Scarlett

12:06 Она молчит. Снова ничего. Я просто не могу поверить в это! Оба моих письма так и лежат в почтовом ящике. Они уже совсем отсырели. Чернила в некоторых местах расплылись от дождей… Скарлетт игнорирует меня. Неужели все так и закончится, Господи? Еще немного, и я сама поверю в то, что выдумала ее. Зато Лиз вчера откопала кое-что интересное. Нет, не в могиле. В газете. Она надеялась, что найдет какую-нибудь информацию о Скарлетт в самых ранних газетах, и там действительно было несколько статей про семью Монтгомери, однако про их среднюю больную дочь не было сказано ни слова. Но Лиз удалось найти статью от 8 февраля 1978 года, в которой упоминалось бегство из Смитхиллса предпоследних владельцев – семьи Томпсон. Вот что сообщила журналистам мать двоих детей – миссис Томпсон: «Я больше не могу жить в этом доме. Мы купили его за бесценок и поначалу были рады. Мы даже разузнали его историю, чтобы убедиться в том, что здесь никого не убили. Цена была уж слишком низкой. Но со Смитхиллсом все было хорошо. Мы и представить не могли, что здесь будет твориться такая чертовщина! Примерно два месяца мы жили спокойно, а потом как началось! Моя старшая дочь Памела начала жаловаться, что плохо спит. Ее мучили кошмары. И в одну из таких ночей, проснувшись, она увидела рядом со своей постелью белую фигуру! Это была девушка. В длинном викторианском платье. С белыми волосами. Мы все ее видели. Даже Фрэнк, мой муж. Она по очереди приходила к каждому из нас и просто смотрела на нас. Ничего не делала, только смотрела. Мы не выдержали. Я боюсь ее до смерти! У нее такие странные глаза! Это даже не объяснить словами! Нечеловеческие какие-то глаза! Я не хочу, чтобы мои дети росли в таком жутком месте!». Когда Лиз принесла мне эту статью, я сначала обрадовалась. Ведь это было еще одним доказательством того, что в Смитхиллсе кто-то видел призрак Скарлетт! - Надо же… Скарлетт являлась к ним так же, как к тебе. Стоя у постели, - произнесла Лиз с какой-то странной интонацией. И я не сразу смогла разгадать ее, а когда все поняла, мне показалось, что в груди моей разверзлась черная дыра, проглотив сердце и оставив вместо него холодную немую пустоту. - Ты… думаешь, что я прочитала эту статью заранее и все придумала? – спросила я. У меня не было сил даже разозлиться на Лиз. - Не придумала…. Просто впечатлилась их историей… - Лиз! Я не читала эту гребаную газету! Не читала! – я снова закричала на нее. – Я вижу ее в первый раз сейчас! И, кроме того, Скарлетт не просто являлась ко мне, она говорила со мной! И эпизод в часовне! Где я могла его прочитать?! - Извини, я… просто предположила. Не сердись, Фрэнки. Мы больше не говорили об этом, но боль от неверия Лиз жгла мне внутренности весь вчерашний вечер. Сегодня это отвратительное ощущение еще больше усилилось после того, как я так и не получила никаких известий от Скарлетт. Лиз же с самого утра удалилась на чердак, чтобы устроить там генеральную уборку и «поискать что-нибудь интересненькое». Но я знаю, что она просто не хочет лезть со мной на рожон. Ситуация становится все хуже. Скарлетт, где ты, черт тебя дери?! 14:41 Копание на чердаке также не прошло для Лиз даром. Примерно через час она постучалась ко мне в кабинет и сказала, что у нее кое-что есть. Я в очередной раз насторожилась, потому что еще не отошла от газетной статьи, и потому что Лиз раньше всегда заходила ко мне без стука. Господи, неужели она в самом деле боялась меня? Боялась, что я выйду из себя, и придется силком тащить меня к мозгоправу или сразу вызывать бригаду медиков? Должно быть, такая мысль все же приходила Лиз в голову… Не хочу, чтобы она так думала обо мне… Но если Скарлетт так и не проявит себя, то я навсегда останусь для Лиз просто чокнутой бывшей. Просто чокнутой. Лиз возлагает большие надежды на свою чердачную находку. Говорит, что, возможно, эта вещь поможет нам вызвать дух Скарлетт, если он и правда здесь обитает. И сейчас ее находка сидит прямо на моем столе и взирает на меня одним глазом. Это кукла. Очень старая и очень страшная кукла с той самой фотографии, где запечатлена маленькая Скарлетт. Именно эту жуткую куклу она держала в руках. Только тогда она была еще не такой страшной. А