Scarlett

17:29 Прошлой ночью у нас со Скарлетт был еще один астральный опыт. И на этот раз я чувствовала себя уже намного более уверенной. И даже сама смогла выбраться из окна! А потом мы отправились на кладбище, и лунной ночью это было то еще зрелище! Все-таки у жизни в астральном теле есть множество преимуществ. И самым главным лично для меня, пожалуй, является зрение. В реальной жизни у меня с ним были большие проблемы, и не раз глаза доставляли мне неприятности. Мое зрение минус пять на оба глаза, и я ношу очки с четвертого класса. Помню, как стеснялась их, когда познакомилась с Лиз, и как мне хотелось выглядеть красивее рядом с такой безупречной девушкой. Ради этого я даже пыталась носить линзы, перепробовала их бессчетное количество, но ото всех у меня начинали чесаться и слезиться глаза. Не знаю, есть ли у кого-нибудь еще такой странный недуг, или только мне так повезло, но, можно сказать, что у меня хроническая линзонепереносимость. Вот и представьте себе. Человек, который всю жизнь мучился от проблем с глазами, вдруг получил идеальнейшее зрение, которое буквально раздвинуло для него границы реальности. И все, абсолютно все, будь то мраморный крест, объятый лунным сиянием, или снежинка, медленно падающая на землю, – все вдруг стало таким до боли реальным и ощутимым, исполненным смыслом. Скарлетт нравилось наблюдать за моими восторгами, я это заметила. Ей нравилось знакомить меня со своим миром, учить меня чему-то, о чем я раньше даже не подозревала. Возможно, так она тоже чувствовала, что становится ко мне ближе. Хотя бы так. Это было как репетиция смерти. Моей. Нет. Как репетиция будущей жизни. Нашей. Я стояла, задрав голову, и смотрела на небо. Облака наполовину скрыли лунный диск, и стало темнее. Их рваные очертания казались острыми, словно лезвия, они словно хотели разрезать Луну, разделить ее на части. Скарлетт, стоящая за моей спиной, вдруг спросила полушепотом: - А как ты думаешь, Фрэнки… Какой была бы наша жизнь, если бы я была обычной современной живой девушкой? Я повернулась к ней, слегка удивленная этим вопросом, таким неожиданным в ночной тишине. Скарлетт смотрела на меня пристально, на губах ее блуждала едва заметная улыбка, а глаза буравили меня, и было в их блеске что-то потусторонне-пугающее. Что-то чужое и далекое. Что-то, что всегда было в ней еще до знакомства со мной, просто было всегда, как тьма бездонного озера. Don’t fear the Reaper. Я смотрела в ее глаза и чувствовала то же самое, что в тот жаркий летний день, когда бездна воды впервые позвала меня, сидящую на ветке дерева девчонку, за собой. Я отвернулась, поразившись собственному испугу, и бросила шутливо: - Ну, думаю, если бы ты была обычной живой девушкой, то мы с тобой даже не познакомились. Я ни за что не стала бы связываться со школьницей. Да и ты вряд ли заинтересовалась бы мной. - Да… - она вздохнула. – Я совсем забыла, что мне было бы всего семнадцать, и я училась бы в школе. Но а если бы мы все-таки познакомились? Как ты думаешь, мы смогли бы общаться? Допустим, я была бы поклонницей твоих книг и написала бы тебе письмо. Ты бы мне ответила? - Да, скорее всего, ответила бы. Обычно я отвечаю на письма своих поклонников. Они не так уж часты и всегда очень приятны. А уж если человек умеет интересно выражать свои мысли, это приятно вдвойне, - я снова посмотрела на нее и с облегчением заметила, что взгляд ее смягчился и был уже не таким пронизывающим, испытующим. Она подошла ко мне вплотную и положила голову мне на плечо, шепнула: - А если бы я влюбилась в тебя, ты ответила бы на мои чувства? Быть может не сразу, а через годик? - Ох, не знаю, Скарлетт. Если бы ты была обычной