Scarlett

10:31 Лиз серьезно намерена отмечать сегодня Хэллоуин. Когда я проснулась, она уже сидела в гостиной и орудовала ножницами над какой-то старой простыней, которую нашла в шкафу. Сообщила, что нарядится привидением и напугает Скарлетт до усрачки. Я была благодарна ей за все эти попытки. Я знала, что ее вера в существование Скарлетт, если и была в самом начале, скоро окончательно растает. И пусть мы еще не обсуждали это всерьез, но Лиз вчера намекнула, что второго ноября собирается ехать домой и что мне неплохо было бы поехать вместе с ней. «И наведаться к доктору Робинсон», - подумала я, но говорить ничего не стала. Лиз увезет меня из Смитхиллса. Я это знаю. Это неизбежно, как мчащийся на тебя автомобиль со сломанными тормозами. Просто неизбежно. Я проиграла. Вот и все. Вчера Скарлетт так и не подала никаких сигналов о своем присутствии. После позавчерашнего эпизода с тыквой я еще слабо на что-то надеялась весь день, но сегодня надежда окончательно угасла. Я даже почтовый ящик не проверяла утром. Если Скарлетт не даст о себе знать в ночь всех святых, это будет значить… значить, что я окончательно потеряла ее. А заодно потеряла и надежду на хоть какое-то подобие нормальной самостоятельной жизни. Теперь Лиз увезет меня в Лондон и по результатам обследования решит, можно ли мне проживать самостоятельно. И если можно, то снимет мне квартирку недалеко от себя, чтобы каждый день заглядывать после работы и проверять, не веду ли я беседы с пустым углом, уверяя, что этот угол зовут Скарлетт. Господи, может, мне просто убить себя? Может, так и правда будет лучше? Я не хочу такой жизни. Тем более теперь, когда я знаю, что после смерти что-то все-таки есть, причем не просто что-то, а довольно-таки осмысленная жизнь, судя по Скарлетт. Может, мне просто присоединиться к ней и остаться навсегда в этом доме? Тогда Лиз была бы свободна от меня, наконец-то свободна. Я никогда не думала о самоубийстве всерьез, даже в самые тяжелые периоды своей жизни. Потому что рядом со мной все равно была Лиз, которую я любила, несмотря на свои бесконечные помрачения. Потому что со мной были мои книги, возможность создавать миры, в которых мне самой никогда не суждено побывать. Все это составляло смысл моей жизни. А сейчас… Я не хочу быть обузой. Никому, а тем более Лиз. Похоже, я даже для Скарлетт обуза, раз она решила послать меня на все четыре стороны. Так может… все-таки идея с самоубийством не так уж плоха? Интересно, как там Чарли из The Four Of Spades. Вот было бы круто после смерти с ней повстречаться! Я бы тогда умерла от счастья еще раз. Но, может, тыкву уронила все-таки Скарлетт? Но если да, то что она хотела этим сказать? Все никак не могу перестать надеяться. Если честно, кончать с собой мне не особенно хочется. Но если больше ничего не останется, то… ладно. Хватит об этом. 1 ноября, 2016 года, среда 17:40 Как уместить в словах все, что произошло с нами этой ночью? Раньше у меня никогда не возникало такой проблемы. Проблемы со словами. Для моих персонажей и всего, что с ними происходило, у меня всегда отыскивались нужные слова. А сейчас… тишина. Я слышу только собственное сердцебиение. Глухое, натужное, как будто чужое в пустой комнате. Возможно, мне нужно попробовать абстрагироваться и описать случившееся так, словно все это произошло с моими персонажами? Ох, не представляю, как от такого абстрагироваться, но все же попробую… Вчера вечером Лиз все-таки сломила меня и заставила нарядиться во все черное и напялить ее массивные украшения. Затем она накрасила мне губы черной помадой и заявила, что сойдет. Мне тоже понравилось, потому что мой вид вполне соответствовал моему похоронному настроению, и пока я воображала, как буду выглядеть в гробу после того, как покончу со своей никчемной жизнью, Лиз уже переоделась привидением. Ее незамысловатый костюм даже заставил меня улыбнуться. Лиз всего-навсего сделала прорези в простыне – одну для головы и две – для рук. Лицо она обильно напудрила белой пудрой, а под глазами нарисовала темные тени. В образ привидения не вписывались лишь ее голубые волосы – яркое пятно на фоне мертвенно-белой кожи и одеяния. Мы сфоткались у зажженного камина – я черная, а