Scarlett

11:24 Пишу как можно скорее, чтобы не растерять все свои ощущения от прошедшей ночи. Пожалуй, то, что я пережила этой ночью, было самым необычным впечатлением за всю мою жизнь. Да, я много путешествовала, я повидала мир, разные города и страны, я путешествовала в собственные выдуманные миры и в миры моих жутких галлюцинаций, но ни разу, еще никогда я не путешествовала по астралу! Прошлым вечером мы со Скарлетт попрощались довольно рано, она не соглашалась ложиться «спать» вместе со мной из-за того, что накануне я снова потратила слишком много энергии, потому что мы занимались… ну понятно, чем занимались. И Скарлетт велела мне отдыхать и как следует выспаться. А видя мое потерянное лицо, она с загадочным видом сообщила, что у нее для меня сюрприз. Я долго ворочалась в постели, гадая, что же там за сюрприз такой, и так и уснула с этими мыслями, ни до чего не додумавшись. А среди ночи, примерно в три, проснулась и обнаружила, что не могу пошевелиться. У меня уже бывал раньше сонный паралич, поэтому поначалу я не особо испугалась и стала ждать, когда это пройдет. В комнате было как-то слишком светло. Из плотно зашторенного окна лился густой, словно облако тумана, лунный свет. Но как он мог просочиться в комнату? Мне хотелось повернуть голову и посмотреть, что происходит, но я не могла шевельнуть ни одним мускулом своего тела. И этот свет пугал меня еще сильнее, чем пугала бы абсолютная тьма. Мне хотелось позвать Скарлетт, но губы не слушались, и я смогла издать лишь слабый хрип, на который у меня ушло столько сил, сколько уходит на поднятие целой штанги. И вот тогда мне уже стало страшно. Я была одна в комнате, не могла двигаться, из окна лился гипнотизирующий нереальный свет, источник которого я не могла определить, мне было трудно дышать, а ноги стали ледяными. Я была уверена, что все вернулось. Что сейчас я увижу в углу спальни своего деда. И все кончится. Мое хрупкое счастье разобьется, как хрустальный стакан. И снова будет грустное лицо Лиз, успокаивающий голос доктора Робинсон, новые упаковки лекарств и тошнота, абсолютная тишина в голове и безразличие ко всему миру. - Фрэнки, - услышала я голос Скарлетт и перевела взгляд из угла к подножию кровати. Она стояла там в своем белом платье, в котором предстала передо мной в один из самых первых своих визитов. Ее волосы волнами стекали по плечам, и Скарлетт улыбалась мне. – Прости, что напугала. Сейчас я объясню тебе, что происходит. Только не волнуйся, все хорошо. Ты сейчас спишь, Фрэнки. Твое тело спит. Тебе может показаться, что это не так, но поверь, я знаю точно. Ты видишь меня астральным зрением. И если ты сейчас расслабишься, то сможешь выйти из своего тела и немного прогуляться со мной. Очевидно, по моему переполненному ужасом взгляду Скарлетт поняла, что расслабиться мне будет непросто. Она снова улыбнулась и подошла к кровати с моей стороны, протянула руку: - Давай, возьмись за нее. Я НЕ МОГУ ПОШЕВЕЛИТЬСЯ! – кричало у меня все внутри. - Ты можешь двигаться. Ты можешь. Только твое тело не может. Оно спит. А ты можешь покинуть его. Не бойся и возьми меня за руку. Я помогу тебе встать. Но я не могла. Я пыталась пошевелить хоть пальцем, но ничего не происходило. Я по-прежнему была парализована. - Доверься мне, Фрэнки, - сказала Скарлетт, и голос ее звучал мягко, как шепот. – Я доверилась тебе, когда ты просила, а теперь твоя очередь довериться мне. Ничего не бойся. Ты уже готова к тому, что я хочу тебе показать. Я бы не пришла, если бы ты была не готова. Просто поверь мне, ты существуешь отдельно от своего тела. И ты можешь существовать не только в нем. Представь, как твоя рука двигается, и это произойдет. И я представила. В конце концов, писатель я или нет? Я двигалась, двигалась не телом, а самой своей сутью. Моя рука поднялась с заметным усилием, и я коротко облегченно выдохнула, сумев, наконец, повернуть голову. Скарлетт взяла мою ладонь и потянула на