Scarlett

23:32 Снова ездила вчера в Лондон и так умоталась, что сил сделать запись уже не было. С Лиз я, разумеется, не виделась, потому что это была секретная поездка за подарками. И для Лиз я купила световой планшет… вроде так эта штука называется. Короче, не важно. С его помощью можно переводить эскизы, и Лиз давно такой хотела. Еще купила ей несколько красивых ароматизированных свечей, скетчбук от фирмы, на которую она вечно жалеет деньги, и коробочку ее любимых конфет ручной работы с марципановой начинкой. Для Скарлетт тоже купила кое-что, но писать здесь ничего не буду на тот случай, если она снова сунет свой любопытный нос в мой дневник. А больше ничего никому не покупала. Кажется, с матерью и отцом я в последний раз разговаривала по телефону как раз на прошлое Рождество, и не думаю, что в этом году что-то изменится, и мне придется встречаться с ними лично. А сегодня мы со Скарлетт лазили вместе на чердак, и она показала мне, где лежит елка. Добраться до нее оказалось нелегко, потому что елка была спрятана в несколько коробок, стоящих в самом углу, и сильно загромождена другими предметами, и мне пришлось изрядно извозиться в грязи, прежде чем я добралась до нее. Впрочем, внутри коробок елка сохранилась довольно хорошо, и даже пыли на ней почти не оказалось. Она была разобрана на четыре части и, взяв по две части в руки, мы перенесли их вниз, в гостиную. А пока я собирала их вместе, Скарлетт принесла с чердака еще коробку елочных игрушек. И вот тут меня ждало настоящее эстетическое наслаждение. Сверху в коробке лежали обычные, современные, яркие и обсыпанные всевозможными блестками шарики. Но под ними скрывались истинные сокровища – винтажные игрушки, изготовленные пятьдесят, а то и семьдесят лет назад. Конечно, свой товарный вид они давно потеряли – краска потускнела, а в некоторых местах и облупилась, но это придавало игрушкам только еще больше очарования. Сильнее всего мне понравился маленький Щелкунчик, заснеженный паровозик и часы в виде домика с кукушкой. Были и жутковатые игрушки. Признаюсь честно, у меня мороз прошел по коже, когда я увидела арлекина с перекошенным в какой-то злобной гримасе лицом и безглазого кролика с огромными зубами. - А здесь есть какие-нибудь игрушки из того времени, когда ты… ну когда ты… - я помялась. - Была живая? – спокойно подсказала Скарлетт, убирая напугавшего меня кролика на дно коробки. - Да. Какие-нибудь игрушки, которыми твоя семья наряжала елку. - К сожалению, нет, - Скарлетт покачала головой. – Те игрушки не сохранились. Я и сама их с трудом помню. Но здесь есть игрушки, которыми наряжали елку внуки моего брата. Один из них арлекин, кстати. Были времена, когда он выглядел намного симпатичнее, уж поверь мне. Я сжимала в руках часы с кукушкой, осторожно проводя пальцами по облупившейся краске, и размышляла о том, что эта игрушка была сделана, когда я еще не родилась. Задолго до моего рождения. Возможно за сорок лет. Но Скарлетт была еще старше. И даже елочные игрушки из ее эпохи давно канули в лету. Я повернула голову и взглянула в ее темные в вечернем освещении глаза, силясь прочесть в них тяжесть ее возраста, ее одиноких лет бесконечного бытия, но ничего такого не заметила. Скарлетт улыбнулась мне, и взгляд ее потеплел, и я улыбнулась ей в ответ. И ей было просто семнадцать в тот момент, и она просто наряжала елку. И я была просто влюблена в нее до безумия. Мне очень нравилась она именно такой – беспечной, расслабленной, юной. Такой, какой она могла бы быть, если бы родилась в идеальном мире, не испорченном тяжелыми болезнями и смертью. Скарлетт в тот вечер была нематериальна, но со своей задачей справлялась прекрасно. Несколько раз она даже смешила меня тем, что становилась невидимой, но продолжала вешать игрушки на елку. Эдакий полтергейст-помощник. С кухни лились ненавязчивые легкие мелодии Фрэнка Синатры, передаваемые по радио, в камине потрескивали дрова, и мы тихонько, почти полушепотом переговаривались, словно боялись нарушить эту особую таинственную атмосферу ожидания праздника. И когда с убранством елки было покончено, я погасила весь верхний свет и включила гирлянду, которая словно