Scarlett

17:34 Она вернулась в среду вечером, когда на улице уже начало темнеть, а дождь выстукивал дробь по крыше Смитхиллса и размывал дорожки в саду. Я сидела у камина в гостиной и тщетно пыталась редактировать написанные за неделю до всего этого переполоха страницы. Работа шла у меня с титаническим трудом, все вдохновение истощилось от переизбытка эмоций, испытанных на протяжении последних дней. Я просто бездумно скользила взглядом по страницам, изредка исправляя остро заточенным карандашом опечатки, и не вникая в суть написанного. Более сложная правка мне была не по силам. Когда в дверь позвонили, я сразу поняла, что это она. Скарлетт вернулась домой. Наконец-то пришла ко мне. Листы с распечатками полетели на пол, я больно стукнулась коленкой о журнальный столик, но в тот момент почти не заметила это, и бросилась в прихожую, распахивая на себя дышащую холодом входную дверь. Она стояла на пороге, с застывшими на щеках, губах и ресницах каплями дождя. В черной куртке с капюшоном и серых дырявых джинсах. В одежде Джессики. Нет. В теле Джессики. У нее были черные глаза, почти такие же темные, как волосы, блестящие из-под оттеняющего лицо капюшона. Она подняла на меня взгляд, и губы ее чуть приоткрылись. Она была похожа на беглянку, застигнутую непогодой и просящую приют в чужом доме. Глядя на нее, сложно было поверить, что именно она была в Смитхиллсе хозяйкой. - Привет, - сказала я, не зная, что еще сказать. – Проходи же скорее… Она вошла, стряхнула с рукавов дождь, опустила капюшон на плечи. А я затворила дверь и вновь замерла, глядя на Скарлетт. Все эти дни мне так хотелось обнять ее, и я воображала, как сделаю это, когда увижу ее снова, но вот, мы встретились, и мне почему-то было стыдно. Я стеснялась сделать первый шаг. Передо мной была совершенно незнакомая девушка. Красивая особой мрачной красотой. Она казалась неприступной. Чужой. Мне хотелось бы поскорее увидеть в ней свою Скарлетт, но пока я ее не видела. Скарлетт была права. Слишком непохожи. Кажется, она заметила мое смущение и замешательство, потому что тряхнула короткими, липнущими к лицу волосами, слабо улыбнулась и произнесла: - Вот ведь не повезло мне выписаться в такую кошмарную погоду. Меня хотели оставить до пятницы, но я просто чудом сбежала. Ее голос. Совсем не похожий на тот, к которому я привыкла. Более низкий, хрипловатый, не такой мягкий, как у Скарлетт. И все же… было в ее речи, в ее интонациях и паузах между словами что-то знакомое и едва уловимое от Скарлетт. Ее манера говорить на улыбке и чуть растягивать слова осталась при ней. И то, как она всегда выделяла в речи букву «л», от чего ее произношение становилось каким-то… сладким. Мне всегда нравилось, как она говорит, нравилось слушать ее, и я была рада, что это нравится мне даже сейчас, когда ее голос изменился. - Я беспокоилась за тебя, - произнесла я. – Как ты себя чувствуешь? Ты уверена, что тебе уже можно покидать больницу? - Уверена, Фрэнки, - она расстегнула молнию и начала медленно снимать куртку. Капли воды падали на пол. Кап-кап. – Уж поверь мне, я знаю, что такое плохое самочувствие. Меня держали в больнице из-за полиции. - Из-за полиции? – напряглась я. - Да, - она повесила куртку на крючок и взялась расшнуровывать ботинки. – Полицейские навещали меня каждый день и задавали много вопросов. Оказалось, что авария, в которую попала Джессика с ее бойфрендом, стоила жизни еще двум людям, сидящим в машине, с которой они столкнулись. Погибла женщина с ребенком. - Господи боже… И что ты говорила полиции? - Да ничего. Говорила, что ничего не помню. Что за