себя, помогая мне подняться. Я ухватилась за нее и второй рукой, потому что вставать было очень тяжело, словно что-то тянуло меня назад, тянуло с огромной силой, и мне снова стало страшно на мгновение, и это был естественный страх расставания с собственным телом. А потом я встала на ноги, держась за Скарлетт, обняв ее за шею, и мне снова было легко, и я могла пошевелить любой частью своего «тела». Астрального тела. А мое физическое тело продолжало лежать на кровати, и, взглянув на него, я снова испытала невольный ужас. - Святые выдры! Твою же мать… - я вцепилась в Скарлетт, и от потрясения даже не сразу сообразила, что мои руки больше не проваливаются в нее. – Я как будто мертвая там лежу! Я смотрела на свое бледное в лунном свете, восковое лицо, на сомкнутые веки, чуть приоткрытые губы, на сложенные вдоль тела руки, кажущиеся такими безжизненными в своей неподвижности. - Не волнуйся, Фрэнки, - Скарлетт все еще улыбалась мне. – Ты не мертва, просто крепко спишь. И пока твое тело отдыхает, ты можешь слегка поразвлечься. Я наконец-то сообразила, что Скарлетт теперь материальна для меня и вцепилась в нее еще крепче, смяла ее платье, коснулась ее щеки и длинных волос. - Ты настоящая… - прошептала я, все еще не веря собственным глазам и ощущениям. – Даже твоя кожа, она чуть теплая. Я это чувствую… Чувствую тебя. - Это хорошо, хорошо, что ты чувствуешь, - шепнула Скарлетт и поцеловала меня в губы, а я затерялась пальцами в ее волосах. - А ты? – шепнула я, отстранившись. – Ты что-нибудь чувствуешь? Или… Ее губы улыбались, а глаза оставались печальны, и я все поняла еще до того, как она ответила. - Нет, Фрэнки. Я не могу ничего чувствовать, в астральном теле не могу. - Но почему тогда я могу?! – мне казалось, что я сейчас разревусь от этой отчаянной несправедливости. - Потому что ты связана со своим физическим телом, находящимся рядом. Эта крепкая связь продлится до самой твоей смерти. И даже покидая тело во время сна, ты будешь чувствовать его, если захочешь. Ты хочешь сейчас испытывать те же ощущения, какие испытывала бы, находясь внутри своего тела, и ты испытываешь их. У меня это… больше не работает, к сожалению. У меня нет ни физического тела, ни даже его копии – эфирного. Мне неоткуда черпать энергию жизни. Я почувствовала, как у меня дрожат губы, и Скарлетт, заметив это, ласково провела по ним большим пальцем. - Не переживай, Фрэнки, не нужно. Я разбудила твою астральную оболочку и вытащила тебя из тела не для этого. И я по-настоящему рада, что ты меня чувствуешь, хотя бы одна из нас чувствует. Не нужно сейчас боли. Давай лучше повеселимся, м-м-м? И я смогла ей улыбнуться, потому что она была права. Не нужно боли. Ее и так слишком много в этой жизни. Скарлетт приобняла меня за плечи, и мы развернулись к окну. Теперь я видела, что шторы приоткрыты. Вот почему было так светло. - Я специально их открыла, - пояснила Скарлетт. – Чтобы тебе было не так страшно в темноте. Но, кажется, тебе было еще страшнее. - Да нет, все в порядке, я вроде бы уже начинаю привыкать, - я с опаской оглянулась на свое бездвижное тело и тут же отвернулась. Мне почему-то не хотелось на него смотреть, и было как-то жутко. – А сколько у нас времени? – тут же спохватилась я, потому что вопрос времени для нас со Скарлетт всегда был актуален. - Время есть, не волнуйся, - она погладила мое плечо, успокаивая. - Я скажу, когда тебе нужно будет вернуться. Просто не думай об этом. Просто доверься мне. И я доверилась. Мне нравилось мое новое состояние, по-настоящему нравилось. Я чувствовала непривычную легкость в конечностях и в голове, свободной от вечного тумана лекарств, и, конечно же, я отлично видела без очков. И то, что я видела, было прекрасным. Мне даже казалось, что Скарлетт стала еще красивее, чем прежде. - А что мы будем делать? – спросила я, глядя на этот призрачный лунный свет, такой невесомый и сияющий, и на юное, бесконечно дорогое лицо Скарлетт в