Лиз – белая, на контрасте мы смотрелись неплохо. И я все-таки смогла ненадолго забыться и расслабиться, изгоняя из головы всяческие мысли о четверге и докторе Робинсон. О том, как Лиз попросит меня выйти, чтобы поговорить с доктором наедине. Чтобы рассказать о том, что я вновь уверена, будто меня преследует призрак. Я старалась не думать о том, как доктор Робинсон натянуто улыбнется мне и предложит прилечь на кушетку. Как мягко она попросит рассказать обо всем, что я видела. Как она будет внимательно слушать меня и не проронит ни слова о своем бывшем муже. Потому что все это серьезно. Потому что ей придется разбираться, нужна ли мне госпитализация. И, возможно, она даже решит, что нужна, вспомнив о том, как в прошлый визит я не убедила ее в том, что ее задница не толстая вовсе. Припомнит она мне это, ох и припомнит… Мне хотелось плакать. Быть недееспособным – еще хуже, чем быть ребенком. Когда ты ребенок, ты хотя бы знаешь, что однажды вырастешь и обретешь самостоятельность. А когда ты чокнутый, у тебя нет даже этой надежды. Весь вечер мы с Лиз провели в гостиной за поеданием заказанной пиццы и обсуждением планов на Рождество. Лиз больше не напивалась и ограничилась одной баночкой пива. Мне же хотелось напиться до отключки, буквально до потери сознания, чтобы забыть о том, во что превратилась моя жизнь со всеми ее разочарованиями, душащими все лучшее, что было когда-то во мне. Но я не могла напиться до отключки, а потому с ненавистью пила свой вишневый сок, проклиная его несчастных производителей. Лиз, видя, что я становлюсь все мрачнее, предприняла еще одну попытку меня расшевелить: - Ну же, Фрэнки, не огорчайся так… Если хочешь, мы можем вообще не рассказывать мозгоправше всю эту историю со Скарлетт. Подождем, что дальше будет. Ты можешь пожить у меня. Наверняка, она к тебе вообще больше не явится, и мы благополучно забудем об этом. - Я… не хочу уезжать отсюда, - осмелилась наконец выговорить я. – После всего, что я узнала, я не могу просто взять и уехать. Это… это все равно что открыть дверь в гостиную рождественской ночью, увидеть под елкой Санту и тут же дверь захлопнуть! Все равно что заглянуть в Нарнию одним глазком и тут же замуровать шкаф! Я просто… не могу уехать отсюда. Лиз вздохнула и забралась на диван с ногами, устраиваясь поудобнее и готовясь к долгому и тяжелому, такому неизбежному разговору со мной. Готовилась к тому, что ей придется, как маленького ребенка, убеждать меня поехать с ней. - Фрэнки, я понимаю, что ты чувствуешь… Правда понимаю. Но и ты постарайся меня понять. Я так и не получила доказательств реального существования потусторонних сил в Смитхиллсе. И я не могу оставить тебя здесь одну после всех твоих рассказов. - Но ты видела тыкву! – я ухватилась за последнюю соломинку. – Ты сама сказала, что поставила ее на середину стола, а тыква ни с того ни с сего рухнула! Она снова вздохнула. - Я… уже не уверена, Фрэнки. Я была так пьяна в тот вечер. Может, я и на край ее поставила. Или просто тыква была кривая и скатилась со стола. - Черт…. Я так и знала. Так и знала, что ты начнешь всему искать разумное объяснение. Ты не понимаешь, что иногда его просто нет, Лиз! Но допустим, ты не получила доказательств того, что Скарлетт – настоящий призрак. Но и доказательств обострения моей болезни у тебя тоже нет! Ты ведь наблюдала за мной, и у меня не было при тебе никаких галлюцинаций! Ведь не было же! Лиз молчала. Бросив на меня короткий взволнованный взгляд, она тут же отвернулась и опустила глаза. Я догадалась, о чем она думает. Очередной ссоры нам было не избежать. - Господи… Господи! – я тут же взорвалась. – Ты думаешь, что я скрываю от тебя что-то? Думаешь, я по ночам болтаю со Скарлетт в своей спальне, что ли?! - Я… нет… я этого не говорила… - ее взгляд заметался по комнате, избегая встречаться с моим. - Не говорила, но подумала! Какая разница?! Как ты можешь относиться ко мне с таким тотальным недоверием, Лиз? - Как? – она наконец посмотрела на меня, и на этот раз я поняла, что Лиз выскажет все, что хочет сказать. – Ты спрашиваешь «как»? Да если бы не звонок твоей мозгоправши, я бы вообще не узнала, что с тобой что-то происходит! Вот как! Когда мы