Scarlett

20:06 Говорила сегодня по телефону с Джонни. Это мой агент, если кто вдруг забыл. Он звонил, чтобы поздравить меня с новым годом, хотя, конечно, это был всего лишь предлог. А на самом деле Джонни пытался выяснить, как у меня дела с новой книгой. Мой негласный срок сдачи черновика – начало весны, но я вовсе не была уверена, что успею закончить, поэтому не стала кормить Джонни ложными надеждами и сказала правду. Я сказала, что у меня готово только сто страниц, то есть примерно одна треть книги. Сказала, что из-за очередного помрачения рассудка я выпадала из реальности на несколько недель, и после этого вернуться к прежнему ритму написания было тяжело. Джонни как всегда проявил нечеловеческое понимание и подбодрил меня, сказав, что никакого давления на меня нет и не будет, и ничего страшного, если я просрочу книгу на месяц-другой. Я пообещала закончить в апреле, если мой ритм написания и состояние здоровья останутся прежними. И я искренне надеюсь, что так оно все и будет. Мне хочется написать эту книгу, снова очень хочется. Я повесила подаренные Лиз иллюстрации в своем кабинете и рассматриваю их всякий раз перед тем, как сесть за стол. Мне особенно нравится иллюстрация, на которой Морис в виде полупрозрачного серебристого призрака стоит за спиной Ребекки и протягивает свою бесплотную руку, чтобы коснуться ее волос. Его пальцы зависли в нескольких миллиметрах над ее пушистыми рыжими прядями, и на лице Мориса застыло выражение напряженной нерешительности и скрытой боли. Он словно и очень хочет, и одновременно очень боится касаться ее. Боится своих неправильных чувств к ней и того, что она оттолкнет его, потому что он не просто призрак, он призрак человека, натворившего при жизни много зла. Такой неправильный, нескладный, одинокий и потерянный. Такой влюбленный. Уязвимый. Да. Иллюстрации пар всегда удавались Лиз особенно хорошо. Передавать настроение героев, их чувства друг к другу мельчайшими штрихами карандаша и тончайшими мазками краски – мне всегда мнилось в этом какое-то особое волшебство, таинственная магия непостижимого для меня мира рисования и живописи, в котором Лиз была королевой. Я любила все ее рисунки, но эти особенно. И мне нравилось смотреть на них, прикасаться к ним. Скарлетт видела это, но ничего не говорила, никак не проявляя свою ревность и своевольный капризный нрав. Я была ей за это благодарна. Скарлетт научилась уважать то место, которое в моем сердце занимала Лиз. Уважать без прежней ревности и страха быть брошенной. И за это я полюбила ее еще сильнее. 4 января, 2017 года, четверг 22:19 Сегодня доктор Робинсон торжественно отменила мои страшные таблетки! Больше я не буду пить эту дрянь, и останется только галоперидол. А это значит, что у меня появится больше сил для писательства и, конечно же, для Скарлетт. Мы со Скарлетт отметили это событие бутылкой вишневой шипучки на крыше. А вернувшись, выпили еще и глёга, потому что я замерзла до стука зубов. И теперь я дико хочу в туалет, потому что, можно считать, что выпила я все это одна. Короче, закругляюсь и пойду схожу кое-куда. 6 января, 2017 года, суббота 23:02 Весь вечер писала с ноутбуком в гостиной, а Скарлетт играла для меня на фортепиано. Святые выдры… Просто не описать словами, как это было круто. Мне еще никогда не доводилось писать под живую музыку! Да еще и под такую красивую. Я с головой ушла в свою историю, полностью вывалившись из реальности, будто упав в кроличью нору. Музыка Скарлетт словно создала стену между мной и реальным миром, и лишь когда прекрасная мелодия затихла, стена рухнула, и я, растерянно озираясь по сторонам, обнаружила, что сижу на собственном диване, а не бегу под дождем от разгневанного призрака женщины-детоубийцы, молясь о том, чтобы Морис скорее появился и спас меня. - Фрэнки… - мягкий голос Скарлетт позвал меня из темноты. Я присмотрелась, но Скарлетт нигде не было. А еще через мгновение ее фигура материализовалась из воздуха на табурете перед пианино. Должно быть, она была невидимой, пока играла, чтобы сэкономить свою