Scarlett

08:21 Ровно три недели в Смитхиллсе. И моя жизнь так катастрофически изменилась за это время. Сегодня мне позвонит доктор Робинсон. Что я ей скажу? Вдруг она догадается, что со мной что-то не так? Ночью Скарлетт не приходила. И сказать, что я испытала облегчение – это не сказать ничего. Но зато я обнаружила в почтовом ящике ответ на свою записку. Он снова был упакован в конверт. Скарлетт не отступает от своих правил этикета. «Здравствуй, Фрэнки. Ты знаешь, что мне нужно. Я всего лишь хотела пообщаться с тобой, потому что одиночество мое с годами стало таким невыразимо огромным, что сводило меня с ума. Да, мне не стоило позапрошлой ночью пугать тебя, но ты так рассердила и огорчила меня, Фрэнки. Я должна была доказать тебе свое существование, и, надеюсь, у тебя более не осталось сомнений? Надеюсь также, что мне больше не придется прибегать к таким устрашающим мерам, и ты согласна продолжить наше общение? Скарлетт». Мне совсем не понравился тон ее письма. Скарлетт неявно, но все же угрожала мне. И подтекст ее записки можно растолковать примерно так: «Веди себя хорошо, исправно отвечай на мои письма, и я тебе ничего больше не сделаю». Не нравится мне это. Совсем не нравится. 11:30 Решила ответить ей. Буду проверять в течение дня почтовый ящик, и если не получу ничего, то сниму номер в местном отеле, но оставаться в Смитхиллсе не стану. И плевать, что обо мне подумают. «Ты пугаешь меня, Скарлетт. И это плохое начало дружбы, тебе так не кажется? Ты хочешь вынудить меня общаться с тобой. А если я откажусь, то что? Что тогда ты со мной сделаешь?». 13:01 Случилось кое-что плохое. Кое-что очень-очень плохое. И я знаю, предчувствую всем своим шизофреническим нутром, что теперь меня ожидают печальные последствия. Положив свою записку в почтовый ящик, я отправилась погулять по саду и навестить могилу Скарлетт. Мне словно хотелось обратиться к ней мысленно, заставить ответить мне как можно скорее, чтобы я знала, можно ли мне задерживаться в Смитхиллсе еще на один день или лучше собирать манатки, пока я жива. Я постояла какое-то время у могильного камня, даже дотронулась до него, желая как можно полнее ощутить его реальность. Осознать тот факт, что все мои прежние представления о мире рассыпались прахом. Осознать тот факт, что там, глубоко под землей, лежат хрупкие кости человека, с которым я на протяжении последних недель регулярно переписывалась. Но это невозможно было осознать. Человеческая психика на такое не рассчитана. Вовсе не рассчитана. И когда я описывала подобные ситуации в своих книгах, я всегда находила для них правильные слова. А для самой себя не нахожу. Замерзнув под порывами промозглого ветра с тяжелым запахом мокрой гнилой листвы, я решила зайти в часовню и подумать о бренности нашего существования. О том, что, несмотря на немалый опыт в индустрии создания страшных историй, я сама совсем ничего не знаю о призраках. Например, я не знаю, способны ли они в самом деле причинить человеку вред и… может быть, даже убить. В моих книгах призраки никогда не являлись отрицательными персонажами, но какие они на самом деле? Какая Скарлетт? Я совсем ничего не знаю о ней. Что может быть на уме у того, кто сто шестнадцать лет просидел в одном единственном доме, занимаясь лишь запугиванием его обитателей и случайных несчастных прохожих? И пока я пыталась ответить для себя на все эти вопросы, сидя на самой ближней к алтарю лавочке в часовне, я вдруг отчетливо ощутила легкое дуновение ветерка, даже шевеление воздуха на своей шее сзади. Я не сомневалась в том, что это она. Мне даже оглядываться не требовалось, чтобы понять, что это она. Как способны мы по звуку шагов отличить близкого человека от других, так и я смогла ощутить присутствие Скарлетт рядом с собой, словно после той ночи между нами возникла какая-то незримая и нерушимая связь. Чудовищная и необъяснимая. Я услышала, как хлопнула, закрываясь, дверь часовни, которую я оставила открытой. Порыв ветра спугнул