разъехались, ты клятвенно заверила меня, что расскажешь о любых странных происшествиях в своей жизни, но что мы имеем в итоге? Ты все скрывала от меня, Фрэнки… Я мгновенно почувствовала себя виноватой. Лиз была права, но вместо того чтобы извиниться, я ощетинилась еще больше: - Да потому что я знала, что ты сразу запишешь меня в чокнутые! Что ты и сделала! Как я могла рассказать тебе об этом, когда ты все равно мне не веришь? - У меня есть веские причины не верить тебе, Фрэнки. Прости, но это так. И даже если ты не обманываешь меня преднамеренно, это не значит, что с тобой все в порядке. Ты можешь и сама не подозревать о том, что с тобой происходит. Ты можешь забывать о том, что видела или слышала. Такое ведь уже было однажды. Ты говорила, что больше не видишь своего деда, и я так думала до тех пор, пока однажды ночью не проснулась и не обнаружила, что ты смотришь в тот угол и дрожишь. Я не стала тебя трогать, подождала, пока ты сама ляжешь спать. А утром спросила тебя об этом. Ты ничего не помнила. - Господи, но сейчас я правда никого не вижу, Лиз! Я уверена в этом на двести процентов! Я не вижу никакую Скарлетт по ночам, говорю же, она совсем не похожа была на моего деда! Здесь все иначе… - Вот поэтому я и предлагаю тебе разобраться. Если ты поживешь у меня, и Скарлетт больше не появится, мы забудем об этом. Но оставаться в Смитхиллсе одной… тебе больше нельзя. Прости меня. Я не могла ничего ответить, потому что в носу уже щипало от слез, и я боялась, что зареву, если попытаюсь произнести хоть слово. Мне хотелось сохранить хоть какое-то подобие собственного достоинства. А Лиз продолжала резать по живому: - Пожалуйста, Фрэнки, давай сделаем, как я прошу. Хотя бы на пару недель. Сделай это. Не заставляй меня предпринимать более серьезные меры. Пожалуйста. Я очень не хочу делать тебе больно. - Уже делаешь… - прошептала я, поднимаясь с дивана. Я больше не могла видеть ее, слышать ее умоляющий тихий голос. Я собиралась уйти, но Лиз поймала меня за запястье: - Фрэнки, пожалуйста… Не уходи вот так, пожалуйста, прости. Мне тоже тяжело от всего этого… Я высвободила свое запястье. Не рывком, без агрессии, просто спокойно высвободила и ответила: - Я сделаю, что ты хочешь, Лиз. Завтра соберу свои вещи. Но сейчас не трогай меня, пожалуйста. Лиз больше ничего не говорила, только тихонько вздохнула, позволяя мне уйти. А я, закусив губу, поднималась по лестнице в свою спальню, чтобы там наконец-то нарыдаться вволю, и чтобы Лиз не видела, какая я омерзительно жалкая. Но закрыв за собой дверь и оставшись наедине с кроватью и подушкой, в которую я мечтала уткнуться, я внезапно рассердилась. Это все из-за Скарлетт. Весь этот кошмар в моей жизни творился из-за нее. И я обратилась к пустой комнате: - Ну что, ты довольна теперь?! Ты этого хотела? Испортить мне жизнь? Отомстить мне? Я знаю, что ты слышишь меня! Знаю! Из-за тебя Лиз не верит мне… Снова думает, что я спятила. Она увезет меня отсюда… И меня снова будут пичкать тоннами лекарств, от которых я вообще перестану соображать, кто я! И будет постоянно болеть голова… И я не смогу нормально писать… А то и хуже, я могу попасть в дурдом. Потому что отказываюсь признавать себя больной… - волна жалости к себе внезапно смыла волну гнева, и я бессильно опустилась на постель. – Скарлетт… Пожалуйста. Мне действительно жаль, что я так обошлась с тобой. Прости меня, что не поверила, а потом испугалась тебя… Но я в самом деле не могла больше верить в призраков после того, как узнала, что мой дед – это всего лишь галлюцинация. Я была уверена, что он пришел с того света, чтобы преследовать меня, мучить, чтобы… отомстить за то, что я оставила его одного умирать… - я начала плакать, но все равно зачем-то продолжала говорить, доверяя пустой комнате или невидимой Скарлетт всю накопившуюся в душе боль. - Я чувствовала себя такой виноватой перед ним… Все эти годы. Конечно, он все равно бы умер. Он был так тяжело болен… Но я все равно не должна была оставлять его одного. Я должна была прийти к нему… Но мне было всего десять. У меня были летние каникулы. Мы с родителями приехали к дедушке на все лето, чтобы скрасить его последние дни, чтобы заботиться о нем. Но