Scarlett

22:19 Сегодня утром проспала дольше обычного и выбралась из постели только к двенадцати. Скарлетт это заметила и сказала, что из-за нашего вчерашнего «слишком продолжительного контакта» я потеряла много энергии. По этой же причине Скарлетт весь день отказывалась устанавливать со мной связь. Так она говорила, но мне кажется, что дело не только в этом. Мне кажется, Скарлетт боится снова почувствовать то же, что и вчера. Нечто столь же сильное и пугающее. Я пыталась вообразить, что испытывала бы на ее месте я сама. В конце концов, я писатель, и ставить себя на место других у меня всегда получалось неплохо. Я представила, как дожила бы до семнадцати лет, ни разу не испытав сексуального возбуждения или хотя бы влюбленности и желания прикоснуться к кому-то, обнять другого человека, потому что моя кожа являла бы собой сплошную незаживающую рану. Мы, здоровые люди, привыкли не ощущать свое тело, не думать о нем каждую секунду, и вспоминаем мы о его существовании только в том случае, если у нас что-то болит. Мы носим одежду, не задумываясь о том, что она на нас надета. Но мы сразу вспоминаем о ней, если одежда или обувь начинают давить, натирать, причинять дискомфорт. И если нам случается натереть мозоль неудобными туфлями, то мы тут же заклеиваем ее лейкопластырем и надеваем другие туфли. Дискомфорт и боль быстро забываются. Но представьте, что вы носите неудобные туфли и неудобную одежду каждый день, несмотря на мозоли и боль. Кожа повреждается и лопается, но вы продолжаете их носить. И ничего не можете с этим поделать. Все это звучит как некая изощренная разновидность пытки, правда? Но именно так жила Скарлетт на протяжении семнадцати лет. Ей причиняло боль все – прикосновения, одежда и обувь, постельное белье, даже простая вода. Абсолютно все. Когда я думаю об этом, представляю ее мучения, мне становится нехорошо. И я не знаю, что хуже – болезнь, медленно разъедающая мозг и лишающая разума, или болезнь, разъедающая физическое тело, причиняющая кошмарную боль, в то время как разум твой чист и жаждет нормальной жизни, осознает каждую секунду, осознает, что скоро его не станет. И ничего с этим сделать нельзя. Но вот все заканчивается. И боли больше нет. Потому что вы умерли и счастливы этим. Смерть принесла с собой долгожданное избавление от мучений, и ваш разум, осознающий себя, по-прежнему остается с вами. Вы избавились только от ненужного, осточертевшего, доставившего столько неприятностей и напрасных страданий тела. И прошли годы, много лет. И внезапно вы вспомнили, что значит снова быть живым, потому что один человек показал вам это. И вы можете чувствовать то, чего не чувствовали даже при жизни, потому что теперь ваше так называемое физическое тело совершенно нормальное и здоровое. Было бы мне страшно на месте Скарлетт испытать подобное? Да, конечно было бы. Ее мир, привычный мир буквально рухнул. И мало того что она влюбилась. Она влюбилась еще и в девушку. И не просто влюбилась. Оказалось, что она способна чувствовать нечто еще более сильное. Ее тело способно. Конечно же, ей страшно. Конечно же, это сильно смущает ее. И, конечно же, я постараюсь держать себя в руках. Скарлетт не должна бояться меня. И как я однажды перестала ее бояться, так и она перестанет бояться меня и своих чувств ко мне. А пока держи себя в руках, Фрэнки, чертова извращенка! Ты всегда была сдержанной, сможешь и на этот раз. Скарлетт ведь еще ребенок, в конце концов. Причем, куда более невинный, чем современные детки. И она заслуживает того, чтобы я дала ей время. Заслуживает прекрасного и долгого периода романтики. Кстати, надо купить ей еще тех конфеток, когда поеду в Лондон в четверг. 