон не идет. Слишком много мыслей. Собрала все письма от Скарлетт в одну стопку и хочу сжечь их… но не могу. Почему я такая тряпка? Лиз сделала бы это, не задумываясь. Может, все-таки надо было принять приглашение и остаться у нее? Лиз была такой бесконечно милой со мной, а одной так тяжело… Я закрываю глаза и вижу картины Лиз, смотрящие на меня с мольбертов. Лиз постелила мне постель на диване в своей мастерской, и шторы там совсем тонкие, поэтому всю ночь я смотрела на Красавицу и Чудовище, подсвеченных лунным сиянием. Это был тот странный момент, когда я жалела, что больше не вижу галлюцинаций, потому что мне хотелось, чтобы эти двое с картин ожили. Чтобы они смогли перешагнуть разделяющую их пропасть, выйдя за рамки тесных холстов, и коснуться друг друга, станцевать в призрачном лунном свете. Мне было так одиноко в этой треклятой комнате. Одно только хорошо во всей этой ситуации. Только одно позволяет мне остаться на плаву, не провалившись в бездну депрессии и жалости к себе. Скарлетт все-таки не привиделась мне. Это реальный человек, пусть и злобный шутник. Я не выдумала ее, я не писала сама себе письма. И это самое главное. Главное, что я не спятила окончательно. А то странное происшествие с книгами, которые пропадали как раз в то время, что Скарлетт читала их… Не знаю. Не хочу думать, что это часть розыгрыша. Все-таки никаких следов проникновения в свой дом я не обнаружила. Возможно, это всего лишь совпадение. Мало ли на свете дурацких совпадений? Главное, что шутникам не удалось добиться своей цели. Благодаря Лиз, которая в очередной раз спасла меня. А мне в следующий раз придется быть более бдительной и осторожной и тщательно проверять биографию любого, кто мне напишет или выразит желание пообщаться. Господи, может, проще стать отшельником?