живой девочкой, то вряд ли я посмела бы испортить тебе всю жизнь, которая была бы у тебя впереди. Одному человеку я ее уже испортила. Сомневаюсь, что я стала бы связываться с кем-нибудь еще. После расставания с Лиз я твердо решила, что не буду больше заводить отношения. Потому что это слишком большая обуза для того, кто находится рядом со мной. - Значит, не стала бы… - она вздохнула. – Так я и думала. А если бы я тоже была больна? - Чем больна? Шизофренией? - Ты знаешь. Если бы у меня была болезнь бабочки? – я почувствовала ее дрожащее дыхание, такое ненормально реальное, на своей голой шее. На мне снова ничего не было, кроме футболки и шортов, и мне вдруг стало холодно, словно мороз февральской ночи добрался и до моего астрального тела. – Если бы у меня не было впереди этой всей жизни? Если бы мне оставалось в этом мире совсем немного времени… ты провела бы его со мной? - Скарлетт… Ну зачем ты так? – я повернулась, обняла ее за плечо и погладила по щеке, и мне было все равно, что она не чувствует этого в физическом смысле. Главное, чтобы она ощущала мои эмоции. – Ты ведь знаешь, что да… Ты знаешь, что я не отвернулась бы от тебя, если бы узнала про твою болезнь. Когда мы только начали переписываться, и когда я еще думала, что ты обычная живая девушка, я ведь не испугалась твоей болезни, правда? И я хотела встретиться с тобой, несмотря ни на что. - Да. Но это лишь потому, что мы были друзьями по переписке. А если бы между нами было что-то более серьезное? Разве согласилась бы ты на такие отношения? Когда даже не можешь толком прикоснуться к человеку, которого любишь? Только представь это, Фрэнки. Это было бы еще хуже, чем то, что у нас есть сейчас. Потому что сейчас я хотя бы на короткое время могу становиться физически здоровой. Поэтому… не спеши, Фрэнки. Я не осудила бы тебя, если бы ты не смогла. Возможно… это еще тяжелее, чем жить с шизофреником. Как же можешь ты так опрометчиво давать столь сильные обещания? Я ведь серьезно, Фрэнки. Мне в самом деле это важно. Просто подумай. И я задумалась. Представила, как у меня завязалась дружба по переписке с очень юной и очень больной девушкой. Представила, как она влюбилась в меня, и как я, против воли, влюбилась в нее тоже. Мы обе одиноки. Обе больны. И нам обеим нечего терять. Мы так похожи и понимаем боль друг друга как никто другой. - Да, - сказала я. – Да, я тоже серьезно, Скарлетт. Если бы у нас возникли взаимные чувства, твоя болезнь не испугала бы меня и не оттолкнула. И да, я понимаю, что это было бы тяжело. Ты думаешь, что если я сейчас постоянно хочу ощущать тебя рядом и страдаю от невозможности этого, то я непременно бросила бы тебя, если бы ты была живой, и мне ничего не светило бы с твоей стороны? Мой вопрос и прямой взгляд смутили ее, и Скарлетт посмотрела на висящий на моей шее кулон. - Нет, Фрэнки… я вовсе не то хотела сказать. Я вовсе не думаю, что ты такая, и тебе от меня только одно нужно. Я никогда не думала про тебя так, клянусь. - Я просто была бы очень аккуратна с тобой, только и всего, - я снова провела кончиками пальцев по ее щеке, и Скарлетт закрыла глаза, словно в самом деле чувствовала что-то. – Я берегла бы тебя и ценила каждое мгновение рядом с тобой. Ты говорила, что тебе всегда было приятно, когда прохладный ветерок в саду касался твоей кожи. И я стала бы этим ветром на твоей коже. Только еще нежнее. Я нашла бы способ прикоснуться к тебе, не причиняя боли. И ты почувствовала бы мою любовь в любом случае. Какой бы тяжелой ни была твоя болезнь, я не позволила бы ей сделать тебя одинокой и нелюбимой. Я серьезно, Скарлетт. Она вновь подняла на меня взгляд, и в глазах ее блестели поразившие