уснувшие мертвым сном листья в проходе между скамьями. Листья дрогнули и зашелестели, и тут же я услышала вкрадчивый и тоже как будто шелестящий голос за своим плечом. Над самым ухом. - Ты обещала… - медленно проговорила Скарлетт, и по ее безжизненной сухой интонации сложно было понять, что у нее на уме. – Обещала, что моя внешность не испугает тебя. Ты говорила, что тебе плевать на мою болезнь, и что ты все равно хочешь стать моим другом… Ты говорила все это, не так ли, Фрэнки? Я не оборачивалась. Я вцепилась обеими руками в холодное дерево церковной скамьи и слушала, как колотится в висках кровь. Мне не хотелось видеть ее лицо снова. Я боялась, что оно снова окажется таким, как в прошлый раз – с кроваво-красными подтеками, испещряющими кожу подобно венам метрополитена на карте Лондона. - Да… Говорила, - прошептала я, осмелившись подать голос. Я чувствовала – она снова начинает злиться, и если я продолжу молчать, – разозлится еще больше. - Но тогда… - она тихо вздохнула. – Тогда что же это получается, а, Фрэнки? Ты лгала мне? И теперь ты не можешь принять меня… Такой, какая я есть. Я всего лишь оказалась чуть более необычной, чем ты думала, и всё – ты уже отворачиваешься от меня? Я не выдержала: - «Чуть более»? Да я боюсь тебя, Скарлетт! Я не знаю, на что ты способна! Как могу я обещать тебе свою дружбу?! - Так я и думала! – голос Скарлетт изменился до пугающе низкого, и я приготовилась к самому худшему. – Я знала… Ты не способна понять меня, ты такая же, как и все остальные! Ты только притворялась понимающей и доброй! Я хотела возразить, но не успела, потому что ощутила ее руки на своих плечах. Боковым зрением я увидела также ее пальцы, скользнувшие по моей куртке. И Господи… какие это были пальцы! Я отчетливо увидела на них вздувшиеся и уже лопнувшие волдыри, красные незаживающие рубцы, глубокие трещины, наполненные алой кровью. Ногти же напротив были поразительно белыми, они так выделялись на этих руках, что казались ненастоящими, какими-то приклеенными, каменными. Я чуть не закричала. Мне хотелось вскочить с места, сбросив с себя эти руки, но я стоически решила не позориться. Я решила, что не буду плакать и не наделаю в штаны. Если уж умирать, то с достоинством. Я даже набралась смелости и спросила: - Ты убьешь меня? Она усмехнулась, и ее сухой смех уколол меня, словно старая ветка. Она чуть сильнее сжала мои плечи, не до боли, но весьма ощутимо. - Мне нравится, как глубоко ты дышишь… - прошептала вдруг Скарлетт. – Твоя грудь вздымается и опускается… Это так завораживает. Словно что-то толкается там, внутри тебя. Настойчивое и живое. Я почти не помню, как это ощущается – дышать. Я была уверена, что понимаю, к чему она клонит. Была уверена, что сейчас она просто возьмет и придушит меня. Этими своими жуткими пальцами. Слезы собственной беспомощности уже начинали жечь глаза, когда в кармане куртки вдруг зазвонил мобильный. Во всепоглощающей вековой тишине часовни этот звук показался до нелепости громким. Руки Скарлетт вмиг исчезли, отпрянув, словно их обладательница испугалась. Я подумала: «Хорошо бы это была Лиз… Пожалуйста, пусть это будет Лиз. Тогда я могла бы поговорить с ней последний раз, потому что сбежать отсюда мне, скорее всего, не удастся». Не глядя на дисплей, я взяла трубку. И это стало моей большой ошибкой. Звонила доктор Робинсон. Ну конечно. Я ведь ждала этого звонка. Сегодня четверг. Проклятущий четверг. И вот тут все пошло прахом… Я уже говорила, что плохо умею лгать и притворяться, и в тот момент не смогла бы обмануть даже полного идиота, не то что врача-психиатра. А доктор Робинсон, хоть и трепалась бесконечно о своем муже и своем заде, была вовсе не дура, и, очевидно, свою работу знала хорошо. Я убеждала ее, что все нормально, но голос мой так сильно дрожал, что я, слыша эту дрожь, пугалась еще больше, и чуть не разревелась в голос. «Фрэнки, милая, ты ведь знаешь, что тебе не нужно бояться меня и скрывать что-то, - мягко увещевала она. – Если