Scarlett

14:29 Тем вечером, уже перед сном, я предприняла еще одну попытку достучаться до Скарлетт (хотя по-прежнему понятия не имела, что ей сказать), но та ответила из-за запертой двери: - Иди спать, Фрэнки. Мне хочется побыть одной. Признаюсь честно, я обрадовалась уже тому, что она ответила и не наказывает меня молчанием. Если бы она снова просто взяла и исчезла, я бы этого не вынесла. Но Скарлетт обещала больше не оставлять меня одну, потому что переживала за меня, и она держала свое обещание. - Ты сердишься на меня? – спросила я, уткнувшись лбом в гладкое блестящее дерево двери, оказавшееся неожиданно холодным. - Нет, я не сержусь, Фрэнки, - ее голос звучал спокойно и мягко. – Иди спать, мы потом поговорим. И не забудь выпить лекарство. Но я ушла не сразу. Я прислонилась к двери спиной и стояла так несколько минут, размышляя о том, что за последнее время Скарлетт повзрослела. Если так вообще можно сказать о призраке. Но она действительно изменилась. Она уже не была той взрывной капризной девчонкой, которая исчезала и появлялась, лишь когда ей того хотелось. Потому что она осознала глубину своей ответственности за меня и степень моей болезни. И сейчас она просто переживала в одиночестве свое разочарование. Во мне. Но заботиться обо мне не прекращала. Той ночью я спала очень плохо. Мне снились кошмары. Я видела Скарлетт, снимающую кожу со своего лица. Слой за слоем она сдирала ее, пока не остался один голый череп, и кости его скул блестели в голубоватом лунном свете. И утром, проснувшись, я не выдержала и разревелась. Мне казалось, что Скарлетт права. И что я действительно не люблю ее, раз мне снится про нее такое. Если ей удалось напугать меня, значит, я не могу ее любить. Я даже не осмелилась снова пойти к двери ее комнаты и постучать, а в обед мне позвонила Лиз. Теперь мы созванивались с ней уже не каждый день, а примерно раз в три дня, и это говорило о том, что доверие Лиз к Скарлетт выросло ровно в три раза. Я пыталась не подавать виду, но по моему голосу, по каким-то тончайшим его интонациям, которые я не могла контролировать, Лиз в очередной раз догадалась обо всем: - Эй, Фрэнки, ты чего опять прокисла? – спросила она, я и слышала, как она хрустнула чипсиной. Я закрыла глаза, признавая свою беспомощность перед ней, упала на диван и ответила: - Скарлетт обиделась на меня. Не хочет говорить со мной. - Хм, - легкое удивление, пауза и громкий хруст. – И что же ты натворила? - А что это сразу я?! – тут же взвилась я. - А кто же еще, конечно ты! Ведь это она не хочет с тобой разговаривать. Признавайся! Ты чем-то задела ее? – я услышала, как в трубке что-то упало, и Лиз тихонько выругалась. Наверное, уронила свои чипсы. - Я испугалась ее внешнего вида… - нехотя призналась я. – Это ее и задело. - Испугалась?! Но чего же там бояться, прости Господи? Скарлетт прекрасна как божество! Хоть я и люблю больше рыженьких… - В том-то и дело. Она считает, что я влюбилась в нее только из-за ее внешности. Потому что она в моем вкусе. Моя идеальная нимфа. И вчера она внезапно предстала передо мной в том виде, какой был у нее большую часть ее жизни. То есть со всякими красными пятнами на лице, язвами и прочим… Она считает, что я не любила бы ее, если бы она была такой. В трубке воцарилась тишина. Ни шороха, ни хруста. Ни шелеста дыхания. Я даже засомневалась, что Лиз еще там, и что она слышала все, что я только что сказала. - А как именно ты отреагировала? – спросила наконец Лиз. – Вскрикнула или шарахнулась? - Шарахнулась… - ответила я с тяжелым вздохом и рассказала Лиз все в деталях. Она выслушала меня, изредка угукая, а потом вынесла вердикт: - Ну, вообще твою реакцию можно понять. Ты просто не ожидала этого, только и всего. - Вот именно! – заорала я в радостном облегчении от того, что Лиз не осудила меня. - Но и чувства Скарлетт тоже понятны, - Лиз снова захрустела чипсами и заговорила быстрее, как говорила всегда, когда торопилась выразить свои мысли, пока те не ускользнули: - Понятно, что