меня слезы. Каковы на ощупь астральные слезы? Я потянулась к ее ресницам кончиками пальцев и смахнула слезинки. Они оставили влажный прохладный отпечаток на коже и тут же испарились, растаяли. - Ох, Фрэнки, мне так приятно слышать это от тебя. И так хочется верить в это… - Так поверь, - я улыбнулась и погладила девушку по голове, по ее серебристым в свете луны волосам. – Просто поверь мне. - Я стараюсь… Но верить кому-то по-прежнему тяжело. Быть кому-то настолько близкой тяжело, Фрэнки. Так по-человечески тяжело. Иногда мне кажется, что я становлюсь слишком живой. Потому что это больно. - Слишком живой – так не бывает, - я поцеловала ее в уголок губ. – Не бойся быть живой рядом со мной, Скарлетт. Твое доверие больше не причинит тебе боли. Я не причиню тебе боли. И даже если бы ты была живой, больной или здоровой, я все равно не сделала бы тебе больно. И не оставила бы тебя. Она зажмурилась на мгновение, плотно сомкнув веки, словно мои слова обожгли ее, а потом снова посмотрела на меня, и на этот раз огонь решимости горел в ее глазах: - Я хочу показать тебе кое-что, Фрэнки. Что-то, что еще не показывала. Что-то, что я никому не показывала. Я хочу поделиться этим с тобой. 18 февраля, 2017 года, воскресенье 13:06 Слишком близкой. Слишком живой. Это то, чего она боялась. Выпустить из себя жизнь, стать слишком похожей на себя из прошлого, стать слишком похожей на меня. И если я больше всего боялась упасть в ледяные объятия смерти и услышать стук шагов Жнеца, пришедшего за мной, то Скарлетт с такой же силой боялась вернуться к жизни. Раньше я не осознавала этого. Она боялась доверять мне, боялась привязываться ко мне в полную силу своего сердца не только потому, что опасалась очередного предательства или разочарования, но и потому что ее пугала сама жизнь. Подростков часто пугает жизнь. А Скарлетт так и осталась подростком. Вот только она застряла в этом состоянии навечно, спрятавшись в свою раковину, наблюдая за жизнью чужих людей, но никогда не проживая свою собственную. Только мечтая о ней, как мечтает человек, сидящий в инвалидном кресле и наблюдающий за бегущими по улице детьми, снова встать на ноги. Но не всегда нам хочется, чтобы наши мечты сбылись. Как бы странно это ни звучало, но это правда, и всегда останется правдой, затаенной и запечатанной в глубине нашей человеческой природы. Это древняя и сильная правда, как инстинкт самосохранения. Нам нравится мечтать о несбыточном, но если бы все наши несбыточные мечты вдруг стали явью, мы испугались бы и захотели вернуться в свое безопасное и привычное инвалидное кресло. Мечтатели-инвалиды. Таковы мы все, люди. И Скарлетт была такой. Она погналась за своей потерянной жизнью, вернулась за ней на Землю, но так и не догнала, так и не коснулась ее, не только потому, что была мертва, но и потому, что боялась. Боялась испытывать боль, которая сопровождает каждое живое существо, и которая сопровождала и ее когда-то. И это не физическая боль, конечно нет. Эта боль разрывает каждый атом твоего существа, как СЛУМ-2, жестокая машина Страйтона, разрывала самую суть Скарлетт на клочки, обрывки памяти и несбывшейся жизни. Эту боль мы, живые люди, испытываем так часто и без помощи СЛУМа. А вот Скарлетт уже успела ее позабыть. Вчера все утро и весь день я гадала, что же такое она хочет мне показать, но Скарлетт не выдавала своих намерений до самого вечера. Я уже решила, что она передумала, и что, наверное, я сделала что-нибудь не так, раз она больше не хочет открываться мне. Я писала книгу и как раз закончила главу, когда Скарлетт спустилась в гостиную и, застыв на середине лестнице, позвала меня за собой. - Ты уже закончила? – спросила