его сиянии. - Как насчет того, чтобы немного полетать со мной? – она подмигнула мне, и я вытаращилась на нее. - Полетать?! В смысле подняться в воздух и летать?! - Да, именно в этом смысле, - она рассмеялась. – Возьми меня за руки. Вот так, - она обхватила пальцами мои ладони. – А теперь делай как я. Оттолкнись носочками от пола и представь, что ты поднимаешься в воздух. Это получилось так легко, что я сама с трудом могла поверить в происходящее. Мы одновременно слегка подпрыгнули и поднялись в воздух, зависнув в полуметре от пола. Мое тело словно вообще не имело веса, но при этом оно хранило в себе все чувства и эмоции, в том числе и восторг, ни с чем не сравнимый восторг, который может подарить только парение в невесомости и осознание своих безграничных возможностей. И самое странное было в том, что я уже описывала это ощущение в своих книгах. Я описывала полеты Мориса и вот уже сама парила над полом, совсем как он. Золотое правило писателей – пиши о том, что знаешь. Но не всегда это получается. И, разумеется, я могла описать подобную сцену, лишь прибегнув к своему воображению. И теперь, когда со мной происходило то же самое, я испытывала легкое и смутное ощущение дежа-вю. Ведь я уже проживала подобный опыт в своих мыслях, в своем сердце, как проживала каждый опыт, каждую эмоцию своих персонажей. - Давай выше, - Скарлетт с улыбкой начала подниматься и потянула меня за собой. – Еще выше! - Я боюсь! – со смехом я обняла ее за шею, глядя на стремительно удаляющийся пол. - Глупая Фрэнки! Ты же не разобьешься! Расслабься. Почувствуй себя хозяйкой воздуха. Твоя воля сильнее всего в этом мире, Фрэнки. Давай… вот так. Отпусти меня и попробуй сама. С огромным усилием мне удалось расцепить дрожащие пальцы и оторваться от Скарлетт. Я думала, что сразу упаду, и действительно немного опустилась, но тут же мысленно приказала себя подняться обратно, и это сработало! Мы упирались макушками в потолок и хохотали. Я начала болтать ногами в воздухе, и Скарлетт последовала моему примеру. Это было смешно, и это было прекрасно, это было как снова стать маленькой, убежать из дома и тайком наесться конфет. Вот только потолок оказался намного грязнее, чем я думала, и слишком долго болтаться под ним мы не стали. Скарлетт предложила вылететь в окно и подняться на крышу, чтобы полюбоваться полной луной. - Но там холодно, а я в одной рубашке и шортах! – возразила было я, но Скарлетт лишь снова рассмеялась надо мной. - Ох, Фрэнки! Ты такая забавная! Я уже и забыла, какими смешными бывают неопытные астралы. Ты не замерзнешь, если не захочешь этого. Ты замерзнешь лишь в том случае, если твое тело замерзнет здесь, в комнате. Тут уж ничего не поделаешь, и никакая сила мысли не поможет. Поэтому мы закроем за собой окно, чтобы ты продолжала спокойно спать и не простудилась. И Скарлетт была права. Когда она открыла оконные створки, я не почувствовала холода, хотя в комнату ворвался зимний ветер, коснулся тяжелых штор и всколыхнул их. - Давай первая, - шепнула она мне. – А потом я отправлюсь за тобой и закрою окно. - Первая?! – мой голос прозвучал как испуганный писк, когда я представила, как падаю с крыши. Вы можете подумать, что это глупо, ведь я понимала, что со мной ничего не будет, я ничего не почувствую, не сломаю шею и так далее. Но все не так просто. Привыкнуть к своему новому состоянию было совсем не просто. Все происходящее воспринималось с такой же остротой, как и моя реальная жизнь, если не острее. Мое зрение было более ясным, а окружающий мир словно стал ярче и четче, и он был реальнее любой реальности. С моих глаз словно сошла пелена. И все мои ощущения были при мне, вот только теперь я могла контролировать силу этих ощущений и отбрасывать не самые приятные. Я чувствовала, как ветер обдувает мою кожу, но не ощущала его температуры, только слабые колебания воздуха. Но они были реальны. И мне слишком сложно было сразу принять мысль, что мое