у нее куча комплексов из-за ее внешности и болезни, и даже после смерти эти комплексы никуда не делись, они въелись в ее сознание слишком глубоко. Твое восхищение ее красотой ей, конечно же, приятно, но в то же время она понимает, что при жизни выглядела несколько иначе, и ей кажется, что ты любишь какую-то другую Скарлетт, а вовсе не ее. - Но это не правда! - Я знаю, что не правда, - ее голос звучал мягко и спокойно. – Такой человек как ты, Фрэнки, просто не способен любить не искренне. Но Скарлетт не знает тебя достаточно хорошо. - А ты… ты ведь не думаешь, что я влюбилась в нее только из-за того, что она похожа на мою Нимфу? Ты не думаешь, что я бы бросила ее, если бы она была живой, но болела болезнью бабочки? - Нет, я так не думаю, - Лиз ответила быстро, и ее ответ звучал, как «само собой разумеется». – Конечно, тебе было бы тяжело, но не думаю, что ты отказалась бы от нее. - Но почему ты так уверена? - Почему? – я услышала, как она улыбается. – Ну хотя бы потому, что я наблюдала, как ты говоришь о ней. Ты ни о ком не говорила с такой интонацией, Фрэнки. Ты так смешно смущалась, все время улыбалась и снова смущалась, ты говорила о ней с такой теплотой, какую вообще редко можно услышать в голосе столь флегматичного создания, как ты. Уж поверь, даже я удивилась. Я как будто увидела другую Фрэнки перед собой. И сразу поняла, что с тобой происходит что-то необычное. Да, ты, конечно, влюбилась в нее довольно быстро, возможно, тебе хотелось забыться после нашего разрыва, и да, Скарлетт очень красивая девушка в твоем вкусе, но все это не главные причины. Я много думала о вас. О тебе и о ней… - Лиз чуть смутилась, но продолжила: - Возможно, когда-нибудь ты поймешь меня, но поверь, когда твоя бывшая заводит кого-то другого через два месяца после вашего расставания, то ты невольно начинаешь думать только об этом. Думать, анализировать, спрашивать себя, почему так произошло. И, наконец, я поняла, в чем дело. Ты потянулась к ней не просто так, Фрэнки. Я знаю тебя слишком хорошо, чтобы свалить все на внезапно вспыхнувшую страсть. Ты просто увидела в Скарлетт нечто близкое тебе. Нечто, что я не могла тебе дать. Потому что я здорова. Потому что общество не записало меня в изгои, как тебя и Скарлетт. И это, именно это всегда отделяло нас друг от друга, становилось непреодолимой преградой, пока мы были вместе. Со Скарлетт у тебя такого не было. Она понимала тебя так, как никогда не могла понять я. Увы. Это правда, и я признаю эту правду. Ты потянулась именно к ней, потому что она была близка тебе. Ты видела в ней свое отражение. Поэтому… можно сказать, что ее болезнь вас и объединила. И она не должна разделять вас сейчас. Поговори с ней. Объясни ей свои чувства. Я уверена, что она поймет тебя, если ты будешь такой же искренней, как обычно. Признайся, что действительно испугалась ее в первые мгновения. Но это естественно. Объясни ей, что вид твоего умирающего деда сильно травмировал тебя в детстве, и поэтому вид любой тяжелой болезни может нагнать на тебя непроизвольный ужас. Но это не значит, что ты не смогла бы справиться с этим. Не значит, что ты не любила бы Скарлетт. Просто скажи ей это и не бойся. Я знаю, иногда тебе бывает трудно выражать свои чувства, но это тот случай, когда тебе нужно быть предельно честной с ней. Я слушала Лиз и ощущала, как с каждой произнесенной ею фразой приятное тепло разливается по всему моему телу. И насколько плохо и страшно, и стыдно мне было до этого разговора, настолько спокойно и хорошо мне стало сейчас. Я жалела лишь, что не могу обнять ее, не могу обнять Лиз, которая всегда знала о моих чувствах больше, чем я сама о них знала. - Спасибо, - выдавила я сквозь слезы. – Спасибо, Лиз, даже не знаю, что бы я делала без твоей поддержки. - Ныла бы и страдала, - она усмехнулась. – Все в порядке, Фрэнки. Позвонишь мне, когда все утрясется и расскажешь, как прошел ваш разговор, хорошо? - Угу. Спасибо. Правда. Мы поболтали еще немного, и когда я положила трубку, я уже