Scarlett

19:46 На следующее утро мы отправились в Лондон. На сеансе терапии от доктора Робинсон не укрылось мое приподнятое настроение, и она долго пытала меня каленым железом, с чего это я такая радостная. Пришлось сочинять, что я полна вдохновения и много работаю над книгой. Доктор Робинсон всегда довольно подозрительна ко мне весной, потому что обострения у меня случаются либо в марте, либо в сентябре. Но на сей раз она отпустила меня с миром и назначила следующую встречу через две недели. А потом я спустилась в холл, где меня ждала Скарлетт, уже в моей одежде – в джинсах, красной рубашке и легком черном пальто. Одежду Джессики она по каким-то своим причинам носить отказывалась. При виде меня Скарлетт улыбнулась и отложила книгу, которую захватила с собой, чтобы скоротать время. Мне было так странно видеть ее там, где обычно меня ждала Лиз, но я постаралась отогнать от себя эти мысли. Накануне вечером мы с Лиз говорили по телефону. Я рассказала, что Скарлетт выписали, и что мы вместе собираемся в Лондон. Предложила встретиться в ее обеденный перерыв, посидеть в кофейне, но Лиз, к моему разочарованию и недоумению, отказалась. «Извини, Фрэнки, у меня завтра нереальный завал, клиенты стоят в очередь, и каждый час забит. Даже пожрать будет некогда. Но я желаю вам удачно провести день в городе. Передавай Скарлетт привет!». «Ты лжешь мне», - хотела сказать я, но проглотила эти слова и пробормотала глупые благодарности за пожелания. Почему она избегает меня? Из-за Скарлетт? Не хочет встречаться с ней? Не хочет мешать нам? Но ведь в последнюю нашу встречу не было никакой Скарлетт, а Лиз все равно меня выпроводила… Наверняка у нее кто-то есть! Сто процентов! И мне неприятно думать об этом. Не потому, что у Лиз кто-то появился. А потому, что она обманывает меня. - Что сказала доктор? – поинтересовалась Скарлетт, поднимаясь с дивана и накидывая на шею вязаный серый шарф. На секунду я залюбовалась ее руками с тонкими бледными запястьями, расчерченными голубоватой паутинкой вен. - Сказала, что я слишком радостная. Подозревает меня во всех грехах. Скарлетт усмехнулась. - И только мы знаем истинную причину твоей грешной радости. Надо будет мне как-нибудь познакомиться с твоим доктором. Ты не против? - Против? Конечно, нет, - я улыбнулась Скарлетт и взяла ее за руку. Мне нравилось, что она хочет заботиться обо мне и консультироваться с доктором по поводу моего самочувствия. Что и говорить, теперь на Скарлетт лежала большая ответственность. Но я чувствовала, что эта ответственность совсем не тяготит, а даже радует ее, и мне самой от этого становилось чуточку легче. Мы успели проголодаться, а потому перед походом по магазинам заскочили в ближайшее к клинике кафе и выпили по чашке великолепного капучино с теплыми ванильными булочками. Для Скарлетт я купила целых три булочки. Мне казалось, я могу вечно смотреть, как она ест – настолько это было прекрасное зрелище. Я уже не чувствовала такого парализующего смущения, как вчера, и могла наблюдать за ней в открытую, все больше привыкая к ее новой внешности. После кофе мы отправились гулять по модным магазинам, заходя без разбора в первые попавшиеся, и Скарлетт подолгу рассматривала современную одежду и смущенно отводила взгляд от манекенов, демонстрирующих нижнее белье. - «О времена, о нравы»! – подмигнула ей я, и она ответила с улыбкой: - Кажется, я уже начинаю к этому привыкать. Ох, видела бы все это моя сестра! Мэри просто грохнулась бы в обморок от того, какой стала Англия… Скарлетт впервые упомянула в разговоре