сейчас… Лиз сказала, что «Когда это нечто глянуло на меня из темного угла, я чуть не заорала! Была уверена, что оно живое! Слава богу, тебя там не было, и ты не слышала, как я потом материлась…». Кукла Скарлетт была настолько старой, что половина ее лица полностью раскрошилась и осталась только основа, слепленная как будто из какой-то темной глины. Один глаз с той же стороны ввалился куда-то вглубь черепа и слегка позвякивал, если потрясти куклу. Вторая половина лица была в чуть лучшем состоянии. Глаз сверкал как новенький, вот только зрачок и радужка либо изначально были слишком большими, либо просто белок глаза настолько потемнел со временем, что практически стал невидим. Короче говоря, «здоровый» глаз этой куклы был словно залит чернилами, подобно глазу демона. А кожа потрескалась, обнажив в местах трещин темную глиняную основу. И я никак не могу перестать думать о том, что лицо этой куклы напоминает мне лицо настоящей Скарлетт, а точнее призрака Скарлетт. Ее лицо тоже было испещрено красными полосами, похожими на царапины или слишком близко расположенные к поверхности кожи капилляры. И их волосы. Их волосы совершенно идентичны. Чисто белые, разве что немного посеревшие от пыли, но все равно белые. Когда я сказала об этом Лиз, она заметила: - Раньше было принято делать девочкам кукол с их собственными волосами. И если ребенок умирал, считалось, что его душа переселяется в куклу. - Жуть какая… - я поскорее положила куклу на стол, ибо на секунду мне показалось, что душа Скарлетт в самом деле оттуда вот-вот вылезет. - Может, нам просто сжечь ее, и тогда мы изгоним призрака? – предложила Лиз. - Сжечь?! Нет! Сначала ты хочешь раскопать ее могилу, потом сжечь ее куклу, да что за кровожадный у тебя настрой?! Глаза Лиз сузились, а верхняя губа чуть дрогнула, то ли от гнева, то ли от презрения. - Меня просто раздражает, что она докопалась до тебя! Что она посмела напугать тебя и довести до слез! Я не могу это вот так просто оставить! - Не переживай за меня, я в норме, - сказала я. – А Скарлетт не злой призрак. Просто я обидела ее. Но, как видишь, она до сих пор не сделала нам ничего плохого, хотя у нее была такая возможность. - Ах, как это благородно с ее стороны! – Лиз фыркнула и сложила руки на груди, бросив еще один уничижительный взгляд на куклу. - В любом случае, мы здесь у нее в гостях, Лиз. И она здесь главная, а не мы. И мы не должны себя вести по-варварски. Я и так уже виновата перед ней… - Да как ты можешь защищать ее?! – голос Лиз внезапно дрогнул, и это меня удивило. Лиз как будто всерьез переживала из-за прицепившегося ко мне призрака. – После всего, что она сделала! - Лиз… Ты сейчас… правда веришь мне? Веришь, что Скарлетт призрак? Настоящий призрак? Она отвернулась. И ответила не сразу, глядя на куклу, только уже без злобы, а с каким-то немым, невысказанным укором. - Не знаю, Фрэнки, - прошептала она, наконец. – Ты просишь слишком много. Я могу сказать только, что не подыгрываю тебе сейчас. Я правда не знаю, чему верить. И я… пойду лучше придумаю нам что-нибудь на обед. Она немного помялась, силясь скомкать и скрыть свою неловкость. Она как будто стеснялась уйти вот так сразу, но и выносить мое присутствие, мой внимательный взгляд на себе тоже больше не могла. Отчасти я понимала ее. А другая часть меня хотела кричать, забившись в угол, кричать от боли, такой сильной боли, какую может причинить только недоверие и неприятие со стороны самого близкого человека. И та часть меня знала, всегда знала, что эту пропасть между мною и Лиз нам никогда, за всю жизнь не преодолеть. Как бы мы ни любили друг друга в прошлом. Как бы мы ни любили друг друга сейчас. Есть такие пропасти даже в отношениях с самыми любимыми и до боли дорогими людьми, преодолеть которые просто невозможно. Сколько бы попыток мы ни сделали, сколько бы раз ни разбили свое сердце о неприступную стену под названием «Я не понимаю тебя». Эта бесконечная и бесплотная борьба знакома каждому из нас. Кто-то живет с этим всю жизнь. Кто-то сражается годами, но все же складывает в итоге оружие и сдается. Как мы с Лиз. 29 октября, 2016 года, воскресенье 17:22 Мне даже писать не хочется. Утром мое настроение было настолько ужасным, что Лиз предложила