точно знала, что скажу Скарлетт. Потому что, слушая Лиз, я кое-что вспомнила, кое-что очень важное, из нашего далекого прошлого, и я знала, что именно это поможет мне убедить Скарлетт в серьезности моих чувств. И ее лицо с отслаивающейся кожей больше не стояло у меня перед глазами. Я вдруг поняла, что не испугалась бы ее больше никогда. И я думала о том, как соскучилась по ней. По тому, как она смеется, когда я щекочу ее, по тому, как часто дышит, когда я прикасаюсь к ней, по тому, как она, бывает, оборачивается, когда мы гуляем, оборачивается и, увидев меня, успокаивается, словно я и в самом деле могу куда-то исчезнуть. Я хотела снова рассмешить ее. И в тот момент только это было важным. Только это было правильным. 19:16 Вечером, ложась спать, я обнаружила на тумбочке возле кровати стакан свежей воды и таблетку галоперидола на блюдце. Скарлетт беспокоилась, что я могу забыть принять лекарство. Но общаться со мной по-прежнему не желала. Я не стала пить таблетку. Я уже знала, что от пропуска одного приема крыша у меня не уедет, а сегодня ночью мне нужна была ясная голова. Галоперидол же погружал меня в глубокий беспробудный сон без сновидений, что однозначно помешало бы мне исполнить задуманное. Мне было немного страшно засыпать, но не от того, что я собиралась сделать. Мне лишь было страшно, что у меня не получится. Потому что раньше я никогда не делала этого сама, только с помощью Скарлетт. Я лишь знала, что легче всего покинуть тело на грани сна и яви. Поэтому, как только я почувствовала, что засыпаю, я начала свои попытки. Я позволила себе полностью расслабиться, погрузилась в своеобразный транс, при котором тело уже почти не ощущается и лишь сознание плывет куда-то, и мысли замедляются, и хочется только одного – оставаться в этом состоянии вечно. Я почти забыла про Скарлетт, в голове мелькали обрывки прошедшего дня – разговор с Лиз, просыпанный кофе на столе, снегопад и вечерние новости по радио, голос Ребекки, спорящей с Морисом, сохнущий в ванной свитер. Мой мозг прощался с этим днем, таким одиноким и бесполезным днем без Скарлетт, он словно хотел как можно скорее избавиться от этих скомканных впечатлений, забыться и встретить новое утро. Но я ему не позволила. Я уже начала видеть какой-то сон, мне снилось, как я расчищаю крыльцо от снега, но сон быстро оборвался, и я снова вернулась в реальность. У меня была всего секунда прояснения сознания, и я знала, что сейчас начнется следующий сон, который затянет меня еще глубже, и тогда я попыталась открыть глаза. Но не свои настоящие глаза, разумеется. Я попыталась активировать астральное зрение, как учила меня Скарлетт. Я представила, как увижу комнату абсолютно четко без очков (я даже специально оставила прикроватную лампу включенной, чтобы быстрее сориентироваться), и сосредоточилась на видении своей спальни, с огромным трудом разлепив веки. Получилось. Я поняла это сразу, потому что с кровати смогла разглядеть цветы и птиц на прикроватной ширме. А вот выбраться из тела оказалось уже не так легко. В предыдущие два раза мне помогала Скарлетт, вытаскивая меня за руку, и сейчас, лежа в спальне в одиночестве, я снова чувствовала, что не могу пошевелиться. Я была заперта внутри своего тела, словно мумия в саркофаге, и мне хотелось только одного – освободиться. Скарлетт была права. Живое тело и правда может быть очень тяжелым и обременительным. И в тот момент, когда оно не выпускало меня, я так злилась, что готова была расстаться с ним навечно. В конце концов, я поняла, что яростью ничего не добьюсь, и снова попыталась успокоиться. Мысленно вызвала в своей голове мягкий шелестящий голос Скарлетт. Просто поверь мне, ты существуешь отдельно от своего тела. И ты можешь существовать не только в нем. Отлично. Еще бы мое тело знало об этом, и все было бы прекрасно! От мысли, что у меня ничего не получится, и моя затея провалится, я едва не разревелась. Скарлетт была от меня так близко, через одну комнату, через одну проклятую дверь, но я не