свою сестру, о которой довольно часто писала в дневнике. И что-то в интонации ее голоса, в ее задумчивой улыбке дало мне понять, что Скарлетт, пусть и никогда не признается в этом, все же немного тоскует по Мэри. По единственному человеку из ее семьи, который не делал вид, что Скарлетт не существует. Скарлетт примерила несколько платьев, довольно скромного покроя, из темных тканей, с длинным рукавом и пышной юбкой чуть выше колена. Такая длина ее явно нервировала, но я успокоила девушку тем, что платья ей очень идут. И это было правдой. Однако кроме откровенности Скарлетт сильно смущали ценники на одежду. И перед каждой примеркой она показывала мне ярлычок и спрашивала одними глазами: «Нормально ли это?». - Это обычная цена на одежду, - отвечала я. - Ну, может чуть выше, чем в средних магазинчиках. Но зато это новая коллекция. Эти вещи стоят того, не переживай. - Боже, сколько же зарабатывают современные мужчины, если они могут покупать своим женам подобные наряды? - Поверь, большинство современных женщин в состоянии сами себе купить все эти платья. Скарлетт снова улыбнулась: - Современный Лондон нравится мне все больше! Кроме платьев, мы купили для Скарлетт несколько блузок, юбок, колготок, туфель, и, конечно же… очередь дошла и до нижнего белья. И меряя за тяжелой ширмой бюстгальтеры, трусики и так привычные ей корсеты, Скарлетт уже не звала меня посмотреть на нее. Стеснялась? Или просто хотела сделать мне потом сюрприз? Смущенная я мялась рядом, мучаясь от желания отодвинуть штору и взглянуть на нее. Совсем как вчера, когда Скарлетт сбросила полотенце и надевала мою одежду. Это желание душило меня, как тесный галстук, и чтобы как-то отвлечься от него, я прошла на кассу, где выбрала и купила небольшой подарок для Скарлетт. Мне просто хотелось купить что-нибудь для нее в качестве сюрприза, а не только заплатить за ее одежду. А потом мы шли по улице, и холодный воздух щекотал легкие и свербил в горле, как кислый мармелад, и от него почему-то хотелось смеяться. У нас с собой было шесть пакетов, три у меня и три – у Скарлетт, и нам стоило бы поехать со всеми этими сокровищами домой, но после душных магазинов уличная свежесть манила нас и влекла за собой. Запахи мокрого асфальта и речной воды, пароходные огни и желтые осколки заката в окнах домов, шум людских голосов, пьяные парочки, смех, горячие, напряженно-взволнованные пальцы Скарлетт в моей ладони. - Мне было так страшно возвращаться вчера домой одной, - ее жадный взгляд следил за каждым прохожим на набережной, словно Скарлетт пыталась прикоснуться и к их жизням тоже, просто так, по привычке. – Ведь я даже при жизни ни разу не бывала в больших городах. А в Ричмонде жизнь никогда не била ключом. Я шла по этим запруженным улицам и так боялась заблудиться. Со всех сторон на меня напирали люди, и это было жутко, и в то же время так приятно… Я словно оказалась в центре бушующего потока, в водяной воронке. И мне казалось, что если я не зацеплюсь за что-нибудь, не удержусь, то меня непременно унесет. - Ну, теперь ты можешь уцепиться за меня, - с улыбкой я предложила Скарлетт присесть на свободную лавочку, чтобы полюбоваться закатом на Темзе и видом на ночной город. У нас было с собой по стаканчику горячего шоколада, и я надеялась, что мы не замерзнем. Мы немного помолчали, Скарлетт сделала небольшой глоток и, не глядя на меня, спросила: - А почему Лиз сегодня не захотела встретиться с нами? Вы ведь раньше всегда встречались по четвергам. Надеюсь… это не из-за меня. - Не знаю, - ответила я