ты поделишься со мной тем, что видела, это не значит, что я отправлю к тебе бригаду людей в белых халатах, понимаешь? Если твои кошмары вернулись, мы скорректируем схему лечения, вот и все». Но что я могла ей сказать? Я несла полную чушь о том, что плохо себя чувствую, не выспалась, и у меня жутко болит голова. Я так надеялась, что она отстанет от меня еще на одну неделю, а к следующему четвергу я что-нибудь придумаю. И в итоге она действительно отстала и пообещала позвонить чуть позже. Но я знала – у нее что-то на уме. Так просто мою выходку она не оставит. И даже если она не отправит ко мне бригаду санитаров, она что-то предпримет. Я знала это, и я не ошиблась. Скарлетт же исчезла из часовни. Когда я закончила свой вымученный жалкий телефонный разговор и нашла в себе силы обернуться, проход и скамьи были пусты, а дверь – снова приоткрыта. Скарлетт словно давала мне понять, чтобы я уходила. И я не стала там задерживаться. Однако не успела я дойти до дома и хоть немного успокоиться, как телефон зазвонил снова. Я не ожидала, что доктор Робинсон перезвонит так скоро, но на этот раз звонила Лиз. Безо всяческих церемоний она в лоб спросила меня: - Выкладывай! Говори все, Фрэнки! Что случилось?! Я спросила, звонила ли ей доктор Робинсон, и Лиз ответила: - Да, только что. Сказала, что ты в ужасном состоянии и велела мне срочно ехать к тебе. - Ох нет… - я так расстроилась, что хотела просто упасть на крыльцо Смитхиллса и прямо так умереть. Лучше бы Скарлетт меня задушила, что ли. – Со мной все нормально, Лиз! Правда! Пожалуйста, не надо… - Заткнись, я уже собираюсь. И слушать твое нытье не желаю! – Лиз была рассержена и непреклонна. Я знала, что ее суровость напускная, и что именно таким способом Лиз всегда скрывала свое волнение за меня. – С работы уже отпросилась, сейчас сяду на ближайший поезд и приеду. Можешь не встречать меня, дорогу я помню. Поняла? - Да. Поняла. От ее голоса мне стало еще тяжелее, чем от рук Скарлетт на моих плечах. 14:04 Снова кое-что произошло… Пока я ждала Лиз. Мне стало так плохо, что я, закончив запись, положила голову на руки и немного поплакала (глаза на мокром месте в последние дни, нервы вообще ни к черту). А когда я смогла успокоиться и прекратить скулить, как побитая собачонка, когда я снова подняла голову, я увидела на столе новый конверт. Прямо передо мной. Не представляю, как она смогла положить его так неслышно. «Сожалею, что доставила тебе неприятности, Фрэнки. Ты в самом деле имела право не доверять мне. И я в самом деле способна причинить тебе вред. Но не стану этого делать. Никогда. И я не стану удерживать тебя здесь. Прощай». 27 октября, 2016 года, пятница 11:48 Пока Лиз отлучилась в магазин, чтобы купить нам что-нибудь съедобное к обеду (в моем холодильнике как всегда мышь повесилась) я попробую описать то, что произошло между нами вчера. Лиз застала меня с еще опухшими от слез глазами и с запиской от Скарлетт, которую я не знала, куда спрятать, поэтому просто глупо засунула ее в карман джинсов, откуда она сразу выпала, когда я наклонилась, чтобы поставить сумку с вещами Лиз на пол. Я тут же подняла записку, но слишком поспешно, слишком испуганно. И от Лиз это не укрылось. Она спросила, что это. У меня язык не поворачивался соврать ей в очередной раз, и я молчала. - Фрэнки… Пожалуйста. Покажи мне, - она протянула руку. Я отдала ей записку. Она прочитала ее и взглянула на меня, нахмурившись: - Что это значит? Ты говорила, что Скарлетт тебе больше не пишет. - Я… солгала. Не хотела тебя беспокоить. - Господи… - Лиз даже не взглянула на меня, бросила куртку на подлокотник дивана и села, все еще держа записку. – Она что, угрожает тебе? Или угрожала? Это из-за нее ты такая испуганная и заплаканная? Что она пыталась сделать тебе? Расскажи мне все прямо сейчас, а потом мы пойдем в полицию. С этим пора покончить. - Нет. Не пойдем. - Как это не пойдем?! Еще как пойдем! Она прямо пишет, что способна причинить тебе вред! Это нельзя