могла пройти сквозь нее в своем тяжелом физическом теле. Она была там одна, грустная и потерянная, наедине со своими белыми розами и мыслями о том, что я увлечена ей лишь как красивым лекарством от своей рухнувшей личной жизни. Возможно, перед ее глазами до сих пор стояло мое испуганное лицо, и ей казалось, что она увидела в моих глазах единственную правду тогда. Нет, Скарлетт. Я действительно испугалась. Но это не единственная правда, и тебе нужно узнать кое-что еще. И я больше не буду молчать. Больше не буду пассивно ждать, когда ты вернешься ко мне, когда сочтешь нужным вернуться. Я и так всю жизнь была слишком пассивной. И если мне нужно вылезти из собственного тела, чтобы достучаться до тебя, то я вылезу. Нет проблем. В конце концов, я шизофреник, и мне подобные вещи намного легче уложить в своей голове. Я думала о Морисе. В одной из последних сцен, которые я описывала, Морис поднялся на крышу и сидел там в одиночестве, размышляя о своих чувствах к Ребекке, о том, как сильно усложнились их отношения с тех пор как он понял, что любит ее. На эту сцену меня вдохновили наши со Скарлетт астральные вылазки на крышу и на кладбище. И никогда мне еще не было так легко описывать ощущения Мориса, потому что теперь я и сама познала внетелесный опыт. «И не было раньше места, которому он хотел бы принадлежать. Он был нигде и был везде. Он был теплым ветром, играющим стебельками камышей в тихой заводи, он был стайкой птиц, жмущихся друг к другу в пасмурный осенний полдень, он был высокой остроконечной травой, что пахла сладкой прохладой земных недр и мокрой пылью степных дорог после первого за все лето дождя. Он был самой жизнью, сочащейся как березовый сок из открытой древесной раны, и ему всегда этого хватало. До тех пор пока он не встретил Ребекку, окутанную облаком тумана, такого молочно-белесого на фоне ее тыквенно-рыжих волос. Ребекка была первой, кто за все годы его странствий по Земле разглядела его в тумане, отделила его от облачков влажного пара, осознала в нем живое существо, очеловечила. Оживила. И ему больше не хотелось быть звездным светом на мрачных простынях неба и зимним, щиплющим щеки воздухом тоже быть не хотелось. Ему хотелось спуститься вниз, в гостиную, и посмотреть, как Ребекка пьет малиновый чай». Этот абзац я написала прошедшим утром. И чувства, снедающие меня, когда я лежала в кровати и пыталась покинуть свинцовую тюрьму собственного тела, были похожи на чувства Мориса с точностью до наоборот. Ему хотелось опуститься к Ребекке. Стать плотным и реальным, чтобы коснуться ее. А мне хотелось подняться, утратить связь с материей и выйти за рамки привычной тесной реальности, чтобы прикоснуться к Скарлетт. И в тот момент мне стало не жалко жизни, за которую с такими судорожными потугами цеплялась моя душа, и в тот момент я могла бы встретить Жнеца без липкого страха, скопившегося в ладонях. И только в тот момент мне наконец-то удалось подняться над собой и своим телом и ощутить, как все мое существо наливается истомой свободы, которая была, как мурашки по коже от очень красивой музыки, как осознание собственной непобедимой силы, незнакомой прежде и вдруг прочувствованной. Я была Фрэнки. И я наконец-то была свободной. Какое-то время я постояла у изножья кровати, рассматривая свое опустевшее тело, погруженное в глубокий сон, а затем покинула комнату и, пройдя несколько шагов по коридору, остановилась перед дверью Пурпурной спальни. Скарлетт обещала, что в следующий раз научит меня проходить сквозь твердые предметы, вроде стен и дверей, но следующий раз наступил без ее участия. И мне предстояло проделать все самой. Я решила, что если сделаю это быстро, то у меня будет больше шансов на успех. Но ошиблась. И шагнув в дверь, я не проскочила сквозь нее, как надеялась, а весьма ощутимо и неприятно стукнулась лбом. Впрочем, я не сильно расстроилась, и это меня только раззадорило. И я решила проникать через дверь, скажем так, по частям. Для начала попробовала просунуть внутрь свою правую