честно. – В последние дни Лиз ведет себя как-то странно. - Что значит «странно»? - Не знаю, - повторила я. – Лиз… как будто избегает меня. Ссылается на какие-то дела, придумывает дурацкие отговорки, чтобы избавиться от моего общества. Наверное… завела себе кого-нибудь, - я попыталась усмехнуться, но вышло как-то искусственно и нервно. - Никого она не завела, - ответила Скарлетт с поразившей меня спокойной убежденностью и сделала еще один маленький глоток шоколада. Ее застывший, чуть прищуренный темный взгляд следил за мерцающими солнечными бликами в мертвенно-черных водах Темзы. – И ты прекрасно знаешь, почему она избегает тебя. На самом деле это вполне естественно. - Что?! С чего ты взяла, что я знаю?! – начала возмущаться я чересчур громко. – Да я понятия не имею, что творится в ее дурацкой синей голове! - Ну так подумай, - Скарлетт повернулась ко мне, и ее застывшая неподвижная улыбка навеяла на меня ужас. Очевидно, этот пронзительный взгляд был неотъемлемой частью Скарлетт независимо от ее внешнего облика. – Ты прекрасный писатель, Фрэнки, и в чувствах людей ты разбираешься довольно неплохо. Конечно, ты еще молода, и тебе не хватает опыта наблюдательности, но если ты хорошенько подумаешь, то поймешь, что беспокоит твою Лиз. И я сделала, как она сказала. Задумалась. Я думала долго и сосредоточенно, и, должно быть, вид у меня был довольно глупый, потому что Скарлетт не выдержала, усмехнулась и проговорила: - Это из-за Салли. Из-за того, что говорила та девочка. Вот почему она избегает тебя, Фрэнки. - Из-за Салли? – в первое мгновение я по-настоящему удивилась. – Но ведь мы уже обсудили это! Мы сказали, чтобы Лиз не принимала близко к сердцу весь этот бред! Салли просто хотела достать ее, только и всего! - Да, - Скарлетт кивнула. – Но не все ее выстрелы были холостыми. И, очевидно, что несколько раз эта мерзкая девчонка все-таки попала в цель. Лиз стесняется своих чувств к тебе, Фрэнки. И наверняка ей тяжело находиться рядом с тобой и, тем более, со мной, после того как ее чувства обнажили и выставили на всеобщее обострение таким некрасивым образом. - Да… - я вздохнула, крепче сжимая в ладони теплый бумажный стаканчик. – На самом деле я боялась это признать, но, наверное, ты права. Ей теперь… тяжело в моем обществе. Но что же мне делать? – за озарением последовал испуг. – Неужели мы уже никогда не сможем общаться как раньше? Я не хочу ее потерять… - Я понимаю, - ее улыбка потеплела. – Но сейчас тебе лучше оставить ее в покое. Пусть Лиз немного отойдет. Не заводи больше разговоров на эту тему, веди себя как обычно. Со временем это неприятное происшествие забудется, и ее стыд уже не будет таким острым. Время все изгладит, Фрэнки. - Правда? - Конечно. Вот посмотришь, - Скарлетт коснулась одной рукой моей щеки и с нежностью ее погладила. Я поймала ее ладонь и осторожно поцеловала ее теплые пальцы, пахнущие картоном стаканчика и сладостью шоколада. - Спасибо, Скарлетт. Ты всегда понимаешь мои чувства. Спасибо тебе. - Ох, Фрэнки… - смущенная улыбка скользнула по ее губам. – А ты как всегда думаешь обо мне лучше, чем я есть на самом деле. Ее пальцы чуть сжали мою ладонь, а ее пристальный ждущий взгляд продолжал ощупывать меня. Я подумала вдруг, что никто еще не касался меня глазами. И пусть ее взгляд утратил свой необыкновенный сапфировый оттенок, он оставался все таким же острым, проникающим под кожу, тяжелым и гипнотизирующим. Пугающий мертвый взгляд живых глаз. От него хотелось отшатнуться, отвернуться, отодвинуться подальше, но в следующее мгновение