так оставлять, Фрэнки! Я этого не позволю! – ее голос зазвенел холодной сталью, и мне сразу захотелось спрятаться под кресло и свернуться там в клубок. Если честно, я даже не знаю, кто пугал меня больше – Скарлетт или Лиз в тот момент. Они были определенно чем-то похожи. Господи, ну зачем люди разговаривают такими страшными голосами? - Мы не сможем обратиться в полицию, Лиз. Потому что Скарлетт не существует. - Конечно, не существует, она же умерла! Но кто-то выдает себя за нее, и мы должны вычислить этого человека! К счастью, Ричмонд не такой уж большой… - Нет. Ты не понимаешь. А если я попытаюсь объяснить тебе все, ты не поверишь мне. Никогда не поверишь. Лиз сглотнула, облизнула пересохшие губы. В тот день она так спешила ко мне, что даже не накрасила их своей яркой помадой цвета красного вина. Она положила записку на диван, очень медленно положила и произнесла изменившимся голосом: - Фрэнки… Пожалуйста, сядь рядом со мной. И просто расскажи все, что произошло. Не нужно бояться, что я не поверю тебе. - Но ты не поверишь! – я закричала. – Ты снова заговорила со мной этим тоном, ты знаешь, что я его ненавижу! Ты так всегда разговариваешь, когда боишься, что у меня опять мозги набекрень съехали! А если я тебе все расскажу, ты точно подумаешь, что они съехали, но это не так! - Нет, Фрэнки… пожалуйста, успокойся! - «Успокойся, успокойся!» Хватит меня успокаивать! Я не начну рвать на себе волосы, а у тебя такое лицо, как будто ты заранее приготовилась к очередному бреду, который я собираюсь на тебя вылить! Мы поругались. Снова. Это была ссора, которая повторялась из года в год. Один и тот же сценарий. Лиз подозревала меня в укрывательстве галлюцинаций, а меня это бесило до дрожи в коленях. Это была единственная ситуация, в которой нам с Лиз никогда не удавалось достигнуть взаимопонимания. Лиз никогда бы не поняла, каково это – быть шизиком, которому никто не верит, даже если он говорит правду. А я, наверное, никогда бы не поняла, каково приходится Лиз, всегда готовой к очередным неприятностям со мной. Я вышла из себя, потому что слишком перенервничала в последние пару дней. И я злилась на Лиз за то, как снисходительно она смотрела на меня. Злилась на Скарлетт, которая разрушила мой хрупкий покой. Злилась на себя. За то, что снова заставляю Лиз волноваться обо мне. За то, какая я жалкая и беспомощная. Вечная неудачница. Это была ссора, которая никогда не заканчивалась полным пониманием, но заканчивалась обоюдным бессилием и нежеланием продолжать доказывать свою правоту. Так же случилось и вчера. И в итоге я рассказала Лиз все, что произошло со мной за эти дни. О том, как Скарлетт отвечала на письма с невозможной скоростью, о том, как призналась в том, что она призрак, о том, как явилась ко мне ночью и в часовне. Я попыталась донести до сознания Лиз, что это не галлюцинация, объяснила, чем она отличалась от моих обычных галлюцинаций. Под конец своего мучительного рассказа я снова едва не рыдала, потому что заранее знала, что Лиз скажет. Знала, чувствовала всеми капиллярами своего сердца – она не поверит мне. И никто бы не поверил. - Ну что, что ты так смотришь на меня?! – кричала я. – Думаешь, я сама себе все эти письма написала? Думаешь, я овладела каллиграфией тайком от тебя и от себя самой, а также вызнала биографию этой Скарлетт Монтгомери и начала сама себе письма катать?! Да, я действительно больная, я помню об этом, Лиз! Но это переходит всяческие границы! Это просто невозможно! Но ты, конечно, вольна отправить меня в психушку прямо сейчас! - Фрэнки… - она поймала мои трясущиеся руки и обхватила их своими ладонями. Теплыми. До каждой клеточки родными. – Разве я когда-нибудь отправляла тебя в психушку? Я вызывала скорую только один раз, но тогда… - Да, знаю. Я была совсем не в себе, и ты сильно переживала за меня, - я поникла и сразу как-то отупела и расслабилась от ее тепла. - Вот именно. - Но ты все равно не веришь мне! - Я не знаю, Фрэнки. Будет ложью