руку. Пальцы уперлись в древесную твердыню, но я закрыла глаза и сосредоточилась на ощущениях своего астрального тела. Эта дверь существовала не здесь, она существовала лишь в материальной реальности, там же, где лежало сейчас мое тело, а там, где находилась я, на ее месте ничего не было. Разве что астральное тело двери, если такое вообще возможно. И на сей раз у меня получилось. Я даже не сразу это заметила, лишь когда открыла глаза, увидела, что половины руки у меня уже нет. Скарлетт как-то говорила, что может также видеть сквозь твердые предметы, должно быть, ей проходить через двери и стены еще легче. Она просто отключает их и не видит, чтобы не мешались. Мне же такой уровень астрального мастерства еще был недоступен. Внезапно я ощутила, как чьи-то прохладные пальцы обхватили мое запястье по ту сторону двери и потянули к себе. Охнув, я поддалась и наконец-то провалилась сквозь дверное полотно, нос к носу столкнувшись со Скарлетт. Казалось, она была удивлена не меньше моего. Ее большие круглые глаза смотрели на меня почти что с испугом. Также я отметила, что Скарлетт снова выглядит как обычно, ее кожа была бледной, но уже без красных пятен и вздувшихся волдырей. Мы стояли вплотную, и Скарлетт все еще держала меня за запястье. - Господь всемогущий… - прошептала она. – Фрэнки… Ты напугала меня. Очень сильно. Я неуверенно улыбнулась, обрадовавшись уже от того, что Скарлетт не выглядит обиженной и отстраненной. - Ты думала, что в доме завелось еще одно привидение? Скарлетт слабо, едва заметно, но все же улыбнулась в ответ: - Да, признаюсь, это было первое, о чем я подумала, увидев чью-то руку, прошедшую сквозь мою дверь. Что это ты вытворяешь, а, Фрэнки? - Добиваюсь твоего внимания, - ответила я, внезапно осмелев и опьянев от собственной дерзости. Я словно ощущала внутри себя какую-то незнакомую Фрэнки. Раньше она никогда не проявляла себя и оставалась в тени, а теперь вдруг высунулась и пошла вразнос. – Мне очень нужно поговорить с тобой, Скарлетт. Пожалуйста. Она опустила взгляд, все еще смущенная и растерянная, и махнула рукой в сторону кровати: - Хорошо, Фрэнки. Садись, прошу тебя. Давай поговорим. Она также отпустила мое запястье и с тем же смущением распрямила пальцы и сжала, снова распрямила и сжала, а потом спрятала руку за спину, словно та вдруг начала раздражать ее. Мы сели на постель, и я, не желая тратить время и ходить вокруг да около (не хватало еще, чтобы мое тело проснулось от какого-нибудь стука, и меня зашвырнуло бы обратно в спальню в самый неподходящий момент), заговорила: - Скарлетт, пожалуйста, стань снова такой, какой была позавчера вечером, когда я видела тебя в последний раз. Она подняла на меня удивленный взгляд, а еще через секунду нахмурилась с легким подозрением: - Зачем? Зачем мне делать это, Фрэнки? Я обещала, что не буду пугать тебя. - Пожалуйста, Скарлетт. Сделай это для меня. На этот раз я не испугаюсь, обещаю. Пожалуйста. Она сомкнула веки на мгновение, и я заметила, что ее длинные белые ресницы дрожат. - Ну хорошо, Фрэнки. Я не знаю, зачем ты просишь об этом, но я сделаю то, что ты хочешь, - она открыла глаза, которые в то же мгновение потемнели, став из пурпурных почти черными. И все вернулось. В один момент. Скарлетт мгновенно осунулась, под глазами пролегли бардово-фиолетовые тени, на щеке, вокруг губ и на шее снова появились язвочки. На этот раз я не испугалась. И окончательно убедилась, что мой прошлый испуг был вызван по большей части эффектом неожиданности. Сейчас же я не видела перед собой ничего тотально ужасного или отвратительного. Я видела всего лишь очень больную и очень грустную девушку, в душе которой жили демоны, черные и мстительные, дикие и опасные, которые если и не свели ее до сих пор с ума, как других духов, то сделали ее закрытой, закольцевали в болезненном плену. Я вдруг поняла, что это именно они держали Скарлетт все эти годы на Земле. - Ты можешь всегда быть такой, если хочешь, - сказала я. – Если ты привычна к такому своему