родители целыми днями были на работе, и с дедом сидела я. Он… умирал на моих глазах. Он сильно исхудал, почти полностью облысел и передвигался по дому с помощью тяжелого костыля с металлическим наконечником. Я никогда не была особенно близка с ним, а после болезни он вообще начал пугать меня. Когда дедушка совсем перестал вставать с кровати, он пользовался колокольчиком, чтобы позвать кого-нибудь на помощь. Поменять судно, принести ему свежей воды. Или просто открыть окно в комнате. И все это делала я. У нас не было денег на сиделку, и я выполняла все ее обязанности. Но я была ребенком… И мне хотелось отдыхать на каникулах. Я приходила в ужас, когда в полумраке комнаты дед вдруг хватал меня за руку, больно сжимал ее и начинал нашептывать какой-то бред, который он постоянно нес под действием сильных лекарств. Я боялась его. Боялась того, что он говорил мне, боялась его запаха, его безумного взгляда затуманенных катарактой глаз. Я устала все время бегать к нему, устала быть прикованной к его постели. И однажды… днем, когда было особенно жарко, невыносимо жарко, я заснула у себя в комнате. Сквозь сон я слышала звон колокольчика, но мне было так лень вставать… И я снова крепко уснула. А когда проснулась через несколько часов, то обнаружила, что мой дед… уже мертвый. Я бросила его тогда. Он умер в одиночестве, так и не дождавшись моей помощи. Никто не выполнил его последнюю просьбу. Никто не подержал его за руку в последний момент. Никто не узнал, о чем он думал тогда, в самые тяжелые минуты своего одиночества. И я… - набрав в грудь побольше воздуха, чтобы подавить очередное рыдание, я продолжила: - Я чувствовала себя виноватой всю жизнь. Мне постоянно снились кошмары, в которых я всегда видела своего мертвого дедушку. Он обвинял меня в том, что я не пришла к нему в последнюю минуту. Это продолжалось до двенадцати лет, а потом… просто резко прекратилось. И я почти забыла об этом, почти похоронила свое чувство вины. А потом, в двадцать два года мои кошмары вернулись. Только это были уже кошмары наяву. Галлюцинации. Но я долго не могла поверить, что это галлюцинации. Я была уверена, что это его дух. Призрак. Но никто кроме меня его не видел… Я пыталась его сфотографировать, но выходили пустые кадры. Камера тоже ничего не могла запечатлеть. А потом мои таблетки начали действовать. И дед оставил меня в покое. На какое-то время, но все же оставил. И мне… пришлось смириться с тем, что призраков не существует, что все это только у меня в голове… поэтому… мне было так тяжело принять твое существование, Скарлетт. Я думала, что просто в очередной раз схожу с ума. Прости меня…. Пожалуйста… Я хотела бы начать наше знакомство с начала, мне очень жаль, что я так обошлась с тобой. Я знаю, знаю, как это больно, когда тебе никто не верит, когда ты совсем одинок… Пожалуйста, Скарлетт, вернись. Пожалуйста, покажи себя Лиз, если это возможно. Не позволяй ей увезти меня отсюда… Иначе я попаду в дурдом, и мы с тобой больше никогда не увидимся, а я бы очень хотела увидеться с тобой… Скарлетт… прошу тебя… Я больше не могла говорить и просто ревела, захлебываясь слезами. Мою истерику прервал громкий стук в дверь, от которого я аж подпрыгнула на постели. - Фрэнки! – я услышала взволнованный голос Лиз из-за двери. – Я знаю, что ты не хочешь сейчас меня видеть, но я… нашла кое-что… очень интересное и странное. У себя в спальне. Пожалуйста, открой, ты должна это увидеть тоже! - Не заперто… Заходи, - мой голос охрип от слез, и я попыталась хоть немного вытереть глаза, хотя знала, что это не поможет. Лиз сразу увидит, что я вся зареванная. Лиз осторожно вошла в комнату. На ней все еще был надет костюм привидения, и выглядела она так нелепо, что если бы не ее серьезно-встревоженное лицо, я бы не выдержала и рассмеялась. - Ох, Фрэнки, милая моя… - Лиз тут же бросилась ко мне и села рядом на постель. Коснулась моего лица своей теплой ладонью. – Я довела тебя до слез… Прости меня. Я очень обидела тебя, я знаю… - Да проехали уже… - я была дико смущена ее прикосновениями и виноватым голосом и хотела, чтобы она поскорее прекратила наклоняться ко мне так близко. – Что ты там нашла-то? - Ах да! Вот, смотри! – откуда-то