она. – Я хотела бы ненадолго отвлечь тебя, если ты не против. Мы поднялись в ее комнату, где еще пахло свежестью лавандового чистящего средства, с которым я прошлым вечером мыла пол. На столике рядом с цветочным горшочком лежал дневник Скарлетт. Тот самый, который Лиз нашла случайно под половицей и хотела перевести, чем навлекла на себя гнев Скарлетт. Первым делом я подумала, что она хочет показать мне что-то из дневника и повернулась к ней, чтобы спросить об этом. И Господи… Как же я испугалась в тот момент, когда увидела ее. Мне очень тяжело и очень стыдно писать об этом. Но я действительно испугалась. Я не ожидала, что она сменит свой облик. Так… кардинально и внезапно. И в полумраке спальни эта перемена казалась еще более жуткой. Ее лицо вдруг так сильно потемнело. Сначала я даже не поняла, что произошло, а потом с ужасом обнаружила, что ее лоб, ее левая щека и левая сторона шеи покрыты темно-бордовыми язвами. Вокруг губ и на самих губах тоже было несколько маленьких язвочек. Под глазами пролегли фиолетовые тени. Кожа на второй щеке, где не было язв, сильно шелушилась, покрывшись белой пленкой отмерших лоскутов эпидермиса. Я отшатнулась от нее, но, слава богу, хоть не вскрикнула… Однако я испугалась, и, конечно же, Скарлетт это заметила. А я заметила, как сильно ранила ее этим. Я знала это чувство, я испытывала его не раз, когда еще была моложе, и когда еще не свыклась со своей болезнью. Когда люди узнавали о том, что я шизофреничка, в первое мгновение они непроизвольно отодвигались, отстранялись, и даже когда им потом удавалось взять себя в руки, особой радости и облегчения мне это не приносило. Потому что в те первые секунды я видела отчетливый страх в их глазах, страх за собственную жизнь, первобытный и неконтролируемый. Страх и отвращение. Наверное, то же самое увидела и Скарлетт. Впрочем, моя реакция как будто и не удивила ее. И Скарлетт спокойно, не произнеся ни слова, подняла руку, покрытую такими же бардовыми и фиолетовыми язвочками, поднесла ее к своему лицу и оторвала побелевший полупрозрачный лоскут кожи. Он отслоился легко, и Скарлетт отделила еще один. На этот раз у нее пошла кровь. Она тонкой струйкой потекла по щеке и, завернув на подбородке, потекла по шее, затерявшись в складках воротника. Я просто смотрела на нее, чувствуя, как сердце вышибает из груди весь воздух. Я не знала, что сказать. В свое оправдание. - Ты считаешь меня красивой, Фрэнки, - медленно проговорила Скарлетт. Ее голос был таким же спокойным, как и выражение лица, и не похоже было, что она собирается взорваться, но мысленно я уже приготовилась ко всему. – Ты еще в письме написала об этом. О том, что считаешь альбиносов красивыми. И моя внешность тоже понравилась тебе, когда мы познакомились. Ты часто засматривалась мной, я это замечала. И мне было это приятно. И в то же время… больно. Словно я притворялась перед тобой, словно ты любила кого-то другого, а вовсе не меня настоящую. И я боялась, что стоит мне снять маску, как твоя любовь закончится. Ты все время видишь меня красивой, ухоженной и аккуратной. Говоришь, что девушки вроде меня всегда были твоим идеалом красоты. Я твоя Нимфа, воплощение мечты. Поэтому ты влюбилась в меня так легко. Легко влюбиться в идеал, не правда ли? Но знаешь… большую часть своей жизни я выглядела именно так, как сейчас. И если бы я была живой сейчас, и если бы ты встречалась со мной, несмотря на мою болезнь, как ты пообещала прошлой ночью… то ты все время видела бы меня именно такой. Легко пообещать любовь красивому человеку. Трудно давать обещания и продолжать любить, когда любимый человек похож на разлагающийся труп. Поэтому… Скажи