9 января, 2017 года, вторник 14:42 Вчера Скарлетт продолжала игнорировать мои просьбы об установлении связи под предлогом моего самочувствия. Уже два дня. Это тяжело. БОЖЕ ЭТО ТАК ТЯЖЕЛО КОШМАР КОШМАР КОШМАР Но я мужественно держалась и не слишком настаивала. И пусть я не могла к ней прикоснуться, зато ничто не мешало мне пригласить ее на свидание, не так ли? И вечером, когда солнце еще не село, а снегопад закончился, я позвала Скарлетт пройтись вместе со мной по саду и окрестностям. Скарлетт обрадовалась моему предложению, и щеки ее вспыхнули от восторга. Кажется, у меня начинает немного лучше получаться ухаживать за девушками. Лиз бы это одобрила. Также я надеялась, что холод немного подморозит мне одно место, и я забуду хотя бы на какое-то время о том, какой близкой, теплой и мягкой была Скарлетт в моих объятиях, как сладко ее кожа пахла подаренными мной духами, и как она шептала мне в ухо непонятные, но такие странно-волшебные французские слова. Ну и конечно, я взяла с собой фотоаппарат в надежде снять что-нибудь эффектное в удачном закатном освещении. Мы дошли до могилы Скарлетт, немного постояли там в молчании, а затем двинулись дальше, вглубь сада, огибая самые высокие сугробы, чтобы пробраться к тропинке, ведущей на кладбище и дальше в лес. Снеговые тучи растеклись и почти растаяли, обнажая чистую багровую рану неба, сияющую по краям каким-то неестественным серебристым светом. Легкий мороз щипал кожу, и холодный воздух входил в легкие с сопротивлением, а вырывался густыми белесыми облачками пара. Скарлетт глядела, как замерзает мое дыхание, как будто с восхищением, словно загипнотизированная. И, несмотря на то, что она сама уже не раз вспомнила ощущение живого тела, ее до сих пор изумляло мое тело, его реакции, его слаженная работа. Пусть не безупречная, но все же. Ей нравилось наблюдать за мной. «Я чувствую себя живой только рядом с тобой», - вспомнила я ее слова, и что-то больно закололо под ребрами. Возможно, сердце. Возможно, просто морозный, ломкий и сухой воздух. Я посмотрела на ее ноги. Снег не скрипел под ее подошвами, но Скарлетт все же наступала на него, оставляя едва заметные следы. Она хотела быть живой для меня. Максимально живой, не отбирая при этом мою энергию. А я подумала вдруг, что если бы у меня появилась такая возможность, то я разделила бы остаток своей жизни пополам, и отдала одну половину Скарлетт. Чтобы она была живой всегда, каждую минуту этого отрезка времени. Мне было бы совсем не жалко, правда. Мне бы этого очень хотелось. И даже если бы это была всего пара лет или даже пара месяцев, я бы все равно ни о чем не пожалела. И боль от невозможности это сделать впилась мне в грудь и застряла там, как осколок льда. - Когда наступит лето, мы могли бы выбраться в лес на пикник, - сказала вдруг Скарлетт, и в ее голосе прозвучало такое приятное тепло, что я сразу немного расслабилась и отвлеклась от своих грустных зимних мыслей. - Да, это было бы прекрасно, - улыбнулась ей я. – Я всегда очень любила пикники. - Жаль только, что Эйфелевой башни у нас не будет, - Скарлетт вздохнула, не переставая улыбаться. – Я помню, ты писала мне в письме, как вы с Лиз устраивали пикник прямо под Эйфелевой башней. - Да, - я усмехнулась, мгновенно переносясь назад во времени, в теплый весенний полдень, когда мы с Лиз сидели на молодой зеленой траве и любовались главной достопримечательностью Парижа, пока у нас не заболели шеи. – Как сейчас помню, что мы тогда ели пончики с черникой в шоколадной глазури и пили латте. - А куда вы с ней ездили в последний раз? И когда это было? - Давно, - я вздохнула, пряча покрасневшие руки в карманы и сжимая их в кулаки. – Последний год был тяжелым… в плане моей болезни. Наверное, самым худшим за все время. Каждое новое обострение обычно страшнее предыдущего. Поэтому… мы давно никуда не выбирались. И наша последняя поездка… Конечно, тогда мы еще не знали, что она последняя. Это было примерно полтора года назад, в июне. Мы летали в Италию. В Рим. Это была очень яркая поездка. Настоящие Римские каникулы. И хотя мы пробыли там всего неделю, потому что с деньгами у нас было туго, эта неделя была столь же богатой на впечатления, как целый год жизни в Лондоне. - И как сто лет жизни в Смитхиллсе, - пошутила Скарлетт, и я рассмеялась. – Расскажи мне о Риме. Что вы там делали? Лиз опять затащила тебя в самолет