отражению в зеркале, если ты не чувствуешь себя собой, когда выглядишь иначе, ты можешь всегда выглядеть так. Ее светлые тонкие брови приподнялись от изумления. - Фрэнки, ну что ты такое говоришь? Разве это приемлемо – ходить все время такой страшной? - Ты не страшная, Скарлетт. Для меня нет, и никогда не будешь. Да, в первые секунды я действительно испугалась, когда ты неожиданно предстала передо мной в этом облике. И я не буду оправдываться, здесь есть моя вина. Вид тяжелой болезни напоминает мне о том, о чем я хотела бы забыть навсегда – о своем умирающем дедушке. И я теряюсь. Это невозможно контролировать. Я действительно испугалась. Прости меня за это. Скарлетт вздохнула, покачала головой. - Нет. Не извиняйся, Фрэнки. Я не должна была этого делать. Кому нужна эта дурацкая проверка чувств? У нас ведь и так все было хорошо. - Тебе нужна. Это было нужно тебе, Скарлетт, и нужно до сих пор. Я понимаю. Правда понимаю твои чувства и твою обиду на меня. За свою шизофреническую жизнь я сталкивалась с подобной реакцией от совершенно разных людей не один раз. Практически все, за редким исключением вроде Роджера Страйтона, шарахались от меня. И этот ужас в их глазах не раз заставлял меня сжиматься в комок, забившись в угол дивана, и плакать. Я знаю, что чувствуешь, когда люди считают тебя уродом. Ты начинаешь и сам себя считать уродом, вот что самое ужасное. Но знаешь, на самом деле первая реакция – это не всегда истинная реакция. И знаешь… когда Лиз узнала о том, что у меня шизофрения, она тоже испугалась меня. - Лиз?! Испугалась тебя?! – глаза Скарлетт расширились и снова посветлели. И я была уверена, что теперь она точно слышит меня, и мои слова не звучат для нее как «бла-бла-бла-прости-Скарлетт-бла-бла-бла». - Да. На самом деле я уже почти забыла об этом, но теперь ситуация, в которой я сама оказалась, испугавшись тебя, заставила меня вспомнить тот момент из далекой осени семилетней давности, когда мне поставили окончательный диагноз. Тот период моей жизни вообще вспоминается у меня довольно смутно, потому что каждый день проходил в каком-то безысходном тумане, и я плохо соображала, что происходит, сколько мне лет и где я нахожусь. Но я помню, как Лиз оставила меня в приемной, а сама задержалась в кабинете, чтобы поговорить с психиатром обо мне (тогда это была еще не доктор Робинсон, а какой-то усатый мужик со странным акцентом). И когда она вышла из его кабинета, закрыла дверь и посмотрела на меня… знаешь, что я увидела? Я увидела ужас в ее глазах. Ужас и сомнение. И этот взгляд сильно задел меня, тогда я долго не могла его забыть. Потому что это страшно, когда твой самый близкий и родной человек, к которому ты всегда тянешься за поддержкой и утешением, вдруг смотрит на тебя как на чужого, как на странного уродливого инопланетянина с огромной головой и маленьким сморщенным тельцем. Это страшно, и в первую минуту ты просто не знаешь, как с этим жить. По ее взгляду в ту минуту я сразу поняла, что мой худший диагноз подтвердился, и теперь Лиз боится даже подходить ко мне, словно я вдруг внезапно изменилась. Я подумала в тот момент, что она бросит меня. Если не сегодня, то завтра. Ну, в течение первой недели-то точно. - А дальше? – не выдержала Скарлетт, и голос ее был тонким и взволнованно-звонким. – Что было дальше? - А дальше… Лиз просто взяла себя в руки. Ее замешательство продлилось недолго. И когда она села рядом со мной на скамью через минуту, его уже не было. Этого ужаса больше не было. И Лиз обняла меня, и голос ее дрожал, и я знала, что ей огромного труда стоит не расплакаться, но свои слезы она берегла для ночи, когда я не смогла бы их увидеть. А в тот момент она лишь обнимала меня и шептала, что ничего не изменится. И что мы со всем справимся. И она так и не бросила меня в первую неделю. Как и во вторую. Как и во все следующие семь лет. И я тебя не брошу, Скарлетт. И не бросила бы, если бы ты была больна и выглядела так, как сейчас. И это не жалость, не стремление надеть белый