энергию. – Мне очень не хочется отвлекать тебя… Но ты пишешь уже несколько часов. И что-то подсказывает мне, что для твоего здоровья это не очень-то хорошо. Не хочешь немного отдохнуть? Все в той же растерянности я взглянула на экран монитора с мерцающими на нем черными буквами. Пустынная и темная улица, пропитанная запахами влаги и сырости, колющая боль в правом боку и пульсация в висках, губы Ребекки, дрожащие, зовущие Мориса, мокрые ботинки и холодные пальцы – все это начало тускнеть, расплываться, становясь плоским, как двухмерные человечки в старой компьютерной игре, как картина второсортного художника на стене, пустая, не вызывающая никаких эмоций, как захлопнувшаяся дверь. И я снова была просто Фрэнки, писательницей, живущей в Ричмонде, с затекшей спиной и покрасневшими глазами, в безразмерном сером свитере и с полным кошмаром из спутавшихся взъерошенных волос на голове. Без особой охоты я дописала последнее предложение, поставила точку и закрыла ноутбук, позволяя Скарлетт позаботиться о себе. Она тут же поставила чайник и вскоре появилась в гостиной с чашками и кусочками пирога, который с моей помощью испекла сегодня днем. - Ты все еще выглядишь уставшей, - вздохнула Скарлетт, когда я без особого аппетита доела пирог и допила чай. – Наверное, мне стоило раньше тебя прервать. Но ты была так увлечена… А я так люблю, когда ты пишешь. Я просто не смогла. - Да все в порядке. Только спина немного болит. Сидела неудобно и не замечала этого. А в остальном все прекрасно. - Спина болит? – встревожилась Скарлетт. – Может, я могу тебе помочь? - Помочь? – я слегка растерялась, не сразу поняв, что она имеет в виду. - Ну да. Кажется, в таких случаях люди делают друг другу массаж? Я тоже могла бы попробовать, если ты хочешь. Мы не прикасались друг к другу с самого утра, и, конечно, я хотела. И я едва не умерла от удовольствия на месте, когда Скарлетт, став материальной, положила ладони мне на плечи и чуть сжала их. - Если будет больно, скажи мне, - предупредила она. – Мне немного сложно контролировать свою силу в материальном теле. Поэтому я могу нечаянно перестараться. - Главное, не швыряй меня в стенку, и все будет отлично, - усмехнулась я. - А ты веди себя хорошо, и не буду, - ответила мне Скарлетт голосом «мертвого мужика», и я расхохоталась, чувствуя, как половина напряжения, скопившегося в моем теле, уже ушла. А Скарлетт, как выяснилось чуть позднее, могла прекрасно контролировать свою силу. Ее прикосновения были не слишком жесткими, но и не слишком мягкими, как раз такими, какие были нужны моим мышцам, чтобы согреться и расслабиться. - Тебе нравится? – шепотом спросила Скарлетт, склонившись к моему уху. - Угу, - ответила я глухо. В моем теле снова что-то просыпалось, как тогда, когда я вышла из ванной, и мы долго обнимались со Скарлетт в коридоре. Я ощутила приятную пьянящую слабость. Десять минут. Десять минут, будь они прокляты. Сейчас это закончится, просто возьмет и закончится. Ну уж нет. Я не могла этого допустить. И повернувшись к слегка растерявшейся Скарлетт лицом, я притянула ее к себе и поцеловала. Я боялась, что она начнет возражать, упрямиться и противиться, снова скажет, что наше время вышло, но вместо этого Скарлетт порывисто обняла меня за шею и запустила пальцы в мои волосы, отчего на все мое тело обрушилась волна мурашек. Похоже, Скарлетт тоже этого хотела, но так и не осмелилась бы, если бы я не начала первой. Надо сказать, что в последние дни я привыкла сдерживать себя. И наши поцелуи были скорее осторожными и медленными, чем безумными и страстными. Мне не хотелось оттолкнуть Скарлетт после того, как она с таким трудом доверилась мне. И даже обнимая ее, я никогда не опускала руки ниже ее лопаток. Я была уверена, что она пока не хочет большего, да и я сама не то чтобы сильно этого хотела. Мне всего было достаточно. До сегодняшнего вечера. Скажу сразу, что сексуально озабоченной маньячкой я никогда не являлась. Это всегда было по части Лиз. И в сексе она чаще всего была инициатором и ведущей. Мне это нравилось, меня