Scarlett

22:01 Выпала из дневника на целую неделю. Но это того стоило. Все, что случилось… Это стоило потраченных усилий, времени и нервов. Потому что вчера был без преувеличения один из лучших дней моей жизни. Я не думала, что мне когда-либо еще удастся испытать нечто подобное. И когда я поделилась потом этим со Скарлетт, она улыбнулась и прошептала: «Ты слишком рано похоронила себя, Фрэнки. Тебе всего двадцать девять лет. Даже я, как видишь, похоронила себя слишком рано. И уж кто-кто, а я-то точно не думала испытать что-нибудь подобное!». И мы так громко смеялись, что заболел живот, а щеки свело. Господи, как же это было прекрасно. Я словно вернулась в прошлое. Сбросила со своего сердца шелуху последних тяжелых лет. Мне словно снова было семнадцать, как и Скарлетт, и я забыла о том, что в мире существуют разочарования, болезни и несбывшиеся надежды. И смерть. Скарлетт раздвинула для меня границы жизни, словно бы все двадцать девять лет я смотрела на мир через замочную скважину, а потом чья-то рука внезапно открыла дверь. И когда я рассказала об этом Скарлетт, она покраснела и призналась, что те же чувства у нее в отношении меня. Но я как всегда забегаю вперед. Эмоций слишком много, мысли путаются, а сердце до сих пор бьется не ровно, а какими-то судорожными рывками, словно я заболела и валяюсь с высокой температурой. В какой-то степени я и правда заболела. Одним маленьким милым привидением. Но для начала расскажу о своем сюрпризе. Конечно, мне хотелось бы сохранить его в тайне до самой пятницы, но пришлось рассказать все Скарлетт накануне, потому что мне нужно было, чтобы она тоже подготовилась заранее. Но как было бы здорово, если бы она вообще ничего не знала! В предвкушении и подготовке этого сюрприза я вдруг поняла, как чувствовала себя Лиз, когда вытаскивала меня в наши спонтанные поездки. Ее глаза всегда бешено горели, когда она дрожащим от возбуждения и радости голосом сообщала, что у нее есть для меня сюрприз. Подумать только… я даже не подозревала, что готовить кому-нибудь сюрприз настолько приятно. Я так много получала от Лиз и так мало делала для нее… Но ладно, сейчас не об этом. Мысли снова путаются. Признаюсь честно, я до сих пор не пришла в себя и все еще чувствую себя измотанной, несмотря на то, что проспала почти восемнадцать часов. - Скарлетт, на сколько тебе хватает энергии, которую ты черпаешь из Смитхиллса? – спросила я в четверг вечером, когда мы после ужина сидели на полу в гостиной и наблюдали за красными отблесками пламени в камине. – И не можешь ли ты взять у дома немного энергии впрок? Она посмотрела на меня расширившимися от удивления глазами. - Впрок? Но зачем? Смитхиллс никуда не денется, я всегда могу получить столько энергии, сколько мне нужно. - И все же, - настаивала я. – Скажи, это возможно, или нет? - Возможно, - она кивнула все с тем же озадаченным видом. – Но впрок я не могу взять слишком много. Если пожадничать и взять больше, чем требуется, то ощущения будут такими, словно я вот-вот взорвусь. Человеку в материальном теле это сложно понять, но я в буквальном смысле буду похожа на воздушный шарик. Поэтому… пределы все же есть. - А на сколько времени тебе хватит этой энергии? Если ты, скажем так, будешь заряжена ей под завязку, то сколько времени ты сможешь… пробыть вне стен Смитхиллса? Губы Скарлетт дрогнули, и что-то изменилось, помертвело в ее лице. - Фрэнки, ты пугаешь меня… Что ты задумала? Зачем ты это спрашиваешь? - О, ничего такого, не беспокойся! – я примирительно подняла руки. – Всего лишь небольшой сюрприз. - Сюрприз? – ее лицо и голос чуть смягчились. – Для меня? - Ага. Я… хотела бы свозить тебя кое-куда. Это место обязательно тебе понравится. И на завтра обещают хорошую погоду. Вот я и решила заранее узнать, насколько тебе хватит твоей энергии. Но даже если запасов не хватит, ты ведь всегда сможешь почерпнуть немного у меня, правда? - Да… да… Но, Фрэнки… - ее растерянные глаза часто моргали. – Ты уверена в этом? Без дополнительной подзарядки Смитхиллсом мне хватит энергии не больше, чем на четыре-пять часов. - О, не волнуйся, поездка будет недолгой. Пяти часов хватит вполне, я думаю. - Ну хорошо тогда, - она улыбнулась, наконец-то расслабилась и позволила себе обрадоваться. – А куда мы поедем? - Увидишь, - подмигнула я ей и весь вечер хранила гордое таинственное молчание, все больше раздуваясь от собственной важности. Следующим утром я буквально столкнулась со Скарлетт нос к носу и едва не провалилась сквозь нее, когда вышла из спальни. Она смотрела на меня своими круглыми любопытными глазами и ждала объяснений. Но я продолжала хранить свой секрет, сказав лишь, чтобы Скарлетт была полностью готова к двум часам дня. - И еще… выбери какую-нибудь одежду потеплее, - предупредила я. - На тот случай, если ты на какое-то время станешь материальной. Чтобы не замерзнуть на улице. В два часа Скарлетт уже ждала меня на диване в гостиной, одетая в длинное серое платье, сапожки и черное короткое пальто с меховой оторочкой на воротнике и рукавах. - Надевала как-то эти вещи в церковь, - пояснила она. – Когда мне было шестнадцать, и моя болезнь дала мне небольшую передышку. Так что ты сейчас фактически видишь меня шестнадцатилетнюю. Я не заметила особой разницы, но ее одежда мне понравилась. Это пальто очень шло Скарлетт. Я любила, когда она одевалась в черное, потому что этот цвет подчеркивал ее белую кожу и волосы, ее тонкие хрупкие черты. И хотя в черном она была похожа на призрака куда больше, чем в любой другой одежде, мне это нравилось тоже. А вот Скарлетт, похоже, себя стеснялась. Потому что, когда я повязала шарф и обулась, она выдала с тяжелым вздохом, глядя в зеркало в прихожей: - Господи… какая же я все-таки мертвая! Я еще при жизни выглядела как покойница, вот что самое печальное. - Не говори так, - я улыбнулась ей. – Ты очень нравишься мне такой, какая ты есть. Это правда. Для меня ты красавица, Скарлетт. Она вспыхнула – румянец словно капли смородинового сока расплылся по ее щекам. И она сразу перестала быть похожей на покойницу. В ее лице, в ее блестящих глазах и смущенной робкой улыбке была жизнь. И мне приятно было осознавать, что этой жизнью ее наделяю я. Мои слова, мои действия помогают Скарлетт ощутить биение жизни даже в своем холодном астральном теле. Мы вышли на улицу, где было свежо и солнечно, и Скарлетт стала невидимой, чтобы сэкономить энергию. И, конечно же, чтобы не пугать людей. Я надеялась, что ей не придется оставаться невидимкой все время, и мы улучим момент, когда вокруг никого не будет, чтобы побыть вдвоем и хотя бы посмотреть друг другу в глаза. Мы шли молча по улице, ведущей от ворот Смитхиллса дальше в город. Мимо пронесся мальчишка лет восьми в желтой шапке, вопя: «Я демон! Я демон!». Мне еле удалось уклониться, чтобы не пасть его жертвой, а вот Скарлетт повезло меньше. - Проклятье! – услышала я ее сдавленный голос слева. – Промчался прямо сквозь меня. Вот ведь маленький засранец! - Эй! Ты где-то это таким словам научилась? – поразилась я. - От Лиз, - смущенно призналась Скарлетт. – Это она меня научила. - Обалдеть! Ну я ей и задам, когда увижу! Мы разговорились о бранных словах, о том, почему Лиз такая матершинница, и о том, как люди выражали свои мысли в эпоху Скарлетт. Я даже не старалась говорить шепотом. Признаюсь, мне было наплевать, что подумают