сказать, что я знаю, во что верить. Я могу сказать, что все это действительно странно. Вся эта история с письмами очень странная. И я не стану вешать все это на тебя. Я хочу предложить тебе кое-что. - Что? Она чуть сжала мои руки, чуть наклонилась вперед, ловя мой взгляд. И в тот момент я почувствовала, что больше не могу сердиться на нее, потому что явственно ощутила ее волнение, ее искреннее волнение, сияющее в ее глазах, готовое сорваться тяжелым вздохом с губ, стучащее в каждом ударе ее пульса. Я почувствовала ее любовь ко мне. Настолько бесконечную и всеобъемлющую, которую я, возможно, никогда не смогла бы постичь. Как сильно она, должно быть, любила меня, если терпела меня до сих пор. Если брала меня вот так за руки. Если смотрела на меня все с той же нежностью, несмотря на все, что я обрушила на нее. Как любила… - Я хочу пожить у тебя какое-то время. Может, недельку или даже две. Понаблюдать за тем, что здесь происходит с тобой. А твоему мозгоправу мы скажем, что все в порядке, и что ты просто плохо себя чувствовала, но тебе уже лучше. Я смогу убедить ее, что ты в норме. Ты ведь согласна, что тебе не помешает кто-то еще, чтобы помочь разобраться, что происходит? - То есть… чтобы определить, сама ли я пишу эти письма или нет? - Нет. Я не думаю, что ты пишешь их сама. - Не думаешь?! – я искренне удивилась. – Но что же ты тогда думаешь? - Я думаю, что здесь есть два варианта. Первый – письма пишет злобный психопат, который прикидывается Скарлетт. А та Скарлетт, которую ты видела и слышала, – является плодом твоего воображения, впечатленного этой историей. Ты прочитала письма якобы от нее, услышала ее биографию от меня, увидела ее фотографию в газете, и, наконец, она явилась тебе в твоей реальности. Внутри у меня все опустилось, но спорить уже не хотелось, и я просто спросила: - А второй вариант? - А второй вариант… - она помедлила. – Это то, что в Смитхиллсе действительно живет призрак. И ты действительно его видела. И, возможно, даже не ты одна, если все те истории действительно не выдумки. И если я останусь здесь с тобой на какое-то время, возможно, я тоже смогу его увидеть. Если здесь и правда кто-то обитает, я тоже наверняка это замечу. - Ты говоришь это просто чтобы подыграть мне? Как с доской Уиджи тогда? - Нет, не как с доской Уиджи, - она покачала головой, и тон ее голоса был предельно серьезен. – Я не обманываю тебя, Фрэнки. Я действительно хочу разобраться, что тут происходит. И кто докапывается до тебя. И мне не важно, живой он или мертвый, я его достану. Я невольно улыбнулась. Такой была Лиз. Моя Лиз. И я не могла больше обижаться на нее. Я могла только любить ее. И я спросила: - А как же твоя работа? Салон без тебя разве не загнется? - Ох, даже не напоминай мне о нем! – она выпустила мои руки и поморщилась. – Он меня так достал, что я буду только счастлива, если эта шарашка загнется, сгорит и взорвется! Тогда, возможно, я смогу уделять больше времени живописи, как всегда мечтала… В любом случае, не волнуйся об этом, Фрэнки. Сейчас наша первоочередная задача – разобраться, что здесь происходит. - Прости. За очередные неприятности от меня. Снова я не даю тебе жить спокойно. - А вот этого не надо! – она легонько потрепала мои волосы и слабо улыбнулась. – Не надо. Ты ведь не просто бывшая девушка для меня, Фрэнки. Ты мой лучший друг. И если к тебе в самом деле привязалось привидение, то я его проучу! Эта дохлая Скарлетт еще пожалеет, что связалась с тобой! И для начала покажи-ка мне все ее письма. - А это… обязательно? – мне очень не хотелось показывать Лиз письма от Скарлетт. Ведь я-то, в отличие от Лиз, была уверена в реальности Скарлетт. И я боялась, что та может разозлиться от того, что я даю ее письма постороннему человеку. А снова повстречать разозленную Скарлетт (которая еще и способна причинить мне вред) мне хотелось меньше всего в этом мире. - Фрэнки, - Лиз многозначительно смотрела на меня. – Давай письма. Я никогда не лезла в твои дневники, личную