плюнуть на всех призраков и отправиться гулять по городку и заодно зайти на рынок за тыквами. - Осталось всего два дня до Хэллоуина, а у нас еще ничего не готово! Выше нос, Фрэнки. Если настоящий призрак нам не светит, мы нарядимся призраками сами! Она еще пыталась бодриться и шутить. В то время как мне даже улыбаться было больно. Я не понимала, почему Скарлетт так отчаянно избегает меня, почему не хочет показываться Лиз. Почему вообще никак не проявляет себя. Ну неужели ей так сложно дать хоть маленький сигнал, хоть один знак, доказывающий, что она еще здесь? Хотя… может, ее здесь и нет больше. Я ведь не знаю, могут ли призраки уходить куда-то или они всегда обитают только на одном месте. Я ничего о них не знаю, несмотря на все те сотни страниц с дурацкими текстами, что я сочиняла, изображая из себя умную. В реальности я совсем ничего не знаю про потусторонние силы и миры, где они обитают. Ничего. Что если Скарлетт просто покинула Смитхиллс и больше никогда сюда не вернется? Или вернется только когда убедится, что меня здесь больше нет… Возможно, она настолько сильно возненавидела меня. Я была первым человеком, которому она доверилась за последнюю сотню лет. Каково это вообще? Смогла бы я до конца понять ее чувства? Или эту пропасть мне тоже никогда не преодолеть? И все же, надо сказать, что после прогулки и посещения рынка мне стало немного лучше. Мы с Лиз развеялись, накупили целую кучу всякой бесполезной ерунды, совсем как раньше. Просто чтобы поднять себе настроение. Просто чтобы почувствовать себя обычными людьми. Которые совершают покупки и обставляют свои дома. Чтобы потом в эти дома возвращаться. И чтобы там было уютно. И чтобы почувствовать себя частью прекрасного местоимения «мы». Мы с Лиз. А не Фрэнки и Лиз. Наши вещи. А не мои. И не ее, как та вазочка в виде кошачьей мордочки, которую она купила уже после моего отъезда. Мне не хватало всего этого. Не хватало наших вещей. Не хватало нас. И, несмотря на всю эту дурацкую ситуацию, несмотря на то, что Скарлетт пропала, кажется, насовсем, несмотря на наше с Лиз недопонимание, я все же рада, что она у меня снова есть. Рядом с ней я больше не чувствую себя такой неправильно и отчаянно пустой. 30 октября, 2016 года, понедельник 11:23 Хороший вчера был день. Лиз все-таки удалось расшевелить меня и заставить забыть о том, что я чокнутая, а в моем доме поселилось коварное привидение. Так бывало всегда – я не могла устоять перед магией Лиз и в конце концов сдавалась. И все заканчивалось какими-нибудь глупостями, от которых смеешься так, что слезы льются в три ручья, а сердце заходится от лишних, незапланированных кровеносной системой ударов. От которых не можешь дышать. От которых хочется жить, невыносимо хочется, даже если знаешь, что потом будет больно, невыносимо больно. Лиз часто это делала. Напоминала мне, какой может быть жизнь. Толкала меня на безумные поступки, смеялась надо мной и заставляла меня смеяться над собой. Никогда мне не забыть, как Лиз разбудила меня в три часа ночи в день моего рождения и сообщила, что через два часа у нас самолет в Ирландию. Я даже проснуться толком не успела, как мы уже были там. Ее выходки каждый раз заставляли меня забыть о том, что чокнутая в нашей паре все-таки я. «Какого черта ты не предупредила меня вечером, что купила билеты в Ирландию? – орала я тогда, натягивая джинсы и одновременно безуспешно ища ремень». «Чтобы увидеть твою рожу в три часа ночи, когда я сообщу тебе об этом! – ржала Лиз». И мне хотелось убить ее. И поцеловать. А вчера, вернувшись с рынка, мы заказали на ужин китайскую еду, причем Лиз сделала такой огромный заказ, словно хотела накормить еще и Скарлетт, а заодно и все двадцать пять мертвецов за оградой Смитхиллса. Мы не смогли съесть все, но мы честно старались. Лиз еще умудрилась прикончить целую бутылку вина, и была такой пьяной, что с трудом держалась на ногах. Она была такой смешной и говорила столько забавных глупостей, что я невольно как будто опьянела тоже. Мы вспоминали школу и то время, когда только начинали общаться. Неловкое время, полное дурацких, но таких ярких происшествий, болезненно приятных, таких хрупких, но прошедших через призму нашей изменчивой памяти и