это устраивало. Такой уж у меня характер. А с тех пор как я заболела и села на таблетки, мой и без того не слишком бурный сексуальный темперамент еще больше поугас. Иногда мне казалось, что он совсем потух, и хотеть женщин я буду только морально, как какой-нибудь престарелый импотент. Печальная правда жизни. Как ни крути, а шизофрения – не самое романтичное заболевание. Еще и по этой причине я так хотела освободить Лиз. Она заслуживала нормальной сексуальной жизни всегда, а не пару месяцев в году, когда у меня, наконец, наступала ремиссия. И в случае со Скарлетт я не была уверена, что захочу чего-то подобного, поэтому и не думала всерьез над тем, как мне поступать, если все-таки захочу. И вот теперь… я все-таки захотела. Совершенно однозначно и определенно. И когда в перерыве между поцелуями Скарлетт прошептала мне что-то по-французски на ухо, эта определенность стала физически ощутимой, она скрутила мне внутренности в тугой клубок, вышибла дыхание, ударила сердце о ребра и расползлась судорожной дрожью внизу живота. Удовольствие, желание, почти жажда обрушились на меня с такой неожиданной и забытой силой, что я перестала осознавать себя и собственные действия. Прижав Скарлетт к спинке дивана, я целовала ее губы, шею, покусывала мочку ее уха, и путешествовала пальцами по ее спине, теряясь в лентах корсета, кружевах и складках платья, силясь отыскать подо всем этим участки живой теплой кожи, дотянуться до них, коснуться, оставить на них след. Все оборвалось резко и быстро, так внезапно, что я не сразу пришла в себя, оглушенная возбуждением, пугающим даже меня саму. Скарлетт отпрянула от меня, вырвалась из моих объятий и уползла на противоположный край дивана. Ее грудь часто вздымалась, щеки покраснели, губы припухли, а в глазах застыло напряжение, граничащее с ужасом. - Скарлетт…. – прошептала я, приходя в себя. – Прости меня. Я тебя напугала. Прости… Я слишком тороплюсь, извини меня, пожалуйста. - Нет, - она покачала головой, и поначалу я приняла это за отказ и ужаснулась непоправимости своего поступка. – Нет, - повторила Скарлетт и добавила: - Дело не в тебе. Ты ничего плохого мне не сделала. - Тогда… в чем дело? Чего ты испугалась? - Я… - она опустила голову, краснея еще сильнее и сминая дрожащими пальцами ткань своего бардового платья. – Не знаю, Фрэнки. Я просто испугалась… Я… почувствовала что-то странное. Дело во мне. Я что-то ощутила… Не знаю. Со мной такого раньше не было, - она беспомощно посмотрела на меня, словно ища успокоения и утешения. - Что ты почувствовала? – мягко спросила я, уже догадавшись, что с ней произошло. - Что-то… странное, - с усилием повторила Скарлетт. Я видела, что она смущена до предела и вряд ли сможет внятно объяснить мне, что она ощущает. - Скарлетт… Послушай, это нормально. То, что ты чувствовала. Я чувствовала это тоже. Это может пугать поначалу, но это нормально, поверь мне. Она все еще смотрела на меня с сомнением. - В твоей книге… - прошептала она. – Ты описывала, что Ребекка чувствовала что-то подобное. Ну… с тем парнем. Это… и есть возбуждение? - Да. - Это… это очень сильно. Сильное ощущение. Я не думала… что это бывает так, - Скарлетт сглотнула, облизнула губы. – Я… не могу сказать, что мне не понравилось, просто… это так непривычно и странно. Прости меня, Фрэнки, я пока… наверное не готова к этому. - Да, конечно, все в порядке, не извиняйся. Я тебя напугала. Иди ко мне, я так больше не буду, обещаю. Она помедлила мгновение, бросила на меня робкий взгляд, а потом вернулась на свое место и обняла меня. Мы просидели так еще минут пять. Я гладила ее волосы, пока Скарлетт окончательно не успокоилась, и остатки напряжения не ушли из ее тела. А потом мы разорвали связь и пожелали друг другу спокойной ночи. Оставаться вдвоем и болтать как ни в чем не бывало мы не могли, потому что все еще чувствовали себя немного неловко. Вот такие итоги сегодняшнего дня. Два хороших и один плохой. Хорошие: 1. Я не «импотент». 2. Скарлетт способна чувствовать то же, что и я. Плохой: 1. И что нам с этим делать?