переписку и прочее, но это исключительный случай. Ты согласна? - Да… наверное. А мой дневник ты тоже будешь читать? – я так испугалась, что даже дышать перестала. Лиз ухмыльнулась и подмигнула мне: - А как же! Еще как буду! Мне жуть как не терпится узнать все, что ты там про меня писала! - Нет! Ну уж нет! – я в очередной раз купилась на ее подколку, и пока Лиз ржала на диване как конь, убежала прятать свой дневник. Да, я серьезно это сделала. Ну и заодно принесла ей письма Скарлетт, которые Лиз сосредоточенно читала весь вечер. Пока она читала, я решила попробовать выйти на контакт со Скарлетт и написать ей письмо. Я надеялась, что утром смогу найти в почтовом ящике ответ от нее. Кроме того, я решила все-таки установить рядом с ящиком камеру ночного видения, чтобы заснять появление Скарлетт. Вот что я написала: «Привет, Скарлетт. Это было очень мило с твоей стороны, что ты не стала трогать меня. Хотя в часовне ты напугала меня до чертиков, если честно. Может, мы могли бы пообщаться в более спокойной обстановке? Ко мне приехала Лиз. Она думает, что я сбрендила. Я рассказала ей про тебя, но она ни за что не поверит в это, пока сама не познакомится с тобой. Может, ты заглянешь к нам как-нибудь, а? Мы обе настроены вполне дружелюбно. И прости меня за то, что испугалась тебя. Я поступила плохо, отвернувшись от тебя. Но я в самом деле испугалась. Я никогда не сталкивалась с подобным раньше. Пожалуйста, давай начнем все с начала. Приходи к нам. Ну или хотя бы ответь на письмо, если не хочешь видеть меня. Пожалуйста. Мне жаль, что я так повела себя. Фрэнки». Лиз очень понравилась идея с камерой ночного видения, и она похвалила меня за то, что я заказала ее. - Давай сюда, я пойду установлю, - сказала она. – А то ты год с ней будешь разбираться. - А вот и неправда! Я могу и сама установить! – ретроградная часть меня была страшно оскорблена. - Да конечно… Ты не всегда можешь включить компьютер, а тут камера! Да ты сломаешь ее, не успев взять в руки! Лиз продолжала издеваться надо мной, и это был хороший знак. Это значило, что она в хорошем настроении. Я не понимала, чему она радуется, ведь она застряла неизвестно насколько в старом страшном доме со своей шизой-бывшей, которая возомнила, что ей являются привидения. Но, возможно, именно поэтому Лиз и радовалась. Потому что застряла со своей шизой-бывшей. Потому что могла провести со мной немного времени. Потому что она ожидала чего-то худшего, когда ехала сюда, а со мной, в общем-то, все было в порядке на первый взгляд. И Лиз позволила себе расслабиться. И глядя на нее, на ее лукавую улыбку и смешинки в глазах, мне самой становилось легче. И последние, такие тяжелые дни, словно покрывались вязкой туманной пеленой ирреальности и забвения. Я была рада, что Лиз снова рядом со мной. И что завтра она никуда не уедет. А мне не придется смотреть, как она садится в поезд и машет мне через пыльное толстое стекло, отчаянно улыбаясь. Возможно, все это еще будет. Когда-нибудь потом. Но не завтра. Пока Лиз устанавливала камеру, пристраивая ее к забору, я торчала рядом, мерзла и задавала ей вопросы: - Ну, так что ты думаешь про письма Скарлетт? Думаешь, я могла бы такое написать? - Чисто теоретически – ты могла бы сочинить что-то подобное, - ответила Лиз, заправляя прядь волос за ухо и опасно покачиваясь на стремянке. Я схватила ее ноги и обняла их, удерживая ее. Лиз, как ни в чем не бывало, продолжала: – Думаю, что могла бы. Ты же писательница, и сочинить можешь и не такое. - Мда… Даже не знаю, воспринимать это как комплимент или как оскорбление… - Не бурчи. Это комплимент. Я говорю, что ты талантливая писательница и вполне могла бы придумать такие письма. Но дело в том, как они написаны. Каким почерком. При всех своих талантах ты, Фрэнки, пишешь как курица лапой. И даже если бы у тебя было раздвоение личности, даже если бы в тебя вселился сам Сатана, который водил бы твоей рукой по бумаге, ты все равно не смогла бы писать