плащ, не самопожертвование матери Терезы. Я просто хочу быть с тобой рядом. И больше ничего. Кончиками пальцев я коснулась щеки Скарлетт, той, на которой не было язв, и осторожно погладила ее, так осторожно, как будто в самом деле могла нечаянно причинить ей боль. Скарлетт смотрела на меня широко раскрытыми глазами, блестящими от наворачивающихся призрачных слез, и я поцеловала ее сначала в щеку, а потом в уголок губ, на котором не было язвочек. Ее губы задрожали под моим поцелуем, и Скарлетт вцепилась пальцами в мою коленку. - Ты заполняешь огромную пустоту в моем сердце, Скарлетт, - шепнула я. – С тобой я забываю про свою душевную боль, про свою болезнь. С тобой мне хочется жить. Слышишь меня? Ты не виновата в том, что была больна. И если даже родители стыдились тебя, это не значит, что не нашелся бы человек, который полюбил бы тебя всей душой. Ты необыкновенная, Скарлетт. И ты заслуживаешь быть любимой. Такой, какая ты есть. Я не боюсь тебя и никогда не боялась бы, если бы ты была живой. - И мы были бы как Красавица и Чудовище, - прошептала Скарлетт, глотая слезы, но с улыбкой. – Ты была бы Красавицей, а я – Чудовищем. - Нет, - я снова поцеловала ее. – Мы были бы как Чудовище и Чудовище. И Скарлетт рассмеялась, по-настоящему, искренне рассмеялась, а потом обняла меня за шею и расплакалась. Она плакала и смеялась одновременно, а я шептала ей на ухо все возможные нежности, какие только приходили мне в голову. - Ну всё, милая, не надо. Всё будет хорошо, обязательно. Два монстра нашли друг друга, и теперь у них обоих всё наладится. Потому что они оба, оба монстра заслуживают немного счастья. И немного любви. Что скажешь на это, моя милая страшная возлюбленная? - Скажу, что люблю тебя, моя чокнутая возлюбленная, - ответила Скарлетт, давясь смехом и слезами. – Очень люблю. И больше всего я хочу почувствовать твои объятия по-настоящему. Я так хочу быть живой сейчас, Фрэнки… - Так в чем же проблема? – я чуть отстранилась от нее и с улыбкой заглянула заплаканной девушке в глаза. – Пойдем в спальню и разбудим мое тело. Хватит ему прохлаждаться. И мы пошли в спальню. Но ничего такого мы не делали. В тот момент этого совсем не хотелось. Словно наша близость и так уже достигла своего предела. Скарлетт разбудила мое тело, ударив по спинке кровати над моей головой, и в следующее мгновение я уже открыла свои материальные, такие неидеальные и подслеповатые глаза. Это было грустно, но почему-то и приятно одновременно. Сама же Скарлетт вернула себе привычный облик, и мы установили связь, после чего девушка наконец-то нырнула под теплое одеяло в мои объятия. - Прости меня, Фрэнки, - выдохнула она горячо мне в ухо. – Я сама не понимаю, почему вдруг засомневалась в твоих чувствах. Возможно, наши отношения развивались слишком быстро, и я не была до конца уверена, что ты серьезна со мной. Что это не просто попытка забыть Лиз. - В какой-то степени это попытка забыть ее. Но не только. И если я еще не до конца отошла от прошлых отношений, это не значит, что мои чувства к тебе несерьезны. В конце концов, если бы я искала себе развлечение и способ забыться, то нашла бы кого-нибудь попроще тебя. Скарлетт снова усмехнулась. - Это уж точно! Я слишком странное и весьма сомнительное развлечение. Особенно в том виде, в каком предстала перед тобой позавчера… Прости меня еще раз, Фрэнки. На самом деле я сильно преувеличила степень своих физических повреждений. Такой вид был у меня далеко не все время болезни, а лишь в последние несколько месяцев жизни. А в периоды ремиссии у меня было полностью чистое лицо, а раны появлялись только на запястьях и шее. Не все было так ужасно. Но спасибо тебе за то, что приняла меня даже такой. - Тело – это всего лишь физическая оболочка. И я приняла бы тебя любой, - все с той же осторожностью, словно мои прикосновения могли ранить Скарлетт, я провела пальцами по ее обнаженной руке от плеча до запястья. – У нас все было бы хорошо. И ты была бы моей бабочкой, а я была бы твоим ветром.