первый мимолетный испуг сменялся прямо противоположным желанием – придвинуться ближе, отдать себя во власть радужки цвета черного алмаза, раз и навсегда прекратить натужное сопротивление, совершить свой последний прыжок в бездну. Сделай шаг, Фрэнки. Объятия Жнеца станут твоим избавлением. Но я осталась стоять на месте. Я так и не осмелилась поцеловать ее тогда. Бездна была слишком холодной, а мое сердце слишком горячо колотилось. И мы просто молча смотрели друг на друга, словно изучая, словно открывая впервые что-то сокрытое в глубине наших сердец. Прошлой ночью я обнимала ее, а теперь вдруг меня раздирал такой стыд, что губы становились наждачно сухими, а легкие – вакуумно пустыми. Это влечение к ней, так яростно подавляемой моей совестью, казалось неправильным и запретным. Это тело, тело Джессики Миллер, которое мы украли, по каким критериям морали можно было бы судить подобный поступок? По каким критериям можно было бы судить мое собственное судорожное желание, толчками бьющееся в животе, желание обладать жизнью внутри этого тела, поймав в ладони каждый удар ее неровного быстрого пульса. Пульса, которого мне так не хватало в пустом и молчаливом теле прежней Скарлетт. Какие на ощупь удары ее сердца теперь? Мне хотелось коснуться и их тоже. И за это мне тоже было стыдно. Внезапно поднявшись с лавочки, словно вспорхнувшая птичка, Скарлетт подалась вперед – ближе к воде. Выбросив почти опустевший стаканчик с бултыхающимся на дне шоколадом в урну, я последовала за девушкой. Скарлетт остановилась у кованого ограждения, опершись о него локтями и опустив голову, посмотрела в воду. Влажный ветер всколыхнул полы ее пальто и свободные концы шарфа. Я остановилась рядом с ней, но взгляд от воды отвела. Мне не хотелось смотреть вниз. Я не любила смотреть вниз. От воды веяло холодом, и сколько бы прекрасным ни было отраженное в ней солнце, мне все равно хотелось поплотнее запахнуть воротник и отойти подальше. Скарлетт же, напротив, тянулась к воде. Ее рука с бледными тонкими пальцами опустилась вниз и замерла. Скарлетт покачивала запястьем в такт с подрагиванием беспокойных волн. - Что, снова решила замерзнуть до полусмерти? – спросила я сердито. – Поверь мне, есть много других способов ощутить жизнь внутри себя. Она посмотрела на меня со спокойной улыбкой, с которой старик смотрит на глупого ребенка. - Ты не понимаешь, Фрэнки. Но это ничего. Твое время еще не пришло. Ты еще не слышишь голос этой древней реки, холодной и усталой, ты не слышишь ее шепот, не так ли? Я никогда не рассказывала Скарлетт о том случае с озерной бездной в детстве, не рассказывала о своем недавнем кошмаре и страхе перед водой. Я просто не могла поделиться этим с ней, именно с ней почему-то не могла. - Ничего я не слышу, - буркнула я. – Да и чего там слышать? Просто волны бьются о гранит. Она помолчала недолго, пристально наблюдая за мной, изучая мое настроение, а потом заключила: - Ты боишься. Почему ты боишься воды, Фрэнки? - Я не боюсь воды! Я даже плавать умею. Почти. - Не бойся ее, Фрэнки, - мягко произнесла Скарлетт, не обратив внимания на мои слова. – Не бойся того, что слышишь. Вода говорит со всеми, не только с тобой. Вот только… некоторых она зовет особенно настойчиво. Don’t fear the Reaper. - Вода это не просто молекулы, Фрэнки, - Скарлетт вновь опустила голову и улыбнулась мрачному лику Темзы. – У нее есть память. О каждом человеческом вздохе, о каждом крике, о каждой капле крови, которую она растворила в себе. Эта река… помнит многое. Я чувствую ее усталость. Она