рулем был мой парень, а я сидела сзади. И что я не помню, как произошла авария. Кажется, полицейские поняли, что взять с меня нечего, потому что сегодня они уже не показывались. - А что твои… то есть… что родственники Джессики? Никто из них не звонил и не приходил? - Нет, - Скарлетт распрямилась, одернула черный свитер и помялась с ноги на ногу. – Думаю, что с телом я все-таки не ошиблась. Родственникам Джессики наплевать на ее судьбу. - Ну… что ж… Нам это только на руку, - я снова смутилась. – Ты, наверное, совсем замерзла. Может, сделать тебе ванну? И ты… ты наверное голодная?! – я вдруг испугалась, сообразив, что Скарлетт теперь тоже будет есть. А есть у меня, как всегда, нечего. Одно печенье. - Спасибо, Фрэнки, - она улыбнулась. – Я сама справлюсь. Схожу в ванную, смою с себя больничную грязь. А ты пока можешь согреть для меня чаю. Я буду тебе весьма признательна. - Да! Да, конечно! Она ушла наверх, а я понеслась в кухню, все еще до смерти смущенная. Я так и не обняла ее. Наша встреча, такая неловкая и вымученная, мне хотелось переписать ее заново. Я заваривала чай, и мое сердце колотилось, а запястья подрагивали, и я уронила несколько листьев мяты на пол, а потом собирала их, и они хрустко рассыпались в моих непослушных пальцах. Кроме печенья я обнаружила в холодильнике половинку шоколадки и арахисовую пасту. От сердца немного отлегло. Пока чай заваривался, а я носила сладости в гостиную, Скарлетт уже вымылась. - Фрэнки! – позвала она меня, и я заметила, что она стоит на вершине лестницы, завернутая в огромное белое полотенце. – Ты не поможешь мне кое с чем? Я хотела бы взять на время что-нибудь из твоей одежды и… белья. Очередная ощутимая волна смущения пробежала по моему телу. Ну, конечно. Ей теперь нужна обычная человеческая одежда. И что я за идиотка такая?! Ну почему я не купила ей ничего заранее?! Мысленно ругая себя на чем свет стоит, я последовала за Скарлетт наверх, и мы прошли в мою спальню. Роясь в комоде, я беспрестанно извинялась, чтобы хоть как-то заглушить стыд. - Прости, мне нужно было приготовить для тебя что-нибудь… Я такая недогадливая, прости, Скарлетт… Черт… - Все в порядке, - она стояла за моей спиной, и я слышала, что она улыбается. – Мне сойдет что угодно. Разве что… я попросила бы тебя дать мне что-нибудь вроде юбки. Или хотя бы свободных брюк. Не представляю, как современные девушки ходят в этих ужасных джинсах! Это же просто страсть как неудобно! Юбки у меня в гардеробе не нашлось, потому что я отродясь их не носила, зато нашлась пара неношеных трусиков, эластичные легинсы цвета хаки и свитер чуть более темного и насыщенного зеленого оттенка. - Вот, попробуй легинсы, - сказала я, протягивая девушке одежду. – Они тоже в обтяжку, но нигде не давят, и более удобны, чем джинсы. А завтра уж тогда сходим в магазин и купим что-нибудь на твой вкус. Скарлетт поблагодарила меня, разложила одежду на кровати и сбросила полотенце. Я отвернулась прежде, чем успела увидеть ее обнаженное тело. И все то время, что она переодевалась, я так и стояла, глядя в темнеющее окно и умирая от жгучего стыда. И хуже всего было то, что мне хотелось обернуться и посмотреть на нее. Я отчетливо осознавала это желание, и стыд от этого становился только сильнее, горячее и глубже. Мне хотелось видеть, какая она теперь. Но я не оборачивалась, исполненная таким сильным ужасом, словно от одного взгляда на Скарлетт могла получить ожог сетчатки. А потом я вдруг почувствовала ее руку на своем запястье. Ее пальцы были теплыми и мягкими, они нежно обхватили мою руку в кольцо и чуть сжали, от чего я