люди, увидев странную тетку, ведущую беседы с воздухом. В конце концов, я шизофреничка, разве нет? Правильно. Мне все позволено. Я помню, как мне самой неоднократно встречались такие люди на улицах Лондона. Они шли и оживленно разговаривали с кем-то невидимым рядом, жестикулировали и смеялись над шутками своих «собеседников». Тогда я думала только одно: «Господи, пожалуйста, не дай мне докатиться до такого. Пожалуйста, пусть меня лучше положат в психушку, но не дай мне вот так бродить по улицам в роли городской сумасшедшей!». И вот, пожалуйста! Я сама теперь – городская сумасшедшая. И невольно задаюсь вопросом: «А может те люди на самом деле были нормальными и просто болтали со своими друзьями-привидениями?». Однако на вокзале и в поезде нам все-таки пришлось прервать нашу болтовню, потому что народу было слишком много. Я села на сидение ближе к проходу, а для Скарлетт оставила свободным место у окна. И даже если бы туда начала пробиваться какая-нибудь хромая старушка или рожающая женщина, я бы никого не пустила. Это было место только для Скарлетт, и она заслуживала посмотреть на мир из окна поезда как никто другой на всей планете Земля. Пусть и недолго. Наша поездка занимала всего один час и восемнадцать минут, но это время принадлежало только Скарлетт. - Мы едем в Брайтон, - прошептала она в самое мое ухо, когда поезд тронулся, и я вздрогнула от ее шепота, ощутив сильную волну мурашек, щекочущих оголенные участки шеи. – Я никогда там не была, но всегда так хотела, Фрэнки… Так хотела. Мы сходим на пляж, ведь правда? Это и есть твой сюрприз? - Да, - нехотя призналась я. – Думаю, тебе там понравится, хоть сейчас и зима. Но ведь море прекрасно в любое время года, не правда ли? - Ох, Фрэнки… Я просто не могу поверить! – воскликнула она уже громче, и мне показалось, что я слышу слезы в ее голосе. Слезы несдерживаемой радости. Но настоящую радость Скарлетт испытала, когда мы прибыли на место. Брайтон сам по себе был очень красивым и ухоженным городком, и мне он всегда нравился. Особенно я любила его поздней осенью и зимой, когда узкие улочки освобождались от наплыва туристов, и можно было дышать свободнее. Но самым прекрасным местом, ради которого толпы туристов и стекались сюда, был пляж на берегу Ла-Манша. В особо жаркую погоду там можно было даже искупаться. Но нам с погодой тоже повезло. И так как день был будний, народу на набережной практически не было. Мы спустились по каменной лесенке к воде, пройдя по присыпанной снегом гальке, и остановились у самой кромки спокойных серых волн. В лицо подул холодный ветер с ярким и неповторимым запахом морской соли и далеких странствий, приключений и свободы. Щеки щипало от холода, а в груди жарко билось сердце. - Скарлетт? – позвала я. – Никого нет. Давай же. Я хочу наконец-то увидеть тебя. Она материализовалась возле моего плеча, опасливо огляделась по сторонам и, убедившись, что никто не видел этого маленького чуда, заулыбалась мне, а потом и восторженно захихикала. - Фрэнки! Я до сих пор не могу поверить собственным глазам! Я действительно вижу море! То самое, которое ты показывала мне на фотографиях и видео! И столько раз описывала! И теперь я сама слышу его шум… - ее мечтательный взгляд устремился к горизонту, где в серой дымке тонули облака. Небо было уже не таким солнечным, погода немного испортилась за то время, что мы ехали, но все равно было очень хорошо. Я вдруг поняла, что и сама соскучилась по морю. По ощущению вечной и всепоглощающей безмятежности, которое море хранило в дыхании своих волн, в их шепоте, в самом их сердце. - Мне кажется, я уже видела его во сне. Вот именно такое… - тихо произнесла Скарлетт. – А, может, это был не сон. Может, я видела море на небесах. В любом случае, это было так давно, что кажется сном. А теперь оно реально. И я даже могла бы коснуться его, если бы захотела. - Оно холодное, - я улыбнулась ей. – Не думаю, что тебе бы понравилось это ощущение. А на небесах действительно есть море? - Не помню. Может быть, есть. А может быть, и нет. Я помню только свое одиночество, и что мне хотелось уйти оттуда. Но никто не понимал меня. Никто не хотел вернуться на Землю к своей жизни. - Ну, ты точно не зря вернулась, - я подмигнула ей. – Иначе мы с тобой никогда бы не познакомились. - Да, - она улыбнулась. – Я вернулась не зря. И не зря противостояла Эстер. Если бы ей удалось осуществить свое гнусное намерение, мы бы тоже не встретились. Мне стало еще холоднее от этой мысли, и я спрятала онемевшие руки в карманах пальто. - Можем прогуляться вдоль пляжа, - предложила мне Скарлетт. – Чтобы ты не замерзла. А если нам встретится кто-нибудь, он все равно не догадается, что я призрак. Я согласилась, и мы пошли по берегу в сторону пирса. - Если что, у меня есть в термосе горячий кофе, - сказала я. – Так что не беспокойся, я всегда могу им погреться. И даже тебя угостить. - Было бы здорово! А печенье у тебя есть? - А то! Я никогда никуда не хожу без своего любимого печенья! Она звонко рассмеялась, и мне захотелось поймать ее смех и обнять его, настолько он был хорошим. Настолько он был настоящим. - Ты часто бывала здесь? – поинтересовалась Скарлетт. - В юности. Довольно часто, - кивнула я. Пара чаек сорвалась с пирса и, пронзительно крича, взлетела к небу. - С Лиз? – голос Скарлетт по-прежнему был наполнен спокойной заинтересованностью, а я сразу невольно напряглась. - Да… С Лиз. Мы вместе прогуливали здесь школу. - Вот здорово! – она рассмеялась. – Расскажи! - Скарлетт, я… - Все в порядке, Фрэнки. Я не хочу, чтобы мы делали из Лиз запретную тему. В конце концов, она – огромная часть твоей жизни. И ты не должна ради меня делать вид, что ничего не было. Расскажи, мне правда интересно. Сколько вам тогда было лет? - Ну, хорошо. Нам было шестнадцать, - я вдруг, неожиданно для самой себя, улыбнулась, окунувшись в то время, как в морские воды. – Когда в школе становилось совсем паршиво, мы с Лиз обменивались условным сигналом. Из-за своего плохого зрения я всегда садилась поближе к доске на уроках, а Лиз предпочитала задние парты. И если, обернувшись, чтобы посмотреть на нее, я замечала, что Лиз хватается обеими руками за шею и делает такое лицо, словно ее кто-то душит, это значило, что после звонка мы потихоньку сваливаем и встречаемся у школьных ворот. Если я была согласна сбежать с ней, то должна была подмигнуть, а если нет – то сложить указательные пальцы крестиком. Впрочем, последний условный сигнал мне так и не довелось использовать. Потому что я всегда была согласна сбежать с ней. Скарлетт засмеялась, а я продолжила: - Мы любили приезжать сюда в будние дни до полудня. Утром здесь всегда было мало народу, особенно осенью. Мы покупали по дороге пирожки или булочки в местной пекарне, всегда горячие и обильно посыпанные сахарной пудрой. Мы их обожали. И, конечно, кофе. А потом мерзли и сидели на пирсе, пили кофе и хохотали над какими-нибудь глупостями. Как-то в сентябре, когда погода стояла непривычно теплая, Лиз даже залезла в воду. Она закатала джинсы до колен, сняла кеды и полезла. А я стояла на берегу, ржала и кричала, что она ненормальная. Потому что вода была леденющая. Меня пробрал озноб, когда я ее одним пальцем коснулась. А Лиз все было нипочем. Она промочила тогда джинсы до самых трусов. А потом вылезла с полными пригоршнями воды и начала ею в меня брызгать. А я