из-под полы своей безразмерной простыни Лиз выудила книгу небольшого формата в светло-сиреневом переплете с золотым тиснением по краю. – Я давно заметила, что возле моей кровати шатается половица. Я споткнулась об нее раз десять, пока гостила у тебя! И вот я расстроилась после нашей ссоры, поднялась в комнату, запнулась об эту драную половицу и отхреначила ее к чертям… А под ней лежала эта штука. Я взяла книжечку в руки и, ничего не понимая, открыла. Пожелтевшие страницы были исписаны аккуратным убористым почерком. Красивым почерком. Идеально ровным. Словно каждая буква нежно обнимала другую, сливаясь в старинном вальсе. Я сразу узнала этот почерк. - Господи… - я сглотнула, пытаясь разобрать хоть слово. - Бесполезно. Все по-французски, - сказала Лиз. - По-французски… - я почувствовала, что у меня язык отнимается. – Но ведь… ты ведь узнаешь этот почерк, да? - Да. Поэтому и пришла к тебе, - Лиз безотрывно смотрела на меня, и мне показалось, что я уловила в ее взгляде сожаление. - Скарлетт знала французский, как она сама писала тебе в письмах. - Да! Именно! Или ты скажешь, что я и этот блокнот сама исписала?! Или, может, человек, который притворяется Скарлетт, подложил его сюда? - Нет, нет… я так не думаю… возможно, это в самом деле ее дневник или что-то вроде этого. Нам надо только найти человека, который знает французский, чтобы перевести, что здесь написано… Тогда, возможно, многое встало бы на свои места. - Нет. Не смей этого делать. Нет. Не смей этого делать. Сначала мы с Лиз не поняли, откуда исходит этот голос. Мы посмотрели друг на друга. По комнате словно прокатилось эхо, ударяясь о стены. Настольная лампа погасла. Я выронила дневник, и он с таким грохотом упал на пол, что я подумала, что оглохну. Лиз вцепилась мне в плечо. - Господи… - прошептала она. – Кто это сказал? Что это было, Фрэнки? Ты слышала это? - Слышала… Внезапно Лиз коротко вскрикнула и сжала мое плечо с такой силой, что я сама едва не заорала от боли. - Ты чего?! Что такое, Лиз?! Лиз молча указала в угол комнаты, где стояла ширма. А возле ширмы стоял кто-то. Кто-то в белом длинном платье. - Ты видишь ее?! Видишь?! – Лиз задыхалась. Пожалуй, я никогда еще не знала ее такой напуганной, как в тот момент. - Добро пожаловать в мой мир, - отозвалась я. - Ты правда ее видишь?! Она вся в белом… - Вижу-вижу, - голос подчинялся мне с трудом. Я не верила, что Скарлетт все-таки вняла моим мольбам и решилась показать себя Лиз. - Она настоящая? Господи… Неужели она настоящая… - Лиз всхлипнула и прижалась ко мне всем телом. Я чувствовала ее дрожь. Но сама старалась сохранять спокойствие. Скарлетт стояла, повернувшись к нам спиной. Ее длинные волосы снежной волной спадали на плечи и свисали до самого пояса. Она стояла, не двигаясь. Не поворачивая к нам своего лица. - С-скарлетт? – тихонько позвала я. – Это твой дневник? Прости, пожалуйста… Мы, конечно же, не стали бы читать его. Скарлетт не отвечала. Она постояла недвижно еще несколько мучительно долгих секунд, а потом медленно повернула к нам голову. Я с замиранием сердца ждала того момента, когда увижу ее страшное, искаженное гневом и чудовищными красными полосами лицо, но лицо Скарлетт оказалось совершенно… обыкновенным. Только очень бледным. Уголки ее темных губ были опущены. Скарлетт… была очень грустной. Просто очень грустной. И посмотрев на Лиз, она перевела свой полный боли и обиды взгляд на меня: - Это то, что ты хотела, Фрэнки? Теперь твоя подруга больше не будет считать тебя душевнобольной. И, надеюсь, больше не станет топтать мою могилу, глумиться над моей детской куклой и читать мой дневник. - Не сердись на нее, Скарлетт… Пожалуйста, - я попыталась вступиться за Лиз, которая не могла вступиться за себя сама, поскольку ее колотил самый настоящий озноб ужаса. – Лиз до последнего не верила в твое существование. Она не хотела тебе зла. Она просто очень боялась за меня… - А ты… тоже хороша… - Скарлетт испустила долгий страдальческий вздох. Я понятия не имела, что призраки умеют вздыхать, но от этого звука у меня разом замерзли все внутренности. – Ты показала ей мои письма. Мои сокровенные тайны, которые я поверила только тебе. И ты… установила какую-то вещь