тело лежит где-то в кровати, а я здесь, и все это не совсем по-настоящему. Ведь я продолжала ощущать себя собой, я чувствовала шершавую облупившуюся краску оконной рамы под своими ладонями, и я осознавала, что лезу из окна своей спальни на крышу. И мне было страшно. - Ну хорошо, - Скарлетт мягко потрепала меня по волосам, вылезла из окна вперед и, зависнув в воздухе, протянула мне руки, чтобы я могла ухватиться за них, что я и сделала с радостью и облегчением. И когда я немного привыкла к новым ощущениям и убедилась, что парить в воздухе на улице ничуть не сложнее, чем в комнате, Скарлетт отпустила меня и закрыла окно. А потом мы вместе взлетели на крышу. На то место, где обычно сидели, когда было теплее, и я еще могла выбираться сюда. Только теперь холод был не страшен нам обеим. Небо было пурпурно-синим, без единого облачка и без единой звезды, оно даже казалось каким-то нереальным, искусственным, словно купол, нависший над Ричмондом. И даже Луна была настолько круглой и большой, что казалась ненастоящей. Ее испещренная кратерами поверхность создавала иллюзию человеческого лица, и я вспомнила, как в детстве всегда умудрялась разглядеть в Луне какую-нибудь страшную рожу, и бывало, что мое воображение даже заставляло ее моргать или открывать рот в беззвучном крике. Но в ту ночь со Скарлетт мне не было страшно смотреть на полную Луну. Она была красивой на этом однотонном небе, она разливала свое сияние, как серебряную краску, как магический порошок, и в ее свете все происходящее начинало казаться мне еще более волшебным. Неповторимым. Бесценным. Мы присели на свое обычное место, и ощущение было странным. Странно, когда ты сидишь на крыше в одной футболке и шортах, а внизу под тобой занесенный снегом сад, и белые ветви деревьев подрагивают от ветра, и нет ничего кроме этих деревьев и этого снега, покуда хватает глаз. Мне хотелось коснуться Скарлетт, обнять ее за плечи, взять за руку, но я не решилась. Мне казалось, что мое желание слишком эгоистично, потому что только я почувствую эти прикосновения, а для Скарлетт они станут лишь дуновением воздуха. Но она сама вдруг взяла мою руку в свою и улыбнулась: - Тебе нравится здесь, Фрэнки? - Да, очень, - наши пальцы переплелись. – Никогда еще Луна не была для меня такой красивой. И этот сад, лес, это небо… Астральное зрение все наделяет волшебством. Да и без очков намного удобнее, - я усмехнулась, потому что мне вдруг стало очень грустно, и я надеялась смехом прогнать эту тяжесть, взявшуюся неизвестно откуда. Но тяжесть сдавила сердце, словно не проходящая судорога. Мы со Скарлетт существовали в разных мирах, и это факт. Мы даже на мир смотрели по-разному. В прямом смысле, у нас было разное зрение. Разные ощущения, разные возможности. И даже когда я находилась в ее мире, в ее астрале, мы все равно были далеко друг от друга. Мы все равно чувствовали по-разному, потому что у меня было тело, а у нее – только могильная плита в саду. И мне казалось, что настоящей близости нам так и не достичь, никогда, даже после моей смерти. И что-то снова будет разделять нас, какие-то непредвиденные обстоятельства, что-то, что мы упустили из виду, очередная помеха, и мы так и будем безуспешно тянуться друг к другу, словно люди, стоящие по разные стороны обрыва, и так и не сможем прикоснуться друг к другу даже кончиками пальцев. Слишком далеко. - Не думай о грустном, Фрэнки. Не сейчас, - шепнула Скарлетт, прильнув к моему плечу. – Знаешь, что я успела понять за сто тридцать три года своего существования в этом мире? - Что? – спросила я дрогнувшим голосом. - Что некоторые вещи нам лучше принимать такими, какие они есть. Некоторые вещи останутся неизменными. Даже если мы будем молиться, будем плакать, будем страдать. И лучше принять их и отпустить, чтобы стало легче. Потому что как бы нам ни хотелось, но что-то обязательно окажется недосягаемым для нас. И так будет всегда. Каких бы высот мы ни достигли. Я