силой? - Нет, на этот раз нет, - я снова усмехнулась. Вспоминать то время было приятно. – Эту поездку мы долго планировали вместе. Мы тогда обе мечтали сбежать от серого Лондона, от рутины, от всего. Я заканчивала свой последний роман, и концовка шла так туго, что выжимала из меня все силы. Мне ничего не хотелось, и когда Лиз предложила мне эти Римские каникулы, я сразу согласилась, и уже через месяц мы улетели. Я взяла с собой только блокнот для заметок по книге, а Лиз – скетчбук для набросков. И мы таскались повсюду с этими блокнотами, чтобы при случае, когда мы будем отдыхать в каком-нибудь маленьком ресторанчике или парке, вернуться ненадолго к своему творчеству. Рим очень сильно вдохновил нас. Произвел на нас огромное впечатление. И пусть мы посетили совсем мало достопримечательностей, зато впитали в себя атмосферу этого города, прониклись его величием. Рим – это достоинство и мощь, и вместе с тем все та же уютная, теплая и невероятно близкая сердцу Италия с ее старенькими узенькими улочками и ароматами готовящейся еды в сладком летнем воздухе. Я уверена, тебе бы там очень понравилось. Если хочешь, посмотрим сегодня фотографии. - Да, с удовольствием! – голос Скарлетт прозвучал совершенно искренне. Мы уже давненько не смотрели мои снимки и видео из путешествий, потому что были слишком заняты выяснением отношений. – А какой момент тебе больше всего запомнился? С чем он был связан? Я задумалась. Смутилась. Посмотрела на свои облепленные снегом носки ботинок. - Он связан с Лиз? – тут же догадалась Скарлетт, но в ее голосе я не заметила никаких перемен. Все та же спокойная заинтересованность. – Это что-то очень личное? - Ну, не настолько личное, чтобы об этом было стыдно говорить вслух, но… просто мне кажется, тебе будет неприятно слушать про Лиз. - О, не переживай об этом, Фрэнки, - она улыбнулась. – Я не ревную тебя к Лиз. Больше нет. Это правда. После того, как я узнала Лиз получше, познакомилась с ней, мне удалось справиться с этими чувствами. Поэтому можешь говорить со мной о ней. - Ну что ж… Если ты уверена… На самом деле в том моменте не было ничего особенного. Я даже не знаю, почему он мне так запомнился, - я глубоко вздохнула, и грудь прошило холодом. Мы уже обогнули кладбище и добрались до леса. Исполинские деревья возвышались над нашими головами, подобно черным стражникам, молчаливым и суровым. – Не знаю… - я снова вздохнула, чувствуя, что мне почему-то не хватает воздуха. – Это так странно. Странный, ничего не значащий момент. Но он запомнился мне ярче какого-нибудь Колизея. - Ну же, расскажи, - подбодрила меня Скарлетт. - Ну ладно, - я сдалась. – Это как раз был пикник. Мы весь день ходили по городу, очень устали от каменных зданий и улиц и хотели провести вечер на природе. Поэтому прихватили с собой плед и расстелили его в парке. Мы слопали тогда огромную пиццу, а потом по обыкновению уткнулись в свои блокноты. Я записывала предложения, яркие фразы для последней главы, которые всплыли у меня в голове во время прогулки. А Лиз что-то рисовала простым карандашом. Я думала, что это какой-нибудь очередной скетч из головы, потому что обычно Лиз рисовала по воображению, и очень редко – с натуры. Но когда она показала мне разворот скетчбука, я увидела свой небольшой портрет. Я была там такая серьезная, задумчивая и смотрела куда-то вдаль собственных мыслей. Лиз удалось очень точно поймать мое настроение в тот момент. Мои эмоции, терзающие меня сомнения по поводу окончания книги, мое воодушевление и страх – все это замерло навеки в том маленьком скетче, и это поразило меня. Я словно посмотрелась в зеркало. Но это было не просто зеркало. Потому что когда человек смотрит на себя в зеркало, он неосознанно изменяет выражение лица. А этот скетч был больше похож на фотографию. И в то же время Лиз удалось вытащить на поверхность всю меня, всю мою суть, что очень редко удается сделать фотографам, особенно если модель замкнута в себе. И в тот момент, когда я посмотрела на этот рисунок, а потом на Лиз, которая