бегала от нее по всему пляжу и вопила. - Вы тогда… уже наверное были влюблены друг в друга, - произнесла Скарлетт с улыбкой. – Только сами того не подозревали. - Да, наверняка, - согласилась я. – Мне кажется, я всегда любила Лиз. С самого первого раза, как заговорила с ней в столовке. Странно… Нам так нравился этот пляж, когда мы были подростками. А когда стали парой, почему-то ни разу сюда не возвращались. - Ну, вы же начали путешествовать по миру. У вас была возможность увидеть новые места. - Да, наверное, дело в этом. А потом нам вообще стало не до путешествий, когда мой мертвый дедуля начал навещать меня чаще, чем любой нормальный дед навещает своих внуков, и шептать, что это я его убила. - Мне жаль… Очень жаль, Фрэнки, - Скарлетт вздохнула. - Да ничего. Думаю, я с этим уже смирилась. Надеюсь только, что мой настоящий дед не сидит там где-нибудь на Небесах, пуляя камушки в воду и тихо ненавидя меня. С тех пор как я узнала, что жизнь после смерти все-таки существует, эта мысль часто посещала меня… Лютый холод бесполезных сожалений сковал мне грудь, и стало трудно дышать. Скарлетт внезапно остановилась. Я остановилась тоже и встретилась с ней глазами. Несмотря на сильный ветер, ее белые волосы не развевались, а так и оставались свободно лежать на плечах. В ее серьезном взгляде я различила что-то незнакомое, какое-то новое выражение, которое я, возможно, уже видела у нее раньше, но так редко, что почти не помнила этого. - Скарлетт? В чем дело? – я ступила к ней так близко, что теперь лишь один шаг разделял нас. Несколько сантиметров воздуха и целая пропасть между жизнью и смертью. - Не думай так, Фрэнки, - сказала она твердо. - Как? - Не думай, что твой дедушка ненавидит тебя. Возможно… после общения со мной у тебя сложился в голове образ обиженного призрака, который до сих пор не может простить своих родных за то, что те не уделяли ему достаточно внимания при жизни. Но мой случай и случай твоего дедушки – совершенно разные. Он прожил свою жизнь, и я уверена, что сейчас он счастлив на Небесах. Он встретил там тех, кого любил и кого потерял. И, конечно же, он не винит тебя ни в чем. Ты была тогда маленькой девочкой. Ты устала и заснула, и в этом нет ничего плохого. И тот образ деда, который являлся тебе в галлюцинациях, был навеян лишь твоим чувством вины и страхом, и не имел ничего общего с реальным духом твоего дедушки. Не сомневайся в этом, Фрэнки. Никогда не сомневайся. Скарлетт говорила с чувством, горячо и уверенно. И я наконец-то поняла, какую эмоцию выражали ее глаза. Это было сочувствие. Скарлетт искренне сопереживала мне. И, несмотря на то, что подобные слова я слышала за свою жизнь уже сотню раз и от Лиз, и от психиатров, те же самые слова, сказанные Скарлетт, прозвучали для меня совершенно иначе. Потому что Скарлетт единственная на самом деле знала, о чем говорит. Потому что она была мертвой. И она говорила со мной с той стороны, хоть и стояла в паре сантиметров от меня. Не знаю, поверила ли я ей в тот момент. Поверило ли до конца мое подсознание в то, что дедушка не питает ко мне злобы и ненависти. Но мне определенно стало легче. И теплее где-то глубоко внутри, в том месте, где раньше всегда было очень холодно и пусто. - Спасибо, - шепнула я ей, с трудом справляясь с нахлынувшими чувствами. – Спасибо. Что сказала это. Услышать это от тебя… было особенно важно. Она тепло улыбнулась, и на мгновение мне показалось, что настоящий солнечный свет блеснул в ее зрачках. Я понимаю, это невозможно, но в некоторые вещи так хочется верить, что они становятся от нашей веры реальными. В ее холодных пурпурных глазах я нашла отблески золота, и Скарлетт словно стала на шаг мне ближе. - Скарлетт… - шепнула я. – Пожалуйста. Она кивнула и протянула ладонь, чтобы установить связь, и уже через мгновение я могла обнять ее. Уже через мгновение в ее глазах отражался настоящий свет, а кожа излучала тепло. И мне было все равно, что это – лишь иллюзия, подпитанная моей собственной энергией, в моих руках Скарлетт всегда была реальной и живой. Я оставила на ее губах легкий поцелуй, а затем мы, взявшись за руки, забрались на пирс. - Какой сильный ветер! Ничего себе! – пожаловалась Скарлетт, безуспешно пытаясь собрать в хвостик волосы, которые теперь беспощадно трепал ветер. - Тебе не холодно? - Нет пока, - она улыбнулась, слегка прищурившись от солнца, и косая челка упала ей на ресницы. – Мне очень нравится ветер. Нравится ощущать его на коже. Это такое… странное чувство. Словно воздух обнимает тебя. Я настолько привыкла существовать в некоем подобии вакуума, что теперь мне мнится, будто ветер – живое существо. И этот запах… Воды и соли, а еще, кажется, мокрой гальки. И снега. Эти ощущения настолько сильные, Фрэнки, что я просто не представляю, как вы, живые, существуете с ними постоянно. Как их сила до сих пор не свела вас с ума? Я усмехнулась. - Мы просто привыкли. Мы их не замечаем даже. Только в очень редкие особенные моменты, когда нам настолько хорошо, что мы обращаем внимание на то, что происходит вокруг нас. Особенные моменты настоящего. Когда ты чувствуешь ветер на коже и вдыхаешь его ароматы, когда замечаешь цветение деревьев и завораживающее волшебство закатов. Мы редко обращаем на это внимание, а если обращаем, то нам всегда кажется, что мы словно проснулись. А до этого спали. Где-то глубоко внутри себя. - А сейчас? Сейчас особенный момент? – спросила Скарлетт. – Сейчас ты все это чувствуешь? - Да. С тобой – всегда. И мы снова целовались, и волосы все время мешались, и мы смеялись, потому что это тоже делало момент особенным и живым. И нам было холодно, и черные воды под нами качались и бились о деревянные сваи пирса. Скарлетт прижималась ко мне и дрожала. У нее уже стучали зубы, а мы все смеялись и не уходили. Когда же я сама начала стучать зубами, мы наконец спустились с пирса обратно на берег, устроились на каком-то забытом лежаке без одной ножки, и я достала термос с кофе и печенье из сумки. Дрожащими руками в черных перчатках Скарлетт взяла стаканчик с дымящимся напитком и с наслаждением поднесла его к губам. Мне нравилось наблюдать за тем, какое удовольствие ей доставляют простые обыденные действия, так приевшиеся живым людям. Мне казалось, что рядом с ней я и сама открываю для себя прелесть жизни заново. - А за все эти годы ты… часто становилась материальной? – спросила я, отхлебнув свой кофе и ощутив, как он слегка обжигает горло, оставляя после себя приятное тепло. - Ты имеешь в виду с разрешения людей? – Скарлетт откусила кусочек печенья и устроилась чуть поудобнее на лежаке. - С разрешения и… просто так. - Не очень. Я и узнала-то об этом случайно. Примерно через пятнадцать лет после моей смерти. Тогда я нечаянно позаимствовала энергию у маленькой дочки моего брата. И стала на какое-то время снова живой. Эти забытые ощущения напугали меня. А вот девочка отнеслась к моему внезапному появлению в комнате совершенно спокойно, - Скарлетт улыбнулась, вспоминая этот эпизод. – Она спросила, как меня зовут, и кто я такая. А потом с важным видом рассказала о себе и предложила поиграть в ее кукольный домик. А я еле сообразила, как разорвать связь, и поспешила скрыться. Конечно, когда девочка потом рассказывала о моем появлении родителям и нянькам, ей никто не поверил. Мало ли что болтают дети. Обо мне тогда уже все позабыли, и никому