мне это сейчас. То же самое, что ты говорила вчера. Скажи это сейчас. И не отводи глаз. Все те красивые слова… Сможешь ли ты произнести их снова? Она застала меня врасплох. Признаюсь честно, я не ожидала ничего подобного. Но Скарлетт на это и рассчитывала. Ей нужны были не красивые слова из любовного романа, пылящегося на полке. Ей нужна была правда. Конечно, сама я не сомневалась, что продолжала бы встречаться с ней, несмотря ни на что. Но как убедить в этом саму Скарлетт, которая уже практически ни во что не верила? Которая наблюдала за многими поколениями людей с их мелкими грешками, с их изменами, с их нарушенными обещаниями? Скарлетт видела, как любовь зарождается и умирает и знала, что век ее недолог, она видела предательства столько раз, что еще одно с моей стороны ее нисколько не удивило бы. Но проблема была в том, что я все-таки испугалась. И какое бы оправдание я себе ни придумала, его явно было бы недостаточно, потому что Скарлетт видела мою растерянность. А я никак не могла взять себя в руки. Я злилась на себя за свою реакцию, и я боялась Скарлетт. Боялась, что она никогда уже не поверит мне. И я, глупо запинаясь, забормотала первое, что приходило в голову: - Прости меня, Скарлетт… Я… я просто не ожидала, что ты вдруг изменишься. Прости, на самом деле я вовсе не боюсь тебя… Клянусь, это правда. Меня не волнует твоя внешность… - Разве? – пристально глядя на меня, она оторвала от своего лица еще один лоскут кожи, и меня прошиб холодный пот. – Разве я не кажусь тебе отвратительной? - Нет, вовсе нет… - Ты лжешь, - ее голос понизился и прозвучал резко и твердо, словно громкий удар гонга в тишине комнаты. – Но я не виню тебя. Это естественная реакция на болезнь вроде моей. Я видела это выражение лица у стольких людей, Фрэнки… Даже у докторов. У всех у вас одно и то же лицо, когда вы видите меня. - Но Скарлетт, сейчас уже не девятнадцатый век! Наверняка, в наше время твоя болезнь лечится уже намного эффективнее, и люди-бабочки могут прожить более полноценную и долгую жизнь. И если бы ты жила в наше время и была больна, мы вместе как-нибудь справлялись бы с этим, я уверена! У меня есть деньги, я могла бы помочь тебе, мы покупали бы лучшие лекарства, какие только существуют… - Фрэнки, - она покачала головой, перебивая меня. На этот раз ее голос прозвучал устало, а рука, которой она мучила свою щеку, безвольно повисла вдоль тела. – Мне не нужны твои деньги или жалость. Мне нужна твоя любовь. Никто не любил меня такой, какая я есть. И боюсь, что ты тоже не смогла бы. - Нет, Скарлетт, я люблю тебя, это правда! Она вздохнула. Снова покачала головой: - Я хотела показать тебе кое-что, - сказала она. – Но теперь понимаю, что ты еще не готова, и время еще не пришло. Я считаю, что тебе нужно подумать, Фрэнки. - Но о чем?! – я снова чуть не ударилась в слезы от ужаса при мысли о том, что Скарлетт бросит меня на очередной неопределенный срок. – О чем мне думать, я и так все знаю! - Тебе стоит подумать о том, кого ты любишь на самом деле. Свою Нимфу или меня. Потому что для меня это очень важно, Фрэнки. А теперь… - она снова вздохнула, отвернулась и проплыла к столу. Не прошла ногами, а проплыла по воздуху. – Мне лучше побыть одной, Фрэнки. Пожалуйста, оставь меня сейчас. Я не стала спорить, потому что это было бесполезно. Что бы я ни сказала в тот момент, Скарлетт бы мне не поверила. Поэтому я сделала то, что она просила, и вышла, закрыв за собой дверь. Я ощущала, как слезы жгут глаза, такие удивительно горячие и болезненные слезы. Наверное, никогда я еще не чувствовала себя такой уязвленной. И еще никогда так сильно не злилась на себя. Моя маленькая бабочка. Прости меня.