почувствовала собственный пульс, толкающийся в ее ладони. - Пойдем? – спросила она, ловя мой взгляд и все еще улыбаясь. Зеленый очень шел к ее темным волосам, и мне хотелось бы сказать ей об этом, но, очевидно, в тот момент я была в таком диком смущении, что даже собственный язык предал меня. К счастью, чай еще не остыл, и мы устроились на диване с большими круглыми чашками из старого сервиза, который я нашла в доме. На каждой чашке был нарисован китайский дракон с отливающим золотом хвостом и вырывающимися из пасти золотыми языками пламени. Скарлетт села от меня на приличном расстоянии и больше никак не пыталась повторить наш физический контакт. - Как тебе… как тебе… - я откашлялась, пытаясь вернуть себе способность говорить. – Как тебе твое новое тело? Ты… уже привыкла к нему? - Не знаю, - Скарлетт пожала плечами. – И да, и нет. Конечно, мне до сих пор немного странно смотреть на себя в зеркало. Я вижу там совершенно незнакомого человека, и от этого мне становится не по себе. Кроме того, мне ужасно не нравятся мои волосы… - Почему? – удивилась я. - Потому что они короткие! – возмущенно воскликнула девушка и потянулась за печеньем. – Они просто ужасно короткие! Пара сантиметров, не больше! - Ну… не знаю, - я пожала плечами. – Мне кажется, тебе идет такая прическа. Она тоже пожала плечами. - Я просто… чувствую себя неуютно с такими короткими волосами. Как будто у меня вообще нет волос. Как будто я потеряла… часть своей женственности. Даже не знаю, как это объяснить, Фрэнки. Возможно, это просто глупость какая-то. - Не переживай. Волосы ведь быстро растут. И ты не будешь ходить с такой стрижкой вечно. - И правда, - она улыбнулась. – Я настолько привыкла к неизменности и статичности своего облика, что постоянно забываю о том, сколько изменений претерпевает внешность людей на протяжении их жизни. В любом случае, главное, что я молода и здорова. О, Господи… Фрэнки, какое же вкусное все-таки это печенье! В ее голосе прозвучали такой детский восторг и восхищение, что я все-таки расслабилась на мгновение. Это была Скарлетт. Это в самом деле была она. - Знаешь… все в больнице жаловались на тамошнюю еду, а я только и трескала ее за обе щеки, - сообщила девушка с усмешкой. У нее был очень приятный, бархатистый смех. – Мне все казалось таким вкусным! Я, наверное, могла бы есть целыми днями! - Ты бы лопнула, - усмехнулась я. - Не лопнула. Я хотела бы съесть целую коробку шоколадных конфет. Нет, две коробки! - Отлично, этим мы завтра и займемся. А пока попробуй вот что… - я взяла одно печенье, намазала на него ложечку арахисовой пасты и протянула Скарлетт. – Это тоже очень вкусно. Скарлетт откусила кусочек печенья прямо из моих рук. Несколько сладких крошек упали на диван. - Боже! Как вкусно! – она издала стон и облизнула свои полные темные губы. Мне снова стало неловко, и я опустила взгляд. Она доела печенье, запила его чаем и задала мне вопрос, который я боялась услышать с того самого момента, как Скарлетт вошла в дверь: - А ты что думаешь обо мне, Фрэнки? Кажется, мое новое тело тебя… пугает? - Нет… нет, просто… - я сцепила пальцы на коленках. – Ты мне нравишься, просто… Не знаю, Скарлетт… Мне сложно привыкнуть. Пожалуйста, не сердись на меня. Я… не могу так быстро. - Я и не сержусь, - она улыбнулась и осторожно погладила мое плечо. – Пожалуй, мне было бы даже обидно, если бы ты сразу кинулась на незнакомую девушку с дикой страстью. В какой-то степени ты… хранишь мне верность. Моему прежнему облику. Это очень мило, Фрэнки. И очень в твоем стиле. Но все-таки… это тело правда нравится тебе? Возможно, мой