даже в голову не могло прийти, что мой дух обретается в Смитхиллсе. Но я, будучи чрезвычайно любопытной, очень заинтересовалась этой возможностью и провела с дочкой брата еще несколько опытов, чтобы понять, как все это работает, как отражается на живых. Тогда мне это очень нравилось. Мне было интересно познавать себя и открывать у себя новые способности. Позднее, когда девочка подросла, я стала брать энергию у ее младших братьев и сестер. Я заметила, что чем меньше ребенок, тем спокойнее он реагирует на тебя. Но со временем мне это надоело. Даже не знаю, почему. Возможно… потому что я понимала, что это просто игра. Как в кукольный домик. Играя, ты делаешь вид, что куклы живые, но на самом деле они остаются всего лишь игрушками. И я была такой же. Дети наделяли меня жизнью на какое-то время, а затем я отправлялась в картонную коробку небытия. Мы помолчали немного. Скарлетт грела руки о стаканчик и наблюдала, как в морозный воздух поднимается пар. Я знала, что совсем скоро, когда кофе закончится, наша с ней игра тоже подойдет к концу. - Я прекратила этим заниматься на долгие годы. Почти забыла о том, как это работает. И окончательно вспомнила только с тобой. - А Эстер? – осторожно поинтересовалась я. – Она не делилась с тобой энергией? - Один раз, - Скарлетт опустила голову совсем низко, выдохнула облачко пара, который смешался с кофейным паром и растаял в воздухе. – Я рассказала ей о том, что подобное возможно, и она заинтересовалась, потому что раньше с таким не сталкивалась. С такими способностями у призраков ей еще не приходилось работать. И один раз мы это сделали. Она долго изучала мое тело. Рассматривала со всех сторон, крутила мои волосы так и сяк, щупала ткань моего платья. Ей было очень интересно, но и очень страшно одновременно, я это видела. Она до смерти меня боялась. Боялась того, на что я способна. И после того случая… Эстер сказала, что это не должно повторяться. Что это очень плохо. Неправильно. Что это против Бога и его законов. И что я не должна больше пользоваться ее энергией, чтобы стать живой. Ни при каких обстоятельствах. И все. То был последний раз. А потом я снова на годы забыла об этом. Мне просто не хотелось никому вредить. Я только пугала людей. Из вредности. Это было глупо, конечно… - Скарлетт… - я обняла ее за плечи, привлекая к себе. – Я знаю, что ты никому не желала зла. Даже этой сволочной Эстер, будь она неладна. И я рада, что ты вспомнила об этой своей способности спустя столько лет. Потому что благодаря этому я могу теперь обнимать тебя. И мне совсем не жалко для тебя своей энергии. Нисколечко, поверь мне. Ты не делаешь ничего плохого. Забудь обо всей этой религиозной чуши, что Эстер тебе внушила. - Хорошо, - она подняла на меня взгляд и слабо улыбнулась. – Спасибо. Ты очень добрая, Фрэнки. Бесконечно добрая. Мне еще не попадались такие люди, как ты. И, возможно, поэтому тебе я боюсь навредить как никому другому… И сейчас нам уже пора разорвать связь. - Еще немножко, - я чмокнула ее в висок. – Доешь свое печенье и допей кофе. Вкусно ведь? - Очень вкусно! – она улыбнулась, на этот раз уже теплее. И больше мы не говорили о грустном и просто хрустели печеньем, наблюдая за морем и чайками. В этом простом моменте было наше настоящее. И разорвав связь, мы продолжали сидеть на лежаке и болтать, словно ничего не случилось. Мы больше не могли прикоснуться друг к другу, но мы все еще были рядом. И когда я убедилась, что чувствую себя нормально, мы еще прогулялись вдоль берега туда и обратно, покидали круглые холодные камешки в воду, и я сделала несколько снимков Скарлетт на фоне моря, надеясь, что хоть один из них выйдет как надо. А потом солнце начало медленно садиться, и серый горизонт, до этого похожий на черно-белую фотографию, вдруг окрасился яркими цветами заката. Тревожный багряный, холодный розовый и ультрамариновый синий, переходящий в пурпурный с отблесками золота по краям. Закат предвещал холодную и ветреную погоду и наполнял сердце пугающим ожиданием чего-то непоправимого. Нам было страшно, так страшно, словно мы наблюдали за смертью солнца, и в то же время это было настолько прекрасно, что невозможно было отвести взгляд. Я расстегнула пару верхних пуговиц своего пальто и вытащила кулон, подаренный Скарлетт. Рубин, похожий на крупную каплю крови, мгновенно впитал в себя багряный свет заходящего солнца и словно засиял изнутри. Скарлетт улыбнулась мне, видя, что я любуюсь им. Пусть мы и не могли сейчас прикоснуться друг к другу, но кулон, бывший когда-то любимым украшением Скарлетт, связывал нас. Ее руки, ее живые настоящие руки когда-то касались его, и вот – теперь он в моей ладони. А его мертвая хозяйка стоит рядом со мной. До чего же странной порой бывает жизнь! Даже фантазия шизофреника отдыхает по сравнению с тем, что выкидывает реальность. * * * Обратный поезд до Ричмонда отбывал со станции в 19:28, и к тому времени мы успели изрядно нагуляться и замерзнуть. Ну, точнее, я замерзла. А у Скарлетт начала заканчиваться энергия. И поначалу она скрывала это от меня. И когда мы вышли из пекарни, где я купила яблочный штрудель на ужин, и пошли по безлюдной темной улочке к вокзалу, Скарлетт смогла стать видимой лишь наполовину. - Прости, Фрэнки… - прошептала она. – Я… больше не могу… поддерживать видимость. Ее голос звучал как-то глухо, словно раздавался из глубокого колодца, а сама Скарлетт начала тускнеть, как изображение на старом телевизоре, вещающем с помехами. Ей было трудно идти, и она плыла по воздуху, причем ее ноги ниже колен стали почти прозрачными. Я испугалась. Я никогда не видела ее такой. - Скарлетт, сколько ты еще продержишься? Ты сможешь доехать до дома или лучше мне поделиться с тобой энергией? - Не знаю… - на секунду Скарлетт вообще пропала, и я чуть не умерла от ужаса. За эту секунду я подумала, что она исчезла навсегда, перестала существовать. - Скарлетт! Возьми мою энергию! Прошу тебя! – взмолилась я. Но она покачала головой. - Не стоит, Фрэнки. Лучше я вернусь в Смитхиллс прямо сейчас. Я могу туда телепортироваться, тогда тебе не придется тратить на меня свою энергию. - Но как же поезд? – я совсем расстроилась. – Мне так хотелось, чтобы мы вернулись домой вместе! - Мне тоже этого хотелось, Фрэнки, - она слабо улыбнулась. – Но я не могу так поступать с тобой. Я уже брала у тебя сегодня энергию. И наверняка еще возьму. Я ведь не успокоюсь, пока не попробую этот штрудель! - Ничего, у меня хватит энергии на все, правда, хватит! - Не нужно, милая моя Фрэнки, - в ее улыбке застыла грусть. – Я вернусь в Смитхиллс, и мы встретимся там. И к тому времени, как ты приедешь, я уже полностью восстановлю энергию, и все будет хорошо. Возможно, мы даже попьем вместе чаю… - она вдруг коротко судорожно выдохнула, поморщилась, словно от боли, и потускнела еще больше, став полупрозрачной, как настоящий призрак из кинофильмов. Я видела сквозь нее каменную кладку соседнего здания и фонарь. - Скарлетт! – я боялась, я не знала, как задержать ее, как остановить. - Прости меня, Фрэнки… Я не могу быть с тобой всегда и везде. Но сегодняшний день я не забуду никогда. Увидимся дома. - Нет, Скарлетт, пожалуйста… Но она не послушала меня и исчезла. Я звала ее некоторое время в надежде, что она просто стала невидимой, но осталась где-то здесь. Однако Скарлетт не отзывалась, и мне пришлось смириться с тем, что