настолько идеально! Поэтому я склонна полагать, что Скарлетт – это кто-то посторонний. - Посторонний призрак, например… - Может и призрак. В любом случае, эта камера скоро поможет нам прояснить ситуацию. А сейчас, пойдем-ка в дом, а то у тебя уже нос посинел, - она с улыбкой повернулась ко мне, давая понять, что ее ноги можно отпустить. Остаток вечера прошел у нас спокойно. Мы поужинали и даже поговорили о разной отвлеченной ерунде. Когда мы стали готовиться ко сну, и Лиз ушла в свою пурпурную спальню, я забеспокоилась. А что если Скарлетт так и не явится? Что если не откликнется на мое письмо? Или явится, но мне одной, а Лиз так и не увидит ее, так и не поверит мне? Эти мысли довольно долго мучили меня и не давали заснуть, несмотря на выпитое лекарство. А сегодняшним утром мои подозрения начали подтверждаться. Скарлетт не только не явилась к нам ночью, несмотря на мое приглашение, но и не ответила на письмо. Впервые я обнаружила в ящике не ее конверт, а свой собственный, и это привело меня в такое отчаяние, что Лиз как будто начала жалеть меня, от чего мне, впрочем, стало еще хуже. Меньше всего мне хотелось видеть тщательно скрываемое снисхождение в ее глазах. - Скорее всего, она насторожилась из-за моего присутствия, - предположила Лиз. – Возможно, она выжидает чего-то. Подождем и мы. А потом мы пошли завтракать, и Лиз засобиралась в магазин. Мы договорились, что когда она вернется, сходим прогуляться в сад к могиле Скарлетт. В доме сейчас так тихо… Интересно, Скарлетт наблюдает за мной? Прямо в этот момент… наблюдает? 21:12 Лиз сейчас в гостиной читает старые газеты, которые мы нашли тогда на чердаке. Надеется найти про Скарлетт еще какую-нибудь информацию. А я… уже перестаю надеяться на что-либо. Сдается мне, что Скарлетт решила мне отомстить. За то, как я обошлась с ней. Она назло больше никогда не покажется мне, и Лиз окончательно уверится в том, что я просто чокнутая дура. Мы ходили сегодня к могиле. Лиз долго и придирчиво изучала ее, бродила вокруг и терла камень. Под конец я не выдержала и сказала: «Скарлетт не джин, и если ты потрешь ее могилку, она не появится!». Тогда Лиз присела на корточки, сгребла кучу сухих листьев с части надгробия, лежащей на земле, и спросила: «А может, мы раскопаем ее могилу? Может, тогда она разозлится и явится нам? И я наконец-то смогу спросить, какого черта она к тебе прицепилась?!». В ее голосе промелькнул отголосок ревности, и я обалдела. Лиз ревнует меня к привидению, чью могилу хочет раскопать, чтобы свести счеты. Даже в самых своих бредовых видениях я не смогла бы такого вообразить. Впрочем, Лиз была вполне серьезна, и я поспешила отговорить ее от бессмысленного акта вандализма. - Послушай, Лиз, я знаю, ты до конца не веришь в то, что она может оказаться призраком, но это так. И она сильный призрак. Похоже, за ту сотню лет, что она проторчала в Смитхиллсе, она многим потусторонним штучкам научилась! Я серьезно! Она сильнее тебя, она может сделать с тобой что угодно! - Это мы еще посмотрим, кто сильнее! – глаза Лиз сверкнули, и она резко поднялась и выпрямилась. – Эта дамочка у меня еще попляшет, кем бы и чем бы она ни была. Впрочем, копаться в грязи и столетних человеческих костях у Лиз, похоже, не было никакого желания. К тому же, начал накрапывать мелкий жалящий дождь, и мы вернулись в дом, где и провели весь остаток дня. Вечером, устав от ожидания, я написала Скарлетт очередную маленькую записку: «Привет еще раз, Скарлетт. Я вижу, что ты сердишься на меня. Но я снова обращаюсь к тебе с той же просьбой. Пожалуйста, прости, что не верила в твое существование. Прости, что испугалась тебя, когда увидела. Я не была готова к этому…. Мне легче было поверить в то, что я окончательно сошла с ума, чем в то, что ты реальна. Пожалуйста, не дай Лиз тоже думать, что я совсем спятила. Она заберет меня отсюда… Навсегда. А мне здесь очень нравилось. Ты же хотела, чтобы у Смитхиллса появился хозяин? Пожалуйста. Не молчи больше. Фрэнки».