видела даже больше, чем я… Неизмеримо больше. Вода всегда была и всегда будет проводником между миром жизни и миром смерти, Фрэнки. Это пугает тебя, но это правда. То место… куда я отправилась после смерти. Я почти не помню деталей, но помню, что оно было окружено водой. Вода – это великая сила. Это рождение, жизнь и это смерть. - Она… зовет тебя? – спросила я и, набравшись смелости, все-таки опустила взгляд. - Да, - ответила Скарлетт просто. – Я слышу ее глухой вкрадчивый шепоток даже в этом теле. Вода знает, что я сотворила. Вода знает, что мне не место там, где я сейчас. И она никогда не устанет напоминать мне об этом, покуда я хожу по Земле. Она будет следить за мной. Она будет звать меня. - И ты… не боишься? – я посмотрела на ее красивый профиль и чуть приоткрытые губы. Ее глаза были такими же черными, как Темза. - Нет, Фрэнки. Не боюсь. Я слышала этот зов всю жизнь. Слышала его и после смерти. Слышу его сейчас. Все мы слышим его на протяжении своей жизни. Он как тиканье часов. Наших часов. И мы знаем об этом, поэтому нам страшно. Поэтому мы отворачиваемся от воды. И до недавних пор я тоже упрямо отмахивалась от ее зова. От ее шепотка в своей голове. А потом… я смирилась. Я знаю, что в один прекрасный день я перестану сопротивляться и откликнусь на ее зов. И я уйду, и мне не будет страшно. Страшно бывает лишь тем, чье время еще не пришло. Как тебе, Фрэнки. Но это изменится. Мне хотелось спросить: «Но неужели твое время уже пришло? Ведь ты только вернулась к жизни. Ты начала все сначала. Неужели ты действительно не боишься потерять ее, эту жизнь?». Но я не стала ничего спрашивать, я так и не осмелилась, а Скарлетт после пары минут молчания снова повернулась ко мне и с улыбкой произнесла: - Ну что, может, сходим уже куда-нибудь поужинать, пока мы обе себе все не отморозили? И видит бог, я никогда еще не радовалась предложению поесть так, как в тот момент! Судорожное наваждение прошло. И я наконец-то могла отвернуться от воды, сделав вид, что ничего не слышала. Что ничего не было. Ведь именно это мы и делаем каждый день. Отворачиваемся от смерти. Взяв на ближайшем углу такси, мы проехали до моего любимого уютного итальянского ресторанчика, где я не бывала уже сто лет. К счастью, кухня за это время там не испортилась, и мы со Скарлетт провели прекрасный вечер, слушая живую музыку и уплетая за обе щеки пасту, пиццу и шоколадный пудинг. Я также предложила Скарлетт попробовать немного хорошего итальянского вина, и она согласилась на один бокальчик, потому что не хотела пить слишком много в одиночестве. От одного бокала она не особенно опьянела, но зато ощутимо расслабилась, окончательно привыкнув к необычной для нее обстановке. Домой мы вернулись только в десять вечера, безумно уставшие, но полностью удовлетворенные прошедшим днем. Скарлетт зажгла свет в прихожей и усмехнулась: - Никак не привыкну к тому, что больше ничего не вижу в темноте. Наверное, к этому мне привыкнуть сложнее всего. - Ну ничего, я же ведь живу как-то без всех этих сверхспособностей! - И то правда, - она улыбнулась моему отражению в зеркале и сняла пальто. – Радости простой человеческой жизни. Мало того, что я от них слишком отвыкла, так я никогда и не испытывала их толком. Например, я не знала, как приятно бывает возвращаться домой после такого чудесного насыщенного дня, ощущать истому усталости в мышцах и спокойное тепло на сердце. Включить свет в собственном доме вечером – это, оказывается, можно считать настоящим счастьем. - И это еще не все, - я тоже улыбнулась ей в