она в самом деле ушла. И на темной улице я осталась одна. С большим пакетом, пахнущим корицей, в руках. На глазах выступили слезы, но я приказала себе успокоиться и поспешила на вокзал. В конце концов, это не конец света. Просто Скарлетт вернулась домой немного раньше меня. Что здесь особенного? Мы с ней увидимся уже через два часа. Два часа… Господи, два часа. А ведь мне так хотелось ехать с ней вместе в поезде, знать, что она рядом на соседнем кресле, пусть и невидимая. Шептаться с ней и слышать ее ответный шепот в своем ухе. Идти рядом по безлюдной дороге к дому и смотреть на звезды в высоком темном небе. Открыть дверь и вместе войти в прихожую, так, словно мы были обычной парой, которая недавно съехалась и наслаждается своим совместным возвращением домой. Но мы не были обычной парой. И никогда не будем. Вот в чем проблема. Иллюзии рассыпаются в пыль, когда ты остаешься одна посреди улицы с крафтовым пакетом в руках и тяжестью на сердце. И как бы нам ни хотелось поверить в реальность некоторых вещей, в итоге все равно приходится принимать действительность такой, какая она есть. Если бы только Скарлетт была живой… Если бы только она могла стать живой хотя бы на один день. Один проклятый день. Сколько всего мы успели бы сделать! Один день – это целая жизнь. И у каждого из нас сотни этих дней в запасе, а Скарлетт лишена даже одного. И по дороге в Ричмонд, слушая мерное постукивание колес по старым рельсам, загипнотизированная этим ритмом, я воображала, как было бы здорово, если бы Скарлетт могла вернуться к жизни. Я осознавала, что это глупые, бесполезные мысли, которые не принесут мне ничего хорошего, но не могла прекратить. Я думала о Чарли и Тэсс. Хорошо сейчас, наверное, этим двоим. Они, во всяком случае, обе мертвые. А мне что делать? Мы со Скарлетт слишком влюблены, чтобы размышлять о будущем всерьез, но ведь оно все равно неизбежно наступит, это будущее. Сколько еще я смогу жить вот так, подпитывая Скарлетт своей энергией? Да, она восстанавливается. Пока. Сейчас она восстанавливается. Но что будет дальше? Вдруг у моего организма тоже есть свои пределы? А если я не смогу больше прикоснуться к Скарлетт, обнять ее, то как я буду жить? Или вариант еще похуже. Вдруг у меня случится очередное обострение, более сильное, чем все предыдущие? Лиз не сможет оставить меня в Смитхиллсе, и меня отправят в психушку. Что если мне суждено будет провести там всю жизнь? Тогда Скарлетт снова останется одна, и я больше никогда ее не увижу. Ни в жизни, ни после смерти. Полтора часа мрачных мыслей настолько вымотали меня, что я не вышла из вагона, а буквально вывалилась. И почти бегом побежала домой. Я чувствовала себя так, словно Судьба уже навеки разлучила меня со Скарлетт, каким-то жестоким и непостижимым образом, и я уже никак не смогу это исправить. И придя в Смитхиллс, я найду его пустым, потому что со Скарлетт случилось что-то ужасное. Ей не хватило энергии на телепортацию, и она исчезла. Или вернулась на Небеса. Господи… Как же мне было страшно в тот момент. Я чувствовала холодные хлопья снега на своих щеках, и они казались мне издевательскими поцелуями смерти. Всего два часа. Они были вечностью. И каково же было мое облегчение, когда отперев дверь Смитхиллса и войдя в полутемную прихожую, я столкнулась со Скарлетт, ждущей меня у порога. Не дав мне опомниться, она установила связь и бросилась мне на шею. Я обняла ее одной рукой, держа во второй проклятый пакет. - Фрэнки…. – шептала она горячо. – Наконец-то ты вернулась... Я так скучала! Это глупо, я знаю, ведь прошло всего два часа, но мне было так плохо без тебя… - Мне тоже, тоже было очень плохо, - я бросила пакет на пол и обняла Скарлетт так крепко, как только могла. – Я тоже очень скучала, думала, что ты совсем исчезла, и я больше тебя не увижу… В горле щипало, мне казалось, что я вот-вот заплачу, от страха и облегчения одновременно, но Скарлетт меня опередила. Я услышала ее всхлип, и она прошептала на выдохе: - Я тоже боялась, что не увижу тебя, Фрэнки… Я столько всего передумала, пока была одна… Я так боялась, что однажды наши пути разойдутся, или что ты разлюбишь меня, что все изменится, мне так страшно, Фрэнки. Пожалуйста, не оставляй меня одну. Я не хочу больше быть одна, пожалуйста… - Не оставлю, обещаю, Скарлетт, не оставлю, - я взяла ее лицо в свои ладони и погладила большими пальцами ее нежную кожу. – Я никуда не уйду от тебя, клянусь. Ее глаза наполнились слезами, и Скарлетт растерянно заморгала. - Что-то с моими глазами, Фрэнки… - испуганный вздох сорвался с ее приоткрытых губ. – Я почему-то плохо вижу. - Ты просто плачешь, - я улыбнулась, и Скарлетт недоверчиво поднесла ладонь к своему лицу, коснулась пальцами маленькой капельки, стекающей по щеке, и посмотрела на нее в полном изумлении. - Слезы… - пробормотала она. – Настоящие. Я… не помню… когда в последний раз плакала. - Ну что ж, - я легонько погладила ее волосы. – Сегодня ты стала еще чуть больше человеком. Она улыбнулась смущенно, как бы извиняясь за свою слабость и человечность, а я обняла ее за талию, вновь притягивая к себе, и поцеловала. За дверью завывал ветер, в прихожей пахло сыростью и старыми досками, промокшие от снега волосы холодили голую шею, но Скарлетт была такой теплой, что я ни за что не поверила бы в тот момент, что через пять минут она может превратиться в сгусток холодной бесчувственной энергии. Живой и в то же время мертвой. Я целовала ее и думала, впервые всерьез думала о том, какой хрупкой была наша связь. Как легко она могла разрушиться в любой момент. Не только физическая связь, но и другая. Другая. Потому что завтра может случиться что угодно. С моей головой может случиться что угодно. С ней частенько это случается, и мне казалось раньше, что я смирилась с мыслью, что собственный мозг стал моим злейшим врагом, но нет. Не смирилась я ни черта. И я люто ненавидела свой бестолковый мозг в тот момент. Он уже разлучил меня с Лиз. И меньше всего мне хотелось бы повторения истории со Скарлетт. В тот момент я хотела быть только в Смитхиллсе. Принадлежать этому месту, этому дому с его необъятной историей, с его шорохами и скрипами, запахами пыли и штукатурки, а еще почему-то сушеной клюквы на кухне. Принадлежать Смитхиллсу и его хозяйке – маленькому и такому любимому привидению с вредным характером и гордостью принцессы. И если хоть что-то помешает мне, разлучит меня со Скарлетт, я точно знаю, что этого удара моя психика уже не выдержит. И мы целовались и шептали друг другу какую-то ерунду, какие-то спутанные обещания того, что никогда не оставим друг друга, мы шептали их так искренне и так испуганно, но от того, что мы произносили наши самые сильные желания вслух, нам становилось не так страшно. Уже не так страшно думать о том, что нас ждет, когда белые розы увянут и умрут. Когда жизнь или смерть разведет нас по разным дорогам. Мы обе цеплялись друг за друга, два одиночества, глубоких, как горе, отчаянных, как морской прибой, бьющийся снова и снова о равнодушно гладкие прибрежные камни. С трудом я высвободилась из рукавов промокшего пальто, которое упало куда-то на хрустнувший крафтовый пакет, и снова нашла руками Скарлетт, притягивая ее к себе ближе. Ее холодные пальцы дрожали, и я сминала их в своих горячих ладонях, отдавая ей еще больше жизни, теснящейся в моем теле. Я привыкла считать себя