возле почтового ящика, чтобы наблюдать за мной… Чтобы поймать меня, как диковинную зверушку. Зачем ты так поступила, Фрэнки? Вместо того чтобы сразу ответить Скарлетт, я повернулась к Лиз, накрыла ее руку, впившуюся в мое плечо, своей и произнесла: - Пожалуйста, Лиз, мне нужно поговорить со Скарлетт наедине, объясниться с ней… Это очень важно. Ты не могла бы подождать меня внизу? - В-внизу?! – Лиз смотрела на меня расширившимися от всепоглощающего страха глазами, ярко поблескивающими в полумраке. – Я… не ослышалась, Фрэнки? Ты п-просишь оставить тебя наедине с привидением?! - Да, пожалуйста… Нам со Скарлетт надо поговорить и разобраться со всеми нашими недопониманиями, - я поднялась с кровати, поднимая за собой и Лиз. – Давай… Я помогу тебе… Не бойся. Лиз сделала за мной несколько шагов, но тут же снова остановилась как вкопанная и уставилась на Скарлетт в углу. - Я не могу… не могу оставить тебя с ней… Вдруг она сделает тебе что-то плохое, Фрэнки? После этих слов Скарлетт снова отвернулась, словно смотреть на Лиз ей было неприятно. Очевидно, она просто молча ждала, когда та уйдет. - Не волнуйся, со мной ничего не случится… - я снова потянула Лиз за собой, проталкивая ее к двери. – Обещаю. Скарлетт мне ничего плохого не сделает. Просто… подожди меня в гостиной, как если бы я здесь разговаривала с обычным человеком, хорошо? Лиз смотрела на меня чуть не плача. Я мягко погладила ее волосы, шепнув последнюю порцию успокаивающих слов, и выставила Лиз за дверь. После чего подошла к Скарлетт и остановилась на расстоянии пары шагов от нее – подойти ближе я бы не решилась. - Прости меня…. – начала я. – Пожалуйста, прости меня еще раз, Скарлетт. Знаю, я поступила очень некрасиво, показав твои письма Лиз. Но она хороший человек. Она очень добрая. Она никогда не стала бы смеяться над твоими секретами. Я доверяю ей больше, чем себе. И она просто хотела убедиться в том, что ты существуешь на самом деле. А я… готова была на все, чтобы убедить ее, потому что… если бы Лиз не поверила мне, она забрала бы меня отсюда. И я больше никогда не смогла бы поговорить с тобой. Меня напичкали бы усиленными дозами лекарств, и очень скоро я сама поверила бы в то, что здесь ничего не было. Это несправедливо… Я просто не хотела, чтобы все так закончилось. Скарлетт молчала, все так же отвернувшись к стене. И я не представляла, совершенно не представляла, чего от нее ожидать. Размышляет ли она о том, чтобы простить меня? Или просто она сейчас повернется ко мне в очередном жутком припадке гнева, и отшвырнет меня к стене как тряпичную куклу? Я не знала. Но продолжала ждать. Мне было очень страшно. Очень. Мое сердце колотилось так, что и Скарлетт наверняка его слышала. Но я не могла уйти от нее. Не хотела уходить. - А ты… правда видела своего мертвого деда? – спросила вдруг Скарлетт. – И боялась его? - Правда. И очень боялась. Я долгое время верила, что это призрак… Прости меня. Я думала, что с тобой все будет точно так же, как и с ним. Скарлетт еще немного помолчала, а потом повернулась ко мне через плечо. Посмотрела на меня исподлобья. Теперь вблизи я видела, что ее глаза и правда нежно-фиалкового оттенка. Очень красивые глаза. Большие и грустные глаза. Теперь, когда Скарлетт больше не злилась, она выглядела совсем девочкой. Выглядела на свои семнадцать. - А ты… правда останешься? – ее голос чуть изменился, став еще тоньше и как будто надрывнее от этой вопросительной, исполненной надежды интонации. – Лиз не заберет тебя теперь? - Правда. Я останусь. Поговорю с Лиз, и она все поймет. Ведь теперь она своими глазами тебя видела. - А ты… разве не боишься меня? Под ее взглядом я не могла лгать, потому что была уверена, что Скарлетт видит меня насквозь, и еще одна ложь разрушила бы последний хрупкий мостик ее доверия ко мне. - Боюсь, - ответила я. – Но все равно хочу узнать тебя лучше. Ты… изменила мой мир, Скарлетт. Полностью перевернула мои представления о действительности, о жизни, о смерти. Я не хочу потерять связь с тобой. И если это возможно, если бы мы только могли продолжать общаться как раньше… - Мы могли бы. Я… правда больше не буду пугать тебя, Фрэнки. Обещаю, - она опустила взгляд, и ее лицо приобрело