думала когда-то, что вернувшись на Землю, верну свою жизнь. Но этого не произошло. Я была всего лишь призраком, застывшим во времени сгустком энергии, ненавидящим всех, у кого была жизнь, полнокровная, нормальная, здоровая жизнь. Я так хотела вернуть ее, но вернула лишь наполовину, понимаешь? Я не смогла вернуть своих ощущений, своих снов, своих простых человеческих желаний, будь то желание посидеть в прохладной тени деревьев или выпить клюквенный чай. Я забыла об этих желаниях, потому что больше не была живой. И в итоге вместо того чтобы продолжать жить, как мне хотелось, я лишь смотрела на жизнь других людей, проходящую мимо меня, словно старый фильм на экране телевизора. И поначалу я страдала из-за этого. Мы всегда страдаем, когда у нас не получается что-то, что мы, как нам кажется, заслуживаем. И я могла бы продолжать страдать из-за этого на протяжении сотен лет. Могла бы, но не стала. Я смирилась. И приняла свое место в этом мире, полюбила его. Полюбила то, что у меня есть сейчас. И тебе нужно поступить так же, Фрэнки. Ты еще молода, и, возможно, не до конца понимаешь то, что я пытаюсь до тебя донести. Но мой опыт позволяет сказать – в этой жизни нам не дано коснуться всего, к чему тянется сердце. Будь то событие или человек. Всегда будут непреодолимые препятствия, и они будут мешать достижению абсолютной близости с желаемым. Как помешала твоя болезнь тебе и Лиз. Как помешала мне моя смерть. И как мешает она сейчас нам с тобой. Я не знала, что в астральном теле можно заплакать, но оказалось, что можно. Слезы начали жечь мне глаза, и я почувствовала их на своих щеках, и от того, что я могу это ощущать, ощущать как живой человек, я заплакала еще сильнее, а Скарлетт обняла меня и прошептала, что это пройдет. Она говорила, что однажды настанет день, когда я смогу смириться. Когда я научусь принимать, и тогда мое сердце освободится. Ото всей боли, раз и навсегда освободится. Я не очень-то верила ее словам, но слезы и ее тихий успокаивающий шепот принесли мне облегчение. А потом мы даже смеялись, потому что у меня потекли сопли, и я шмыгала носом, и мы называли их «астральные сопли». Это было глупо и дико смешно. А потом мы смотрели на Луну, и она смотрела на нас. И мы даже снова немного полетали перед тем, как Скарлетт сказала, что мне пора возвращаться в свое тело. И то ли я в тот момент действительно с этим смирилась, то ли что-то еще, но привычной боли я не почувствовала. Расставание. Похоже, этого нам не избежать. И что-то всегда будет разделять нас в любом из миров, и абсолютная близость – лишь иллюзия уставших от одиночества людей. И с этим можно либо смириться, либо… Либо ничего. Когда я проснулась после возвращения в тело, моя подушка была мокрой от слез. Слезы были реальны в обоих мирах. 15 февраля, 2017 года, четверг 10:09 «С Днем Святого Валентина, дорогая моя Фрэнки. Прежде мне никогда не доводилось писать любовные послания, поэтому я немного волнуюсь. Как выразить мне свои чувства к тебе, дабы они были услышаны твоим сердцем? Эти четыре месяца, прошедшие с того момента, как ты переехала в Смитхиллс, были самыми яркими за сто тридцать три года моей жизни. Потому что впервые за сто тридцать три года я не была одинока. И впервые была по-настоящему любима. Я никогда не рассказывала тебе об этом, но сегодня, наверное, можно. Да и не осмелилась бы я о таком рассказать. Только написать. В первую твою ночь в Смитхиллсе, когда ты только переехала сюда, я навещала тебя. Возможно, ты даже что-то почувствовала, потому что я помню, что ты просыпалась и оглядывала комнату. Так вот, я тогда действительно была с тобой. Я просто не могла не прийти. Я чувствовала невыразимое волнение, теснящее грудь, хотя мне казалось, что я уже не способна ничего чувствовать в своем нынешнем обличии. Впервые за много лет у Смитхиллса появился новый хозяин. Кроме меня, разумеется. Настоящий живой хозяин. И я так жутко нервничала от мысли, что