слабой и болезненной. Я не знала, что во мне столько жизни, и что я могу отдавать так много. Я прижала ее к стене, потому что так было удобнее, потому что так ощущение падения в пустоту замедлялось. Она дрожала. Но не просила меня прекратить. У меня шумело в ушах. Оглушительный шум, в котором я тонула. Шум крови, трепет жизни, судороги пойманного сердца, которое вдруг решило пересчитать все свои потери, одну за другой. Не оставляй меня. Мы все теряем что-то. Когда мне было восемь, я думала, что страшнее потери, чем потеря моей собаки Стэйси, со мной уже не случится. Я потом я потеряла дедушку и спокойный сон по ночам, потеряла любовь родителей и собственный разум, потеряла Лиз. Потеряла возможность быть самой собой и надежду на будущее. И мне казалось, что всей этой боли я не ощущала вплоть до того момента, как Скарлетт покинула меня в сгущающихся уличных сумерках. Вся эта боль обрушилась на меня разом, и я переставала ощущать ее, лишь прижимая в себе живое и дышащее тело Скарлетт. Перламутровая ракушка в форме сердца с надломленным уголком, которую Лиз нашла на морском берегу и отдала мне, и просила не потерять. А я положила в карман и потеряла. И так долго плакала потом. Скарлетт. Она была моей перламутровой ракушкой, которую я снова нашла. Щемящей нежностью, которая пронзала мое детское сердце, когда Стэйси с радостным лаем прыгала мне на коленки. Отголоском дедушкиного смеха, когда он трепал мои волосы на макушке, а я счастливая и свободная приезжала к нему на все летние каникулы. Отзвуком первой неосознанной любви, щекочущей ребра. Скарлетт была всем, что я потеряла и обрела вновь. Тонкая шея, острые косточки лопаток и гладкие выемки ключиц, горячие бедра в шуршащих складках платья – все это было под моими пальцами, как чудо воскрешения, как обещание вечности, как ускользнувшая от меня жизнь, которую я наконец-то смогла догнать и поймать в свои ладони. Готовые прорваться слезы ощущались ягодной кислинкой на языке, непрошенные и неудержимые. Мы были друг для друга всем в тот момент. Смыслом, желанием, восторгом и горечью разочарования, усталостью и печалью, соленой водой и сладким воздухом. Не оставляй меня. Она боялась меня и хотела меня. Я хотела ее и боялась себя. Я не помню, как мы оказались в моей спальне. Помню, что мы поднимались по лестнице, не переставая целоваться, и я смахнула плечом старую фотографию, висящую на стене, и стекло упало и разбилось, пролетев через несколько ступенек. Скарлетт вздрогнула, а я почти не расслышала звона из-за шума крови в ушах. Один раз Скарлетт оступилась, и я поймала ее. Я помню, что в спальню мы вошли не сразу и какое-то время целовались, прижавшись к резной двери. Скарлетт не торопилась поворачивать ручку, а я не торопила ее. Ее кожа ничем не пахла, она вообще не имела запаха, если Скарлетт не пользовалась духами. Ее материальное тело было живым, но как будто чуть-чуть не до конца, оно было незавершенным. Но в тот вечер, когда я целовала ее бледную шею в складках расстегнутого воротничка, мне показалось, что я уловила слабый аромат белых роз. Возможно ли, что поливая их и поддерживая в них жизнь, Скарлетт и сама взяла частичку их аромата себе? Или то были лишь бесполезные игры моего воображения, стремящегося наделить Скарлетт реальной плотью. Мое больное и вечно неспокойное воображение желало стереть все существующие границы между моим миром и миром Скарлетт. Я думала, что буду проживать свою тихую и пустую жизнь в спокойном одиночестве, но внутри меня была такая сильная, задушенная и раздавленная, но еще живая и бьющаяся жажда непрожитого, всего, от чего я отказалась, и, думаю, в один прекрасный день эта жажда просто испепелила бы меня изнутри. И если бы не Скарлетт, я стала бы однажды выжженной пустыней, равнодушной и холодной, пепельно-серой тенью себя самой. Она повернула ручку. Я с силой навалилась на дверь, подминая Скарлетт под себя и толкая ее к постели. Она вцепилась в мои мокрые волосы на затылке. Она не говорила ничего. И по-прежнему не просила меня прекратить. Только закусывала нижнюю губу и отворачивалась от моих взглядов в приливах стыда. Краем сознания я понимала, что слишком резка с викторианской девушкой, которой никогда прежде не приходилось испытывать ничего подобного, но безумие моей боли заключалось в том, что я не смогла бы остановиться, даже если бы она попросила. Мне хотелось слышать, как она кричит. Мне хотелось быть той, кто заставит ее кричать. Мне хотелось, чтобы она была живой в моих руках. Она позволила себе лишь один вопрос, когда мы грохнулись на холодные выстуженные простыни, Скарлетт спросила, судорожно выдыхая воздух мне в плечо: - Это будет… больно, Фрэнки? - Нет, - ответила я честно. – Об этом не волнуйся. Она зажмурилась, прижимаясь ко мне всем телом, и я видела, что она с усилием стискивает губы, чтобы те не дрожали. - Скарлетт… - я заставила себя притормозить хотя бы на секунду и поймать ее затуманенный взгляд. – Скарлетт, послушай… Доверься мне, пожалуйста. Не бойся. Не бойся… Она чуть расслабилась, разомкнула губы, и я снова поцеловала их – такие темные на ее белом лице, еще более белом в свете луны, льющемся из незашторенного окна. Я так и не смогла избавиться до конца от ее платья, это было выше моих сил в тот момент, я лишь высвободила ее грудь из бесконечных пуговиц, крючков и лент, и задрала подол юбки. Я впервые видела ее голые ноги, не упрятанные в длинные платья, впервые могла свободно касаться их, и это сводило с ума. Шум крови в ушах окончательно отсек от меня голос разума. По телу Скарлетт проходили крупные волны дрожи. В спальне было так зябко, но я знала, что трясет ее не от холода. Ее волосы в лунном сиянии были похожи на серебряные ленты, и мне хотелось трогать их, плести из них косы и распускать их волнами, тянуть на себя, путаться пальцами. Я слышала стук собственного сердца, и он был похож на стук колес пригородного поезда, на котором я возвращалась домой, и за этим грохотом колес я едва различала стоны Скарлетт, беспомощно-тихие. Я боялась, что она оттолкнет меня, и тогда все закончится, и мне придется ее отпустить, и мне казалось, что если я разомкну руки, Скарлетт исчезнет, растворится в воздухе белесым облачком пара, и я снова останусь одна. Будь моей. Не оставляй меня. Будь моей. Я говорила это вслух. Мне так хотелось, чтобы она кричала, но Скарлетт, слишком сдержанная, душила все стоны в себе. Она начала кричать лишь в самом конце. Это было слишком сильно для нее, это было страшнее, чем она могла себе представить, и мне пришлось успокаивать ее и крепче прижимать к ставшей влажной постели. Она все-таки начала просить меня прекратить. Но я не прекратила. - Фрэнки… что со мной происходит… я так больше не могу, пожалуйста… Остановись, пожалуйста. Но я не только не остановилась, я даже не замедлилась. А еще через какое-то время ускорила темп. Скарлетт уже не произносила ни слова, только кричала, впившись ногтями в мой свитер, и мне хотелось слышать ее крики вечно, они текли по моим венам, они стали моим новым сердцебиением, заглушили, наконец, стук колес далекого поезда и шум отчаянного прибоя, заглушили мою боль. Отпущение грехов, прощение, свобода, нестерпимо острый зуд зарождающейся надежды и новых идей, безумных планов – все это было в ней. Все это было в моих руках. В моей Скарлетт. Когда она затихла, в спальне стало