чуть виноватый вид, словно Скарлетт в самом деле сожалела о том, что швыряла мой телефон в стенку, говорила со мной утробным голосом и чуть не придушила меня в часовне. - Хорошо. Я тебе верю, - сказала я. – Попробуем начать все с начала. И я уберу камеру от почтового ящика, клянусь. Больше нигде никаких камер и фотоаппаратов. Ты согласна? Скарлетт слабо кивнула. Бросила еще один короткий взгляд на меня и тут же снова опустила глаза. Она была… словно смущена, что мы с ней вот так разговариваем. - Ну… что ж, хорошо, - я немного помялась на месте. - Тогда я пойду поговорю с Лиз и постараюсь убедить ее в том, что мне здесь ничего не угрожает. - И она… не будет читать мой дневник? - Не будет, - пообещала я. – Мы положим твой дневник на место. Кстати, почему он лежал именно там? - Потому что то была моя спальня когда-то. - О, Господи… Тогда тебе должно быть неприятно, что там сейчас Лиз живет? - Ничего. Пусть. И Скарлетт снова замолчала, отвернувшись. Но этим своим «Ничего. Пусть» она как бы давала понять, что примирилась с Лиз и простила ее. - Ну ладно… тогда, - я не знала, что еще сказать и медленно двинулась к двери. – Увидимся еще. Скарлетт не отвечала, и я уже открыла дверь, чтобы выйти в коридор, когда вдруг услышала тихий голосок: - И не думай больше об этом. Никогда не думай. - О чем? – удивилась я. - О самоубийстве. Не думай. И прежде чем я успела спросить, как она узнала о моих суицидальных мыслях, Скарлетт растворилась в воздухе. Угол опустел. «Так вот из-за чего ты все-таки пришла и простила меня, - подумала я. – Ты боялась, что я захочу наложить на себя руки. Ты… беспокоилась за меня». Пораженная этой мыслью, я спустилась в гостиную, где обнаружила сидящую на диване Лиз. Она была все еще в костюме привидения. Мое испуганное привидение с голубыми взлохмаченными волосами. Я ободряюще улыбнулась Лиз, и она при виде меня тут же вскочила с дивана и кинулась мне навстречу. Я обняла ее. Лиз все еще дрожала, едва ли не сильнее, чем прежде. Я снова отвела ее к дивану, чтобы усадить, попыталась найти ее ладони, но натыкалась лишь на складки проклятой простыни. - Господи… - не выдержала я. – Давай же я сниму с тебя все это… Высвободив Лиз из ее такого нелепого в свете последних событий костюма, я наконец-то нашла ее ледяные дрожащие ладони и крепко сжала их, сев рядом с Лиз на диван. Она наклонилась и уткнулась лицом мне в плечо. Зашептала: - Прости… Прости меня. Я тебе не верила… Я даже подумать не могла… Господи, она настоящая… Настоящее, мать вашу, привидение… Совсем как на той фотке! Точно такая же! Ох, Фрэнки… - Да. Она реальна. Как мы с тобой. - Но что… она там тебе говорила? – Лиз подняла лицо и посмотрела на меня. – Она все еще сердится? - Нет. Мы… кажется, помирились. И я… пообещала ей, что останусь здесь. - Что?! Что ты пообещала?! – у Лиз аж голос сел от ужаса. – Да ты с ума, что ли, сошла?! - Да, я сумасшедшая, если ты забыла, - я улыбнулась. - И я останусь. Я нужна ей. И она нужна мне. Возможность вступить в контакт с потусторонним миром предоставляется далеко не каждый день. - Но, Фрэнки… Господи, Фрэнки… - она вдруг с силой сжала мои ладони, словно боялась, что я прямо сейчас уйду от нее в потусторонний мир. – Но ты ведь совсем ничего о ней не знаешь! Ты сама говорила, что она опасна… Что если она захочет причинить тебе вред? Завладеть твоим телом или… ну не знаю, убить тебя, чтобы ей не было здесь так одиноко?! - Ты смотрела слишком много фильмов ужасов. Скарлетт этого не сделает. Она обещала. - И ты ей просто вот так взяла и поверила?! – Лиз снова готова была расплакаться от отчаяния. – Так нельзя, Фрэнки! Ты всегда была слишком доверчивой, слишком наивной для этого мира! И уж тем более столетнее привидение в два счета проведет тебя! Я не могу просто взять и оставить тебя с ней, зная, на что она способна! - Лиз… - я осторожно высвободила руки из ее мертвой хватки и взяла ее лицо в свои ладони. – Пожалуйста, поверь мне и на этот раз тоже. Я знаю, что делаю. Скарлетт обозлена своим одиночеством, обижена на меня, но она не злая сама по себе. Она не мстительный дух из какого-нибудь жуткого триллера. И она не желает мне ничего плохого. Я просто знаю это и все. И