ты спишь там, в своей комнате, в моем-твоем доме. И я пришла к тебе и села на свободную половину твоей постели. Оставаясь невидимой на случай, если ты вдруг проснешься, я наблюдала за тобой. Слушала твое спокойное дыхание во сне. Смотрела на твою руку, запрокинутую за голову, такую тонкую, такую красивую в голубоватом лунном свете. Твои пальцы иногда подрагивали, и я не выдержала и прикоснулась к ним. Конечно же, я не ощутила контакта в физическом смысле этого слова, но я ощутила что-то иное. Что-то не менее важное. Я ощутила твою жизнь, и эта жизнь словно перетекала из твоих пальцев в мои, и это было потрясающе. Думаю, уже тогда я начала возвращаться к жизни, и с того момента я уже не была мертвой в полном смысле этого слова. Мне невыносимо стыдно признаваться в этом, но я просидела с тобой тогда всю ночь, до самого рассвета. И столько разных мыслей было у меня в голове. Мне было и страшно, и радостно. Я думала о том, как сильно ты нравишься мне, и как мне хотелось бы, чтобы ты смогла увидеть меня и поговорить. Я строила планы о том, как мы могли бы связаться, и как сделать это так, чтобы не оттолкнуть тебя и не вызвать подозрений. Ты казалась мне такой ранимой и хрупкой, я уже знала, что ты больна, и я боялась навредить тебе. Боялась сделать тебе хуже. Но и отказаться от тебя уже не могла. Это желание стать частью чьей-то жизни, столь непривычное и несвойственное мне, было таким ощутимым, что мне казалось, оно стало физическим, материальным, реальным. И даже когда я покинула, наконец, твою спальню, я продолжала слышать твои вдохи и выдохи. Чувствовать биение твоего сердца внутри себя. Воскрешение. Мне кажется, что если оно и возможно, то именно так, только так. Через другого человека, который вдруг оказывается нам необъяснимо близок и важен. И за это я всегда буду тебе благодарна, Фрэнки. В этом мире и в следующем, куда бы мы с тобой ни отправились. Я была мертва до встречи с тобой. Во всех смыслах мертва. И хоть мне уже не стать живой до конца, я буду живой для тебя настолько, насколько это вообще возможно. Я хочу быть живой для тебя. Я люблю тебя. Твоя Скарлетт». Это послание, написанное как всегда безупречным почерком Скарлетт, я нашла вчера утром на своей постели. Она написала его на обратной стороне сердечка, вырезанного из бумаги цвета слоновой кости. Это было очень красивое сердечко, объемное. И к нему было прикреплено еще одно сердечко из красной оберточной бумаги. Оно было согнуто пополам и приклеено только по линии сгиба, засчет чего его края приподнимались вверх, точно крылья бабочки. Anartia amathea. Прочитав трогательные строчки от Скарлетт, я поднесла валентинку к губам и уловила аромат духов, которые подарила ей на Рождество. Тонкий цветочный аромат с едва различимыми нотками магнолии и черной смородины. Запах прохлады и утренней свежести, ненавязчивый и в то же время пьяняще сладкий. И стоило мне вдохнуть его, как Скарлетт, словно оживленная моим дыханием, материализовалась за моей спиной, и, установив связь за доли секунды, поцеловала меня в шею. От любви и нежности у меня едва не остановилось сердце. И сразу стало стыдно за свой обычный подарок, слишком банальный, потому что у меня не было времени съездить в город (хотя это все равно не оправдание, Фрэнки!). Я подарила ей шоколадные конфеты и открытку, куда вклеила маленькие черно-белые фотокарточки, на которых была изображена Скарлетт или мы вместе. Я выбрала самые удачные фотографии и особенно я гордилась, конечно же, кадрами, на которых хорошо вышли мы обе. Потому что это были уникальные кадры, соединяющие в себе жизнь и смерть, отражающие переплетение двух противоположных миров, слишком разных, чтобы существовать одновременно, чтобы быть вместе. И, тем не менее, на этих снимках мы со Скарлетт стояли рядом и даже касались друг друга. И я чувствовала такую гордость, словно обманула смерть, обыграла ее и перехитрила. Словно я победила. Словно