как будто неестественно глухо. Я чувствовала липкий холод зимней комнаты, приставший к влажной коже. Сердце замедлялось, как замедляется часовой механизм, готовый вот-вот остановиться. Я вытерла мокрые пальцы о простыню, и стало вдруг стыдно. - Прости… - прошептала я Скарлетт, лежащей на боку и прячущей лицо у меня на груди. – Я тебя напугала. Я все делала слишком… быстро. Я не знаю, что на меня нашло. Я никогда не была такой. - Фрэнки… - она сглотнула. – То, что со мной сейчас было… что это? Это испытывают все люди? - Да, все здоровые люди. - И женщины тоже? - И женщины. Это нормально. То, что ты чувствовала. Я к этому и стремилась, если можно так сказать, - слабо улыбнувшись, я погладила ее наполовину открытую спину. - Значит… люди занимаются сексом ради этого. - Да. Ради этого. И ради того, чтобы стать друг другу еще ближе. Прости, Скарлетт. Мне следовало предупредить тебя о том, что ощущения могут быть очень сильными. Но, если подумать, то с моей стороны это было бы вроде как хвастовством… - Ну… если подумать, то с такими талантами ты имеешь полное право хвастаться, - Скарлетт подняла голову, и я увидела улыбку на ее усталом лице, и невозможно передать словами, какое облегчение мне принесла эта улыбка. Скарлетт не злилась на меня. Хотя в тот момент, когда она пыталась высвободиться из-под меня и свести колени вместе, я была уверена, что она убьет меня, когда все закончится. Просто размажет по стенке за то, что я с ней творила без ее официального согласия. Но теперь Скарлетт не выглядела сердитой. Она выглядела счастливой, хоть и немного измученной. И она по-прежнему была моей. Не оставляй меня. Но я знала, что за всякой безумной близостью следует горькое расставание. Мы были вместе слишком долго, и я уже начинала ощущать последствия этой связи во всем теле. Мои мышцы деревенели, кровоток замедлялся, я чувствовала себя так, словно… словно я умирала. Возможно, еще полчаса, и мое сердце действительно прекратило бы качать кровь, сдавшись. Одному сердцу не дано поддерживать две жизни. - Мне пора, Фрэнки. Совсем пора. Я забрала слишком много твоей энергии, непозволительно много, - Скарлетт поднялась, садясь на постели. - Нет, пожалуйста, еще минутку, - я попыталась поймать ее руку, но собственная ладонь меня не послушалась и так и осталась лежать на простынях. Я испугалась. Моя рука словно налилась свинцом, а ладонь превратилась в бетонный блок. - Все, Фрэнки… Это становится опасным для тебя. Мне тоже не хочется этого делать, только не сейчас, но ты знаешь, что я не могу иначе. - Не оставляй меня, - выдохнула я немеющими от холода губами. Но Скарлетт лишь зажмурилась на мгновение, словно собираясь с силами, словно ей предстояло не разорвать связь, а отрезать себе руку. А потом все закончилось, и я прочла на ее лице такую боль и сожаление, каких не видела прежде. Сейчас ей как никогда сильно хотелось остаться. Остаться живой. И вот уже Скарлетт, которая еще секунду назад была полуобнаженной, снова оказалась облаченной в свое безупречное темно-бардовое платье. Я не успела даже моргнуть, так быстро это произошло. Так быстро все встало на свои места. А я мгновенно почувствовала себя еще хуже. Если до этого моя рука была бетонной плитой, неподъемной и неповоротливой, то теперь на эту руку, да и на все тело словно уронили еще парочку бетонных блоков. Я испустила тяжелый вздох, потому что дышать действительно стало очень трудно, будто мое тело вдавили в кровать, и ребра того и гляди треснут под этой тяжестью. Лицо Скарлетт исказилось – от страха и как будто тоже от боли. От моей боли. - Прости меня, прости, Фрэнки… Я совсем не подумала о тебе, совсем потеряла голову. Ох, Господи, прости меня… Я хотела бы ответить ей, что все в порядке, что скоро все пройдет, но не смогла даже этого. Губы и язык словно стали чужими, принадлежащими кому-то другому, все мое тело принадлежало какому-то другому мозгу, а мой собственный мозг больше не мог им управлять. Перед глазами запрыгали черные точки, и веки начали сами собой слипаться. Я почувствовала, что Скарлетт накрывает меня одеялом, я слышала, что она продолжает что-то шептать мне, но не могла разобрать слов. Мой мозг отказывался их разбирать. А потом стало совсем темно. То ли Скарлетт задернула шторы, то ли мой мозг окончательно отрубился. И я внезапно ощутила легкость, такую приятную, словно я падала куда-то в невесомости, словно меня несло течением воды, а я лежала в лодке, и мне было абсолютно все равно, куда я приплыву. А потом не стало даже этих ощущений, не стало лодки, воды, легкости. Не стало меня. * * * Я очнулась во второй половине следующего дня. Именно очнулась, а не проснулась. Потому что состояние, в котором я пребывала после того, как провалилась во тьму, нельзя было назвать здоровым сном. Я просто валялась без сознания, парила в вакууме, в черном, беззвучном, как морское дно, и бездушном, как космическая пустота. А потом я вдруг открыла глаза, словно что-то резко выдернуло меня из этого смертного сна и вернуло к жизни. И первое, что я увидела, когда окончательно пришла в сознание и сообразила, где нахожусь, была Скарлетт. Она лежала рядом, на боку, все в том же темном платье, и смотрела на меня с беспокойством и… с любовью. Я знала, что она ненастоящая, но все равно не удержалась и протянула к ней слабую руку, которая, хоть и с трудом, но все же вновь слушалась меня. Мои пальцы шагнули внутрь ее тела и дрогнули, коснувшись холода, бесконечного неизбывного холода, из которого оно было соткано. - Фрэнки… Милая, - она слабо улыбнулась мне, а потом без лишних просьб установила связь и тут же прижалась ко мне. Я притянула ее к себе и выдохнула. Я все еще с трудом могла двигаться и связно соображать, но единственное, чего мне хотелось, и в чем я была уверена абсолютно – так это в том, что мне нужно обнять ее. Просто обнять и почувствовать рядом. - Сколько… я… проспала? – спросила я непослушным голосом. - Долго… - она вздохнула, уткнувшись лицом мне в шею. – Я тоже… отключала себя. И только недавно проснулась. Мне было невыносимо находиться в спальне одной и ждать… - Но… ничего. Мне… уже намного… лучше. - Нет, Фрэнки. Тебе нужно еще поспать, - прошептала она. – Отдохни еще немного. - Нет, нет, - ощутив внезапную острую боль в области сердца, я прижала ее к себе так крепко, как только позволяли мои слабые конечности. – Пожалуйста, нет, Скарлетт, я не могу тебя отпустить… - Я знаю, я тоже не могу, я тоже очень соскучилась, - она погладила мои волосы. – Я полежу так с тобой, пока ты снова не заснешь, а только потом разорву связь, хорошо? А ты поспи еще, пожалуйста. Мысль о том, что она останется в моих объятиях еще на какое-то время, накрыла меня волной успокаивающего тепла, и я прекратила спорить и довольно быстро уснула снова. На этот раз действительно уснула, а не отключилась. Когда я проснулась во второй раз, на улице уже почти стемнело. Полоска закатного солнца больше не пробивалась сквозь неплотно закрытые шторы, значит, было около пяти вечера. Скарлетт я в постели не обнаружила, зато рядом со мной лежала записка, написанная ее безупречным почерком, по которому я уже успела соскучиться: «Я буду внизу, приготовлю тебе что-нибудь на ужин. Целую, Скарлетт». Когда я только поднялась с кровати, мне казалось, что в моем теле были переломаны все кости, а теперь они срослись как-то неправильно. Я