взорвалась на елке десятками крошечных желтых огоньков. - Как будто светлячки, - улыбнулась Скарлетт. – Очень красиво… - Да… Мы стояли совсем рядом, в какой-то паре сантиметров друг от друга, и я мучительно страдала от невозможности обнять ее, притянуть к себе в такой красивый и романтичный момент. Впрочем, я была благодарна хотя бы за то, что могу быть с ней и слышать ее голос. - Как же давно я не видела ничего подобного, - Скарлетт вздохнула. – И думала, что уже не увижу. Спасибо тебе, Фрэнки. В который раз ты наполняешь мое существование смыслом. Я пробормотала что-то невнятное и смущенное, а Скарлетт, помолчав с минуту, вдруг спросила меня: - А помнишь ту куклу, которую Лиз нашла тогда на чердаке? - Угу. Как ее забудешь! – воскликнула я, но тут же прикусила язык. – Ой… прости. Это же была твоя кукла. Ты ее любила. - Да ничего, - Скарлетт продолжала с улыбкой смотреть на сверкающую елку. – Кукла и правда уже стала страшной. Но я еще помню ее новой и симпатичной. Во всяком случае, тогда она казалась мне симпатичной. Хотя… по сравнению с современными игрушками она, возможно, была несколько… своеобразной. Мне подарили ее как раз на Рождество. Когда мне было семь лет. Родители купили ее у известного кукольника, чьи игрушки славились высочайшим качеством, но стоили весьма прилично. Я помню, что сразу догадалась, что это она, та самая кукла, которую я хотела, когда увидела под елкой высокую прямоугольную коробку. Воистину, моему счастью не было предела. Тогда, когда я только получила ее, у куклы еще были обычные искусственные волосы. Но примерно через год мама остригла мне волосы и отдала куклу на перепрошивку. Я была тяжело больна, моей смерти ждали уже много лет, и мать верила, что с помощью волос я смогу остаться вечно живой в этой кукле. Глупость, конечно, но мои родители были очень суеверны. Наверное… мне стоило подать им какой-нибудь знак после смерти. Показать, что я все еще здесь, с ними, что со мной все в порядке. Один раз они даже устраивали спиритический сеанс… Но я не пришла. Я все еще сердилась на них и думала, что без меня им лучше. А потом и они ушли. Как-то внезапно. Просто исчезли. Словно кто-то свечи загасил… И все. Взгляд Скарлетт как будто расфокусировался, улыбка увяла. Я видела, что ей тяжело говорить об этом, тяжело вспоминать то время и решила отвлечь ее. - А как ее звали? - Кого? – Скарлетт словно очнулась и посмотрела на меня. - Твою куклу. У нее было какое-нибудь имя? Скарлетт хлопала ресницами и какое-то время озадаченно смотрела на меня, словно этого вопроса она ожидала меньше всего. Но зато на ее губы тут же вернулась улыбка, и она снова повеселела: - Сначала ее звали Мэри. Так было написано на коробке. Но это и не удивительно – тогда почти всех кукол называли Мэри. Но я придумала ей свое имя. Мирабелла. В то время оно казалось мне очень красивым. И я часто шептала его снова и снова, когда оставалась с куклой наедине. Мне кажется… лет до четырнадцати мы с ней были неразлучны. - Ты скучаешь по ней? - Да не то чтобы… Я ведь уже большая девочка, - она усмехнулась. – Но иногда… мне ее не хватает. Эта кукла была мне как подруга, я ей рассказывала все, чем не могла поделиться больше ни с кем. Рассказывала о своих мечтах, которые никогда не сбудутся, и я знала об этом, но все равно хотела в них верить. А потом, когда я выросла и наконец-то смирилась с тем, что моя жизнь закончится в Смитхиллсе, я перестала болтать с Мирабеллой. Наверное… я просто ожесточилась. Но иногда я скучаю по тем временам. По тем волшебным ощущениям, когда ты просто девочка и у тебя просто есть кукла, и больше ничего не нужно, понимаешь? - Понимаю, - ответила я, а про себя решила, что завтра снова поеду в Лондон. Когда мы налюбовались елкой, а разговор иссяк, я отправилась наверх, чтобы принять душ, потому что пыли после вылазки на чердак на мне было предостаточно. И выйдя из ванной комнаты в одних носках и футболке, я столкнулась нос к носу со Скарлетт, которая ждала меня под дверью. - Ой… - сказала я, слегка отшатнувшись от нее. Мне было так жарко после душа, что я сразу ощутила исходящий от Скарлетт холод, хотя обычно чувствовала его только при