улыбалась мне, меня словно током ударило. Это было болезненное и пугающее осознание собственной абсолютной уязвимости. Я осознала, как давно мы вместе, и как хорошо она знает меня. Лучше, чем кто-бы то ни было, во всей Вселенной. Возможно, даже лучше, чем сам Бог. Мне стало очень страшно тогда. Потому что я поняла, что если когда-нибудь потеряю ее, то не смогу дальше жить. Никогда больше не смогу сблизиться с другим человеком. Спустя почти пятнадцать лет я вдруг ясно осознала, что Лиз – это весь мой мир, и за его пределами не будет ничего. Но… как видишь, я ошиблась. И потеряв Лиз, я осталась жива. И даже смогла полюбить снова. Деревья сомкнулись над нами плотным коконом. Сразу стало темнее. Скарлетт спросила: - А что ты сейчас к ней чувствуешь, Фрэнки? Ты можешь ответить правду, я не обижусь. Обещаю, что не буду больше убегать от тебя и прятаться, как маленькая. - Я не знаю, Скарлетт. Это в самом деле… сложно объяснить. Но я больше не думаю о ней в романтическом смысле, если тебя это интересует. Сейчас все мои мысли занимаешь только ты. Это правда. Но Лиз по-прежнему очень дорога мне. И я скучаю по ней, если мы долго не видимся и не общаемся. Думаю, что сейчас я отношусь к ней просто как к очень близкому другу. Лицо Скарлетт оставалось бесстрастным. Мне сложно было понять, испытала ли она облегчение от моих слов или ей действительно все равно, что я чувствую к Лиз. Но когда мы еще немного углубились в лес, я поняла, что все-таки ей не было все равно, и моя история произвела на нее впечатление. Скарлетт внезапно остановилась и, не спрашивая разрешения, быстро установила связь, а затем, не дав мне опомниться, обняла меня за шею, прижалась ко мне всем телом, и я ощутила, что она дрожит то ли от холода, то ли от переполняющих ее эмоций. - Фрэнки… - выдохнула она мне в ухо. – Я так люблю тебя, Фрэнки. Я понимаю, что никогда не смогу заменить тебе ее. И никогда не стану даже пытаться. Но я очень хотела бы сделать тебя счастливой. Хотя бы на какое-то время. Мне так хочется, чтобы ты была счастлива рядом со мной. - Скарлетт… - растроганная, я поцеловала ее в висок и крепко обняла ее хрупкую фигурку, чтобы защитить от холода. – Мне и не нужно, чтобы ты заменяла ее. Людей нельзя заменить, это правда. И к каждому человеку у нас всегда разные чувства. Но это не значит, что мои чувства к тебе несерьезные или более слабые. Ты глубоко затронула мое сердце, хотя я думала, что это уже невозможно. И да, ты делаешь меня счастливой. Ты заставляешь меня забывать потери, боль и пустоту. И я тоже очень, очень хочу сделать тебя счастливой. Сделать все, что в моих силах, чтобы тебе было хорошо со мной. - Мне хорошо с тобой, очень хорошо. Только благодаря тебе я оживаю снова, - Скарлетт слегка отстранилась от меня, и я поцеловала ее дрожащие губы. Я боялась опять испугать ее, но Скарлетт сама целовала меня с такой страстью и жаждой, что я поняла – она тоже соскучилась за эти дни. И тоже этого хотела. Мы оторвались друг от друга, когда я почувствовала, что Скарлетт уже сотрясает крупная дрожь от такого непривычного сильного холода. - Разомкни связь, - шепнула я с трудом. – Ты совсем продрогла в своем легком платье. На улице очень холодно. Скарлетт оставила последний быстрый и крепкий поцелуй на моих губах, а потом разорвала связь и снова перестала ощущать температуру окружающего воздуха. В тот вечер мы погуляли еще немного, пока я сама уже не замерзла окончательно, а потом вернулись в дом и снова целовались на диване, целовались долго, и я чувствовала, что Скарлетт уже боится меня чуть меньше. 