уже не чувствовала той дикой слабости, но двигалась все равно с каким-то трудом, словно пролежала в этой кровати неделю, не вставая. Однако после душа мне стало немного лучше, и я заметно взбодрилась. И к Скарлетт я уже спустилась похожей на живого человека, а не на зомби после апокалипсиса. Но есть мне хотелось очень сильно. Совсем как зомби. Скарлетт я нашла на кухне. Она приоткрывала духовку, чтобы проверить, как там запеканка и, заметив меня, радостно улыбнулась. На ней было надето обычное будничное коричневое платье, которое мне очень нравилось. А волосы были закручены в крепкие локоны и убраны назад заколкой. В руке Скарлетт держала бежевое кухонное полотенце. Она была такой живой в тот момент, что я едва удержалась от того, чтобы подойти к ней и обнять. - Запеканка будет готова только через двадцать минут, не раньше, - сообщила девушка. – Дотерпишь? - Вряд ли… Я голодная как волк. Даже тебя съела бы, если бы могла. Она рассмеялась и махнула рукой в сторону кухонного столика, на котором стоял кофейник. - Тогда могу предложить тебе свежий кофе и штрудель, который мы так вчера и не съели… - она немного смутилась, а я радостно бросилась поедать штрудель, который мне уже не терпелось уничтожить, так сильно он достал меня вчера. Когда я предложила кусочек Скарлетт, она твердо отказалась, и никакие мои уговоры на нее не подействовали. - Нет, Фрэнки. Я слишком много себе позволяю. Растрачиваю твою энергию попусту. Это неправильно. Еда для живых. А для меня – это лишь ненужное баловство. Кусок штруделя застрял у меня в горле, и я с подозрением взглянула на Скарлетт, сидящую за столом напротив меня. - Но ты же… ты же не хочешь сказать, что… то, что было у нас… вчера – это тоже ненужное баловство? - Нет, - она опустила голову, посмотрела на свои бледные руки. – И хоть мне и не положено уже заниматься такими вещами, но и глупой блажью я их назвать тоже не могу. Это было нечто особенное, Фрэнки. Но это… не должно повторяться слишком часто. Я… не должна так рисковать твоим здоровьем. Поэтому впредь я хочу, чтобы мы больше заботились о сохранности твоих жизненных сил и не тратили их без веских причин. Мне было сложно представить то, как мы со Скарлетт берем свои чувства друг к другу под жесткий контроль и отмеряем по секундомеру время для поцелуев и объятий. Любовь и желание быть рядом невозможно контролировать и сдерживать, душить и ограничивать. Но Скарлетт права… Другого выхода у нас не было. Поэтому я только молча кивнула и продолжила есть штрудель. - И еще кое-что, - Скарлетт вновь подняла на меня взгляд. – Есть еще кое-что, что мне нужно сказать тебе. Пока ты спала… я приняла решение. Относительно нашего будущего. На этот раз я чуть не подавилась кофе. Мне стало так страшно, словно Скарлетт уже сказала мне что-то ужасное. Словно она приняла решение расстаться на какое-то время, как тем жутким вечером, когда мы ели шоколадку с апельсиновыми цукатами. Или приняла решение исчезнуть и оставить меня одну посреди улицы, как вчера. Увидев страх на моем лице, Скарлетт поспешила меня успокоить и улыбнулась: - О, Фрэнки, не бойся. Мое решение тебе понравится. Мне было нелегко к этому прийти, но я… многое поняла за прошедшую ночь и день. Я поняла, что больше не хочу быть одна. Без тебя. Никогда. Я поставила чашку кофе на стол и пристально посмотрела на Скарлетт, пытаясь разгадать, что она хочет сказать, что подразумевает под этим «никогда». - Наверное… - она вздохнула. – Я приняла это решение еще когда ждала тебя вчера вечером. Ждала, когда ты приедешь домой. Я осознала, как ты дорога мне, и как я боюсь потерять тебя. И поэтому… я решила, что не допущу этого. Да, сейчас мы не можем в полном смысле этого слова «быть вместе», но я счастлива, что у нас есть хотя бы это. И я могла бы провести с тобой остаток твоей жизни, если тебе это будет не в тягость. - В тягость?! – мой голос даже сел от удивления. – Да что ты говоришь? Я и мечтать не могла бы о большем, Скарлетт! Вот только… я буду стареть, в отличие от тебя. Буду меняться. Ты… сможешь это принять? Сможешь любить меня, когда я стану старушкой? Ну, если, конечно, я еще дотяну до преклонного возраста. - Я буду любить тебя всегда, Фрэнки, какой бы ты ни стала, - она улыбнулась мне спокойной, не терпящей сомнений улыбкой, и я ей поверила. Сразу и без остатка. – Но это еще не все. Когда придет твое время уходить, я… хотела бы уйти вместе с тобой. А вот этого я не ожидала. Сердце встрепенулось и дернулось, как испуганная дикая птица в руках. - Со мной? – переспросила я слабо. – Ты… готова оставить Смитхиллс? - Да. Ради тебя – да. - Но… как же… Ты ведь не знаешь, как уйти? Ты говорила, что не умеешь, что потеряла связь со своим эфирным телом. - Да, это правда, - она кивнула. – И я хотела бы, чтобы ты помогла мне, пока у нас есть время. Помогла мне найти информацию о том, как вернуться на Небеса, если я того захочу. Я должна узнать это, должна вспомнить. - О… о… - на какое-то время я лишилась дара речи. А потом, когда до меня дошел весь смысл сказанного, очередная волна теплого счастливого спокойствия накрыла меня, и мне захотелось вскочить из-за стола и обнять Скарлетт. Она прочла это желание на моем лице, поднялась со стула и с радостной, чуть смущенной улыбкой установила связь. Очередные пять минут, но Господи, как они были прекрасны! Я обнимала ее, целовала, и мы смеялись, смеялись не прекращая. Словно все плохое уже навсегда осталось позади. Словно мы уже попали в рай, и рай принял нас, пообещав вечное счастье. Но пять минут есть пять минут, и на этот раз Скарлетт не позволила себе нарушить временные рамки, и за весь вечер больше ни разу не установила связь. Она не стала пробовать штрудель и запеканку, не обнимала меня, когда мы болтали у камина, и даже не поцеловала на ночь. Уже в девять она попрощалась со мной, сказав, что мне нужно побыть одной и восстановить энергию, и отправила меня в спальню. Это было тяжело, еще тяжелее, чем обычно, потому что после произошедшего ночью мы стали друг другу еще ближе, и расставание было подобно изощренной средневековой пытке – такое же бессмысленное, болезненное и жестокое. Мы стояли у дверей моей спальни, и я видела, что Скарлетт тяжело уходить, что она не хочет оставлять меня. Но она сказала, пытаясь приободрить меня: - Завтра утром, Фрэнки. Когда ты проснешься, я буду с тобой, хорошо? Но сейчас тебе нужно полностью восстановиться. Ложись спать пораньше, так время пройдет быстрее. - Не хочу, - капризничала я. – Я же только недавно проснулась! И опять спать! - Я понимаю, что не хочешь. Но ты выглядишь бледной и уставшей. Я уверена, что если ты ляжешь, то быстро уснешь. Я поняла, что ее не переспорить и пожелала ей спокойной ночи, послав воздушный поцелуй. Скарлетт с улыбкой поймала его в воздухе и послала мне ответный. Однако она ошиблась, и уснуть сразу я не смогла. И провалявшись в постели около часу, села писать эту запись. Сейчас уже почти два ночи, и теперь я действительно начинаю хотеть спать. Поэтому, пожалуй, буду ложиться. Потому что чем быстрее наступит утро, тем скорее я снова увижу ее и снова смогу обнять. Господи, я выдержу это все? Смогу ли я к этому привыкнуть? А ведь мне придется. Если я собираюсь провести со Скарлетт остаток своей жизни, то привыкнуть придется, как бы трудно ни было. Это моя единственная возможность быть с ней сейчас.