прикосновении. – Ты чего тут… делаешь? - Ничего, я просто… хотела пожелать тебе спокойной ночи, - Скарлетт бросила смущенный взгляд на мои голые ноги и снова посмотрела мне в глаза с каким-то ожиданием, почти с вызовом. - О… это очень мило, что ты ждала меня, - я улыбнулась, гадая, чего Скарлетт хотела на самом деле. Скарлетт помолчала пару секунд, облизнула губы, выдохнула и произнесла: - Ты сегодня… даже не пыталась обнять меня… или взять за руку. Я что-нибудь сделала не так? Тебе этого больше не хочется? Ага. Так вот оно в чем дело. Скарлетт, хоть ее и пугают физические контакты, уже начала беспокоиться, что я разлюбила ее. И улыбнувшись ей, я ответила: - Ну что ты. Конечно, мне этого хочется. Я просто не хотела торопиться. Мне кажется… тебя это пугает. - Ну… - она снова облизнула губы, и это выглядело так реально, что я ощутила легкую слабость в коленях. – Все это действительно немного пугает меня… Эти ощущения непривычны мне, я никогда не испытывала ничего подобного. Но это не значит, что мне не нравится. Поэтому… может, мы могли бы немного обниматься? Хотя бы по пять минут в день. Если, конечно, твое самочувствие позволит. Словами не выразить, как я обрадовалась в тот момент! Я готова была прыгать и вопить, словно эти пять минут были обещанием вечной любви. Пять минут. Но где пять, там и десять, и пятнадцать, правда? Не так уж все и плохо, если подумать. И когда Скарлетт стала материальной, и я наконец-то смогла ее обнять и почувствовать ее тепло, а не холод, я, если честно, едва не разревелась от радости. - Твои волосы… - шепнула девушка. – Так приятно пахнут. Теперь я могу это чувствовать… - Это кокосовый шампунь, - пробормотала я, осторожно поглаживая пальцами ее спину и подавляя желание прижать к себе Скарлетт еще крепче. - Шампунь… - эхом повторила девушка. – О, Фрэнки, как это здорово, что ты можешь пользоваться такими вещами. Как это здорово, что ты такая… живая. Я так рада за тебя. - Ты тоже живая. Прямо сейчас, - шепнула я ей на ухо и легонько поцеловала его мочку, а потом и нежную кожу щеки. – Ты живая, Скарлетт. - Только благодаря тебе… - она шумно вздохнула, явно взволнованная моими поцелуями. Она боялась, что я могу зайти дальше, и мне действительно этого хотелось, но было еще не время, я это чувствовала. Доверие Скарлетт ко мне еще не было абсолютным. Ее абсолютное доверие мне только предстояло заслужить. - Ох, Фрэнки, - она запустила ладони в мои мокрые волосы, и мощная волна мурашек прошла по всему моему телу. – Мне так страшно, Фрэнки. Что с нами будет? Как мы будем… что нам делать… Это ведь неправильно. Ты не должна быть со мной. - Не бойся, - мои слабые пальцы путались в завязках ее корсета. Я ощущала настойчивое желание привалиться к стене, но старалась не подавать виду. А то Скарлетт еще, чего доброго, решит, что мне стало плохо из-за нее. Она ведь еще не знает, что иногда бывает так хорошо, что это выглядит так, как будто тебе плохо. – Нет ничего неправильного в том, что мы хотим быть вместе, Скарлетт. Смерть… не должна быть преградой для любви. Для любви вообще не должно быть преград. - Мне всегда хотелось в это верить… Но я боялась. Боялась боли и разочарований. Ведь я понимала, что ничего хорошего в жизни меня не ждет. - Зато тебя ждало хорошее после смерти, - я улыбнулась и чмокнула ее в висок, а Скарлетт рассмеялась. На глазах у нее выступили слезы. - Спасибо тебе, Фрэнки. За праздник, который ты устраиваешь. За все, что ты для меня делаешь. За то, что понимаешь меня и не судишь. В конце концов… я не самый лучший человек. - Не говори так. Тебе просто выпала горькая доля. Это может ожесточить кого угодно. Но не вини себя ни в чем. И в том, что ты не простилась с родителями, тоже не вини, хорошо? - Да, хорошо, - прошептала она, снова крепко прижавшись ко мне. – Спасибо, Фрэнки. Конечно, мы простояли там не пять минут, а все пятнадцать, и Скарлетт спохватилась, когда заметила, что я вся замерзла. Она тут же отправила меня сушить волосы и спать, и мы попрощались с тщательно скрываемым сожалением. Но это ничего. Ведь у нас есть еще завтра, и в нем будут новые минуты, которые мы сможем провести, обнимая друг друга.