нас со Скарлетт больше ничего не разделяло. Нет, я не смирилась, как советовала мне Скарлетт. Я продолжала искать способ обмануть мироздание, и я нашла его хотя бы в этих фотографиях. На них мы были вместе. В полном смысле этого слова. Скарлетт мои работы очень понравились. Она долго рассматривала их, поедая конфеты, поворачивала открытку с фотографиями под разными углами и то улыбалась, то хмурилась, то наклонялась ко мне, чтобы поцеловать. - Я совсем как настоящая здесь, Фрэнки! – восклицала она. – Совсем как живая. И мы с тобой совсем как настоящая пара. Тебе удалось сотворить невозможное. - Мы и есть настоящая пара, - с нажимом говорила я, притягивая ее к себе крепче, словно желая в очередной раз убедиться в плотности ее тела, в его реальности. - Ты не сердишься на меня за то, что я тогда дежурила всю ночь у твоей постели? – спросила Скарлетт со смущением в голосе, заправляя прядь своих пепельных волос за ушко. Я наклонилась и поцеловала ее в это ушко со словами: - Господи, ну что ты! Как могу я сердиться? Это очень мило и трогательно. И мне приятно, что ты рассказала об этом. Признаюсь, в ту ночь я действительно что-то чувствовала и несколько раз просыпалась. Если бы я только знала, что рядом со мной в постели сидит такая красивая девушка, мне уж точно было бы не до сна! И Скарлетт смущенно смеялась и утыкалась лицом мне в плечо, и я думала о всякой ерунде вроде того, что хочу укусить ее за мочку уха и пройтись пальцами по ее голой спине, рисуя узоры вокруг лопаток. Я не думала ни о чем серьезном в тот момент и была этим счастлива. Мы провели вместе прекрасный, тихий и романтичный вечер. Напрочь лишенный сомнений, беспокойства и тревоги. Мы просто поедали шоколад, и Скарлетт постоянно давала мне отдых, а потом снова устанавливала связь. К вечеру я уже порядком выдохлась и прилегла в постель с телефоном, проверяя сообщения в скайпе. Лиз прислала мне сердечко, увитое изнутри винтажными розами, и написала: «Я любовью от бывшей. Помнишь, как мы фантазировали о том, что наши будущие девушки будут ревновать нас друг к другу? Так вот. Скарлетт уже может ревновать, муа-ха-ха! XD Шучу, конечно.)) Передавай ей привет и счастливого вам Дня Валентина!». Я долго смотрела на это сообщение. И хорошо, что Скарлетт не было в тот момент рядом, потому что вид у меня, должно быть, был странный. Я смотрела на сердечко и думала о том, что впервые за последние десять лет Лиз не нарисовала мне открытку от руки, а прислала готовую по Интернету. Но разве она могла поступить иначе? Лиз ведь понимает, что это выглядело бы странновато, но и совсем не поздравить меня она тоже не могла. Потому что этот день всегда был для нас особенным. Не просто праздником всех влюбленных, но и днем, когда мы наконец-то признались друг другу в своих чувствах. Днем фонариков на воде и шоколадки в темноте февральской ночи на холодной пристани. А еще я думала о том, что если бы Лиз не поздравила меня, я бы даже не вспомнила обо всем этом. И мне стало очень стыдно и грустно. Неужели вот так просто я взяла и забыла все, что было для нас так важно? Мне казалось, что во всем этом есть что-то неправильное, в моей любви к Скарлетт, в любви, вспыхнувшей так внезапно, есть что-то неправильное. И я порадовалась, что она не видит моего лица. Моего стыда. Моего замешательства и растрепанных чувств. Да. Все-таки получать валентинки от бывших возлюбленных странно. Но, конечно, я послала ей сердечко в ответ и даже хотела прибавить пожелание о том, чтобы она скорее нашла девушку, которая ревновала бы ее ко мне. Но в последний момент передумала и стерла эти строчки. Я боялась, что они прозвучат неискренне. Лживо и натянуто. Сегодня после встречи с доктором мы с Лиз сходим посидеть в кафе. К счастью, с ее здоровьем уже все в порядке, и, возможно, мы даже немного прогуляемся. Погода хорошая. Уже прошло две недели с нашей последней встречи. Очередные две недели пролетели… Так странно.