прошу тебя поверить мне. На этот раз… я больше ничего не буду скрывать от тебя. Обещаю. Мне пришлось убеждать Лиз долго, но в конце концов она все же поверила мне и решила вернуться в Лондон одна. Мы проговорили в гостиной до двух часов ночи, и я вспомнила, что забыла принять лекарство. Я дико устала, и у меня трещала голова, но у Лиз сна не было ни в одном глазу. И это не удивительно, ведь она к подобным выкрутасам со стороны привычной реальности совершенно не была готова. А когда Лиз узнала, что ее спальня на самом деле принадлежала Скарлетт, спать ей расхотелось окончательно. - Я ни за что не проведу там эту ночь! – протестовала Лиз, пока мы поднимались по лестнице. - Но Скарлетт не против, она сама сказала… - Не важно! Я ей не верю… И я… боюсь. Я решила не напоминать Лиз, какой храброй она была в первые дни, когда только приехала ко мне. Как она собиралась разделать Скарлетт под орех и показать, кто здесь главный. Теперь же Лиз опасливо жалась ко мне и вздрагивала от каждого шороха, думая, что это Скарлетт вернулась по ее душу. - Ну хорошо, ты можешь поспать у меня… - я зевнула, наверное, уже десятый раз за последний час, мечтая только о том, чтобы добраться до кровати. После прихода Скарлетт на меня снизошло какое-то странное облегчение и успокоение. Осознание того факта, что в психушку я все-таки не попаду, было одурманивающе приятным. - А можно? Ты точно не против? - Точно. И мы легли спать вместе. И как это часто бывает, когда очень хочешь спать, сонливость как рукой снимает, стоит только добраться до подушки. То же произошло и со мной. Возможно, я просто была слишком взволнована от того, как крепко Лиз обнимала меня под одеялом. Она очень давно не обнимала меня. Вот так. Чтобы в голове вдруг становилось очень тихо, а в груди – громко. И трудно дышать. И холодно в пальцах. Мы шептались почти всю ночь. О том, что будет с нами дальше. О том, как я буду жить здесь одна. А точнее, с настоящим призраком. Лиз приготовила целый список вопросов, которые я должна буду при первой же возможности задать Скарлетт. В основном это были глупые вопросы типа: «Не хочешь ли ты снова стать живой?» или «Ты когда-нибудь думала о том, чтобы вселиться в чье-нибудь тело?». И, конечно, я не собиралась у Скарлетт такое спрашивать. А на рассвете Лиз все-таки уснула, положив голову мне на плечо. Мое плечо устало и противно ныло, но я так и уснула с этой болью, чтобы не потревожить Лиз. Засыпать, обнимая ее снова, было так хорошо, что никакая боль не заставила бы меня отстраниться. Ни физическая, ни душевная. Лиз больше никогда не будет моей, но в тот момент об этом можно было забыть. Она была моей, пока длились эти объятия. Лиз уехала в Лондон послеобеденным поездом. Мы договорились, что завтра я зайду к ней на работу после мозгоправящего сеанса, и мы посидим в кофейне. А сейчас я собираюсь выкорчевать камеру слежения и написать Скарлетт новое письмо. Мне есть что ей сказать. 22:13 «Привет, Скарлетт. Камеру я убрала, поэтому теперь можешь спокойно отвечать на мои письма. Обещаю, что больше не буду пытаться заснять тебя. Я понимаю, это должно быть неприятно. Я, конечно, не бог весть какая знаменитость, но иногда люди узнают меня на улице или в кафешках и начинают фоткать. В такие моменты мне хочется притвориться буйным шизофреником и напугать их до уссачки, чтобы больше не лезли и дали спокойно попить кофе. Хочу еще раз поблагодарить тебя за то, что ты показала себя Лиз и дала мне шанс остаться в этом доме. Мне в самом деле нравится Смитхиллс. Вот только раньше я чувствовала себя здесь слишком одинокой… Я еще не знала тогда, что у меня есть соседка :) Мне столько хочется у тебя спросить, Скарлетт, хочется узнать о тебе как можно больше. Может, мы могли бы снова встретиться, так сказать, вживую (не уверена, что это слово подходит к нашему случаю, но все же)? Я бы очень хотела поговорить с тобой. Мне нравится общаться по переписке, но… увидеть тебя снова все же хочется тоже. У тебя очень интересная внешность, мне понравились твои глаза. И ты зря себя стеснялась. По-моему ты очень красивая девушка. Хоть и мертвая. В общем… приходи ко мне. В любое время. Я буду очень рада поговорить с тобой. Фрэнки».