выстоявших в борьбе со временем и забвением. Только наших. Что станет с ними, когда Лиз встретит другую девушку, которую сможет полюбить так же сильно? Исчезнут ли они, стираемые новыми впечатлениями, или останутся навсегда где-то в подкорке, молчать и ждать, глухие и померкшие, отдающиеся болью при каждом случайном прикосновении к себе. Мы украсили комнату к Хэллоуину, и Лиз предложила вырезать тыквы. Я была не в восторге от этой идеи, потому что Лиз была слишком пьяна, чтобы орудовать ножом. Но Лиз была и слишком пьяна, чтобы внять моим доводам, а потому, в конце концов, мы все-таки вырезали тыквы. Лиз рисовала на них маркером всевозможные рожицы, а я вычищала мякоть, и в итоге мы все перепачкались, а руки стали оранжевыми. Пока же мы кромсали несчастные овощи, превращая их в монстров, Лиз рассказывала про самых странных клиентов, которые ей попадались за последнее время работы в салоне. - Один мужик захотел, чтобы я забила ему кости и черепушку на лобке и написала «Опасность». Я просто проклинала Ника, который в тот день взял отгул! Я бы отправила этого урода к нему, но мне пришлось самой несколько часов любоваться на его хозяйство! Но даже не это самое отвратное! Мужик не прекращая трепался о своих бабах, в частности о тех двух, с которыми он в настоящее время трахался. А потом начал доставать меня, сколько у меня было баб, и были ли мужики, и боюсь ли я членов и еще какую-то чушь! Ты не представляешь, как велик был мой соблазн воткнуть в него машинку по самое не могу! И ты еще спрашиваешь, не расстроюсь ли я, если салон накроется! Ха! Да я бы сама его подожгла с удовольствием… Рассказывая про неприятности с клиентами, Лиз так расчувствовалась, что в итоге ее пьяная рука все-таки соскользнула, и лезвие ножа вонзилось глубоко в указательный палец левой руки. У меня чуть сердце не остановилось, потому что я это видела, и потому что была уверена, что ее палец сейчас отвалится и покатится по полу. И пока я бегала вокруг Лиз с бинтами и ватой и кричала как полоумная, Лиз невозмутимо взирала на льющуюся на штанины кровищу. Она даже не ойкнула. Она всегда была равнодушна к боли. Порез оказался очень глубоким, но, слава богу, палец она все-таки не отрезала. - Зарастет, - небрежно бросила Лиз и засунула палец в рот. Я промокнула ватный диск перекисью и вырвала палец у нее изо рта, чтобы обработать. Кровь осталась у нее на нижней губе. Лиз облизнула ее, а у меня все во рту пересохло. О, Лиз, если ты когда-нибудь прочитаешь эту запись, мне лучше сразу застрелиться, потому что у меня буквально дыхание зашлось от желания. Поцеловать. Обнять. Прижать к себе. Пьяную, мягкую, теплую. Она не стала бы сопротивляться, а я не смогла бы остановиться. Как хорошо, что в тот момент тыква, которую Лиз вырезала и которую поставила на столик, внезапно с грохотом рухнула на пол и покатилась к нашим ногам. Мы так испугались, что обе шумно охнули и отпрянули друг от друга, оглядываясь. - Что это?! – спросила Лиз. – Как она упала?! - Понятия не имею… Может, ты плохо ее поставила. - Нет, я хорошо ее поставила! Чуть ли ни на середину стола! – Лиз опасливо огляделась и снова облизнула губы. Остатки крови исчезли. Судя по проясняющемуся взгляду, Лиз начала трезветь. - Ну, может, это Скарлетт буянит… - я попыталась пошутить. Мы не говорили о Скарлетт весь день и как будто вообще боялись касаться этой темы. - Странно… - Лиз продолжала оглядываться. – Скарлетт? Ты здесь? Тишина. - Может, уронишь еще что-нибудь? – продолжала Лиз. – Дай нам какой-нибудь знак. - Сомневаюсь, что это так на ней сработает, - вздохнула я. – Скарлетт слишком своевольна, чтобы давать тебе знак. И Скарлетт, если конечно это в самом деле была она, действительно больше никак не проявляла своего присутствия, несмотря на все попытки Лиз заговорить с ней. И когда я закончила возиться с ее пальцем, мы сидели в полной тишине, уставшие и опустошенные. Чего-то не хватало. Чего-то, что раньше у нас было, а теперь находилось под запретом. Мы даже обнять друг друга не могли, боясь лишней неловкости, лишних непрошенных чувств. В итоге все закончилось тем, что мы просто разошлись по своим комнатам и легли спать, согревая в памяти прошлое, которое нам уже никогда не догнать.