11 января, 2017 года, четверг 23:15 Купила в Лондоне три коробочки конфет для Скарлетт. Каждая конфета была разной, ни одна не повторялась. Всего около тридцати штук: с марципаном, с цукатами, с миндалем, кокосом, с ореховым пралине, с вишневым ликером, ванильным кремом, с клубникой, из белого шоколада, из горького и молочного, с кунжутом, с мятой и с острым перцем и даже с розовыми лепестками – короче, все конфеты действительно были абсолютно разными. И весь вечер после моего возвращения мы развлекались тем, что пробовали каждую конфету вместе. Скарлетт откусывала половинку, а остальное отдавала мне. Почти все конфеты слопали, а мне даже плохо не стало. Чудеса! А в перерывах между уничтожением шоколада мы успевали целоваться. И от конфеты с перцем поцелуи стали настолько жаркими, что нам пришлось охладиться лаймовой водой из холодильника. Во рту все горело, и мы хохотали как ненормальные. Я не помню, когда в последний раз была так счастлива. 13 января, 2017 года, суббота 12:22 Вчера вечером Скарлетт зашла пожелать мне спокойной ночи и едва сама не осталась в моей спальне на всю ночь. В последнее время она чувствовала себя уже более уверенно и спокойно рядом со мной, и вчера осмелела настолько, что села на уже разложенную постель, когда я, в одной футболке и шортах, мазала руки и лицо кремом. Зимой у меня всегда сильно сохла кожа. Какое-то время она наблюдала за мной. Я знала, что ей нравится, как пахнет этот крем – ежевикой и алоэ. Свежий и в то же время сладковатый запах с легкой кислинкой. Скарлетт его не чувствовала. Но очень хотела, я видела это в ее больших и темных глазах, широко распахнутых, изучающих мои движения, впитывающих в себя мою жизнь. - Иди ко мне, - сказала я, закончив и поставив баночку на столик. – Иди сюда. Она колебалась всего мгновение, а потом протянула ко мне руку, и уже через секунду я могла коснуться этой руки, вновь обретшей плоть. Я поймала ее за запястье и притянула к себе, и она, шурша юбками, упала в мои объятия, шумно втянула воздух, вмиг наполнившийся для нее столькими ароматами. - А я сейчас ничем не пахну, - в ее тихом голосе прозвучала грусть. – Мне нужно было воспользоваться твоими духами. - Да брось. Тебе не обязательно каждый раз душиться для меня. Мне и так очень хорошо с тобой, - отозвалась я, скользя губами по ее шее и следя за тем, чтобы ее дыхание не стало слишком затрудненным, испуганным. - Но ты всегда так приятно пахнешь… Даже без духов и крема. Мне очень нравится твой естественный запах. Я даже не думала, что человеческая кожа может источать такой прекрасный тонкий аромат. Моя кожа при жизни пахла только бинтами, лекарствами и кровью. И твои волосы… - ее пальцы путешествовали по моим волосам у самых корней, и я снова чувствовала скапливающееся внизу живота напряжение, которое изо всех сил старалась подавить. – Такие мягкие, и так мило завиваются на концах. Я помню, что впервые мне захотелось их коснуться еще когда мы с тобой только переписывались, и ты думала, что я живой человек. Ты читала мои письма, а я стояла у тебя за спиной и мучительно хотела дотронуться до твоих волос по-настоящему. Неужели… я еще тогда влюбилась в тебя? Я смутилась, и мне стало еще жарче от мысли, что Скарлетт находилась тогда рядом со мной, подсматривала за моей жизнью. - Фрэнки… Я так хочу остаться сегодня с тобой. Я выдохнула. Я испугалась. Я так хотела этого, но когда Скарлетт сказала это вслух, мне стало страшно. Неужели она уже готова? - Оставайся, - прошептала я. Но она покачала головой. - Я не могу. Я… боюсь. - Я тоже немного боюсь. Но это нормально. Оставайся, если ты действительно этого хочешь. - Хочу, но… - она зажмурилась и заговорила быстро, словно боясь передумать: - У меня слишком много сомнений, Фрэнки. Я так мало знаю обо всем этом. - Ничего страшного, Скарлетт, не нужно стесняться своей неопытности, - я осторожно погладила ее волосы, чтобы унять дрожь в ее теле. - Я не сделаю ничего такого, что тебе не понравится, обещаю. - Я знаю, знаю, что не сделаешь. Я уже… поняла, насколько прекрасным все это может быть, и я верю тебе, но… - Но? Скарлетт было совсем тяжело говорить, она покраснела и прерывисто дышала. - Скажи мне, не бойся. Что бы тебя ни тревожило, лучше скажи мне об этом, - попросила я, погладив ее пылающую щеку. - Меня тревожит время, - выдавила Скарлетт, наконец. – Сколько это может продлиться? Не забудем ли мы о времени? До сих пор самые долгие наши связи длились около двадцати минут, и