облик теперь неприятен тебе? Ты лучше сразу скажи, если у меня нет надежды. - О, нет, что ты! Ты мне нравишься, правда! Просто я… сильно смущена. И не хочу спешить. - Хорошо, я понимаю. Не волнуйся об этом, Фрэнки. Спешить нам теперь некуда. А потом Скарлетт рассказывала, чем еще занималась в больнице в те дни, что мы не виделись. Она казалась такой спокойной и расслабленной, счастливой и воодушевленной, что я понемногу расслаблялась тоже. В какой-то момент я даже перестала замечать, что у нее теперь другой голос. - Я много времени проводила в больничном саду, - рассказывала Скарлетт. – Гуляла там каждое утро и каждый вечер. Мне кажется, именно прогулки на свежем воздухе доставляют мне сейчас наибольшее удовольствие. Ведь именно их я всегда была лишена при жизни. В больничном саду была очень красивая беседка из кованого железа, немного мрачная на вид, но все же прекрасная. И я садилась на ее гладкие деревянные скамьи и сидела там в полном одиночестве, пока не начинала ощущать, что холод сковывает мое тело. Это такое… необыкновенное ощущение, Фрэнки… - ее темные глаза на мгновение вспыхнули. – Снова ощущать холод каждой клеточкой своей кожи. Он делает еще ярче ощущение жизни в моем теле. Он пытается вытеснить эту жизнь и занять ее место, и я ощущаю это так отчетливо… Жизнь во мне сопротивляется, сердце сначала начинает биться быстрее и качать кровь яростнее, а потом вдруг замедляется, тихо и незаметно, уступая. Жизнь никогда не сдается без борьбы. И эта борьба – самое потрясающее ощущение, которое только можно испытать в человеческом теле. Эта борьба – как кульминация всего нашего существа, как последний, самый отчаянный и самый прекрасный танец на бис, как горячий исступленный поцелуй перед вечным расставанием. Весь смысл нашего существования сокрыт в этом ощущении бытия в настоящем последнем моменте. Если бы ты только знала, насколько он велик, Фрэнки, этот момент… Она умолкла, а я заметила вдруг, что слушала ее, не дыша. Скарлетт всегда умела говорить так, что я забывала обо всем на свете. Ее истории были моими песнями. И я вдруг поймала себя на том, что очень скучала по ним, по ее дневнику, по тому, как она произносит мое имя. Даже в теле Джессики она произносила его с такой же нежностью, понижая голос до полушепота. Мы говорили с ней весь вечер, взахлеб, говорили не останавливаясь, почти как в самом начале, когда Скарлетт только начала являться мне, и мы могли провести весь вечер в гостиной, слушая, как завывает ветер, и болтая о всякой ерунде, делясь своими несбывшимися мечтами и планами, вспоминая прошлое, в котором мы обе застряли, казалось, навечно. И снова все было как раньше. И в то же время совершенно иначе. Потому что теперь мы почти не вспоминали о прошлом, мы фантазировали о будущем. О том, как завтра вместе поедем в Лондон, и Скарлетт подождет меня после сеанса терапии, а потом мы отправимся гулять по магазинам и самым лучшим кофейням. Я пообещала накормить Скарлетт и конфетами, и эклерами, и во время этих фантазий о всевозможных вкусностях Скарлетт сама не заметила, как прикончила всю банку арахисовой пасты. - Скарлетт! – заорала я в ужасе. – Тебе же станет плохо! - Мне… уже… плохо, если честно, - она поморщилась и с отвращением отодвинула от себя пустую банку подальше. - Тошнит? - Ага, - она скривилась еще больше и, держась за живот, прилегла на диване, закинув ноги мне на колени. – Я вот так полежу немного и все пройдет… - она вдруг улыбнулась. – А знаешь, мне это даже нравится. Это ощущение тошноты… - Да ты просто извращенка! – не выдержала я. – То ей нравится себя