потом ты чувствовала себя не очень хорошо. А это… продлится дольше, ведь так? Я подумала о том, что двадцать минут я бы только развязывала ленты на ее платье и с сожалением признала: - Да, пожалуй, что подольше. Но не надо беспокоиться, Скарлетт. Я ведь не умру от этого, в конце концов. Просто получше отдохну потом, ничего страшного. - Ох, не знаю, Фрэнки, - ее лицо исказилось от неподдельных мучений. – Мне хочется этого, но у меня слишком много сомнений. Я так боюсь навредить тебе своим эгоизмом. Я пыталась уговорить ее и успокоить, но Скарлетт оставалась непреклонной. Я подумала, что наверняка она боится чего-то еще, в чем стесняется мне признаться. Она стыдилась своего пуританского воспитания и боялась предстать передо мной, современной взрослой женщиной, неопытной дурочкой. Я могла ее понять и не стала продолжать настаивать. Я лишь попросила ее побыть немного рядом со мной, просто полежать в кровати, и она согласилась. - Фрэнки… Ты ведь не думаешь, что если я отказываюсь от этого, то я на самом деле не люблю тебя? Я правда тебя люблю, очень люблю! – ее голос был таким слабым, совсем детским и дрожащим, что сложно было поверить, что именно эта хрупкая и уязвимая девушка наводила на меня такой ужас пару месяцев назад. - Ну что ты, конечно, я так не думаю, - я прижала ее к себе крепче. – И тебе вовсе не обязательно торопить себя из желания мне угодить. - Спасибо, Фрэнки. Спасибо, - она трогательно ткнулась носом мне в шею. – А ты? Ты… боялась секса в первый раз? Мой первый раз. Он был так давно, что теперь кажется почти что сном. Десять лет прошло. Я почти не помнила детали, но помнила эмоции. - Боялась конечно. Все боятся. - И Лиз тоже боялась? - Угу. Очень. У нее даже руки тряслись. - Надо же, - в голосе Скарлетт зазвучала улыбка. – Лиз производит впечатление такой сильной девушки, такой бесстрашной. Но все равно даже она волновалась тогда. Это очень мило. Но как же вы со всем справились, если обе были так напуганы? - Скарлетт… Ты точно хочешь, чтобы я говорила об этом? - Да, - она не задумывалась ни секунды. – Мне нравится слушать о чужих жизнях. Кроме того, меня успокаивает чужой опыт и мысли о том, что кто-то прошел через то, через что предстоит пройти мне. - Ну ладно, - я вздохнула, снова погладила ее волосы. – На самом деле мы тогда изрядно напились для храбрости. Иначе бы у нас, скорее всего, вообще ничего не получилось. Слишком сложно перейти к таким вещам после долгого периода дружбы. - И вы… точно знали, что нужно делать? - Да ни черта мы не знали. Просто действовали по наитию. И Лиз в итоге взяла инициативу на себя, видя, что у меня вот-вот случится сердечный приступ. Она всегда так делала. Она всегда и во всем была сильнее меня. - Но в итоге все вышло хорошо? Тебе понравилось? - Да, мне очень понравилось. Мы тогда обе были в восторге. Хотя со временем мы научились делать это намного лучше. Но тогда нам было достаточно того, что мы испытали, и это едва не сорвало нам крышу. В общем… да, это было здорово. - А вдруг… Вдруг я без алкоголя не смогу расслабиться? Я никогда не пила спиртного при жизни, мне было нельзя. А теперь тебе нельзя, и если я выпью, то это отразится на тебе. - Не бойся. Мы с тобой справимся без алкоголя. Потому что, по крайней мере, одна из нас будет знать, что делать. И у меня трястись ничего не будет, обещаю. Поэтому ты можешь полностью расслабиться и положиться на меня. Скарлетт подарила мне смущенную и довольную улыбку. Казалось, мои слова в самом деле ее успокоили и придали ей немного уверенности, которой ей так не хватало. А потом мы попрощались. Ну, не совсем попрощались. Просто разорвали связь. И Скарлетт осталась со мной на кровати, лежать рядом, пока я не уснула. Я чувствовала ее присутствие, и моя тоска от невозможности прижать ее к себе, понемногу утихла и потускнела. Не исчезла совсем, поселившись где-то под сердцем, но мне уже не было больно дышать. Я знала, что Скарлетт рядом и будет охранять мой сон. Будет любить меня своим мертвым, но таким теплым сердцем.