замораживать, то нравится, когда ее тошнит! Она смотрела на меня с улыбкой, и глаза ее не мигали. Я снова ощутила душное смущение. Я старалась не смотреть на ее ноги, покоящиеся на моих коленях, весьма красивые и стройные ноги, надо заметить. У Джессики была хорошая фигура. И теперь она принадлежала Скарлетт. И мне. - Для вас, живых людей, эти ощущения ничего не значат. Они лишь обременяют вас. И я тоже была когда-то такой, как ты, - медленно произнесла девушка. – Я мечтала лишь освободиться от своих физических страданий, и меня можно понять, ведь этих страданий у меня было слишком много. И я с радостью позабыла жизнь в физическом теле, и ощущения, которые эта жизнь дарит. Так хорошо и крепко позабыла, что мне было страшно вспоминать о них с тобой. Но сейчас, очутившись в теле Джессики, я в полной мере осознаю, что теряла. Даже холод, тошнота, головная боль или проклятые пролежни, - все эти неприятности стоят того, чтобы быть живой. По сравнению с этим бушующим внутри меня водоворотом жизни и силы, неизмеримой силы и энергии, все неприятные ощущения кажутся сущими пустяками. - Так ты… поэтому не приходила ко мне все эти дни? – решилась я спросить. – Потому что ты не хотела снова расставаться с физическим телом? - А что? – я чувствовала, что она продолжает с улыбкой наблюдать за мной. – Ты скучала по мне, Фрэнки? - Да. Очень, - я не стала отпираться. - А сейчас? - Что сейчас? - Сейчас ты тоже скучаешь по ней? По той Скарлетт? - Нет, - ответила я честно. – Ведь сейчас ты и так со мной. Я просто еще… не совсем привыкла к твоей новой внешности. Но главное, что ты – это ты, и ты рядом. - Я не приходила к тебе как раз по этой причине, Фрэнки, - она вздохнула. – Я подумала, что так ты скорее привыкнешь ко мне. Подумала, что не стоит мне слишком часто сверкать перед тобой своей астральной оболочкой. Тебе и так нелегко будет смириться с тем, что я теперь не похожа на лесную Нимфу. - О, Скарлетт, прошу, не говори так! Ты очень нравишься мне! – я горячо запротестовала, и улыбка Скарлетт смягчилась, а наши взгляды встретились, мой – смущенный, ее – мягкий и изучающий. - Если ты очень захочешь, не стесняйся попросить меня об этом, - проговорила Скарлетт. – Я верну ее тебе. - Нет, не нужно. Мне хорошо с тобой сейчас, - ответила я совершенно искренне, и, кажется, Скарлетт мой ответ вполне устроил. Когда мы ложились спать, Скарлетт тактично собралась удалиться в свою комнату, но я попросила ее пойти со мной. - Не надо, - я держала ее за запястье, впервые осмелившись прикоснуться к ней первой, и мы стояли в темном коридоре, таком холодном после протопленной гостиной. – Останься у меня. Я так скучала по тебе. И она осталась. У нас ничего не было в ту ночь, но я обнимала ее во сне, такую теплую, что мне хотелось плакать. В темноте я не видела ее тела, не видела ее лица, и я забывала о том, что со мной лежит другая девушка. В темноте она была просто Скарлетт. Скарлетт, которая больше не оставит меня, не разорвет связь, накрыв меня на прощание холодным одеялом, которая больше никогда не скажет: «Мне пора, Фрэнки. Отпусти меня». Эту Скарлетт мне не нужно было отпускать. И я держала ее так крепко, как только могла. Я слушала ее ровное дыхание, ее сердцебиение, ее сонные вздохи. Она уснула раньше меня, согретая теплом моих объятий, а я все-таки расплакалась. Как последняя дура. Сама не знаю, почему. Мне было так хорошо, и мои слезы были такими горячими и неудержимыми. Я чувствовала себя так, словно вернулась к жизни вместе со Скарлетт. И это был тот самый, тот самый великий момент, о котором ты говорила, моя дорогая.