зеркале. – Я могу сделать твое счастье еще полнее. Закрой глаза. - Фрэнки, ну что ты там опять придумала? – легкий бархатистый смешок сорвался с ее губ. Мне все больше начинал нравиться ее новый смех. И я подумала, как это здорово – что я смогу слышать его всю оставшуюся жизнь. - Давай-давай, - поторопила ее я. – Закрывай глаза. Теперь я точно знаю, что ты не будешь подглядывать и все видеть через закрытые веки! Скарлетт с укоризной качнула головой, но все же послушалась и закрыла глаза. А я вынула из пакета свой сюрприз – черный полупрозрачный платок с красными розами по краю. - Не открывай глаза, пока я не разрешу! - Хорошо, хорошо, - она снова усмехнулась, а я вдруг заметила, что руки у меня слегка дрожат от волнения. Скрутив платок так, чтобы были видны розы, я повязала его в волосы Скарлетт наподобие ободка, закрепив его узлом на шее сзади и спустив два свободных конца на плечи. Все так. Именно так, как я и хотела. - Теперь открывай, - разрешила я. – Это специальный платок-повязка для волос. Я подумала, что ты могла бы носить его, как украшение, пока волосы не отрастут. Он будет спускаться на плечи, становясь продолжением твоих волос. Я подумала, что так ты бы меньше переживала о своей потере… Глаза Скарлетт блеснули, а губы чуть приоткрылись, и она прошептала: - Ох, Фрэнки… Так красиво… И так подходит к моей прическе! Когда ты успела купить его?! - Это секрет, - улыбнулась я. - Фрэнки… - снова выдохнула она мое имя, от чего у меня защекотало где-то под ребрами. – Спасибо тебе… Я даже не ожидала. После всего, что ты сделала для меня сегодня, ты ухитрилась оставить в запасе еще один сюрприз! Я смутилась, не зная, что сказать, а Скарлетт повернулась ко мне лицом и положила руки мне на шею, от чего я едва не грохнулась в обморок. Она впервые стояла ко мне так близко. В этом теле впервые. Я ощущала слабый аромат вина, исходящий от ее приоткрытых губ. И, несмотря на то, что я давно не пила алкоголь, его запах не был мне неприятен. - Почему ты боишься меня, Фрэнки? – шепнула Скарлетт, придвигаясь ко мне еще ближе и упираясь грудью в мою грудь. От ее шеи пахнуло подаренными мной духами и уличной свежестью. Столько запахов. Теперь ее тело вбирало и хранило их все. - Я… не боюсь, - пробормотала я, умирая от страха. - Боишься, - она улыбнулась. – Ты весь день хотела поцеловать меня, но не решалась. Почему? Я слишком переменилась для тебя? - Нет, просто… - Какая же ты все-таки нерешительная... Тебе тяжело и непривычно быть главной в отношениях, я это вижу. Но ничего… Это ничего… Главное, что ты хочешь меня. Я вижу, что хочешь, - она провела кончиками пальцев по моей шее, а затем по щеке. – Я так скучала по тебе, Фрэнки. Все эти дни, что лежала в больнице… Не нужно бояться меня, не нужно стесняться. Ты боишься, что если покажешь мне, как сильно тебя волнует мое новое тело, это оскорбит меня. Но дело в том… что мне самой очень хочется волновать тебя. - И у тебя это отлично получается, - выдохнула полумертвая я, а в следующее мгновение Скарлетт поцеловала меня в губы. Очевидно, она устала ждать. Ее губы были другими теперь – чуть более полными, чем прежде, чуть более настойчивыми и требовательными, но это все равно была Скарлетт. Немного осмелевшая от обладания красивым и здоровым телом, и от этой смелости еще более прекрасная. Мы целовались до тех пор, пока у меня не начали слабеть колени. Мне хотелось рухнуть куда-нибудь, и Скарлетт, почувствовав это, начала подталкивать меня к дивану в гостиной. Я не была уверена, что морально готова к такому окончанию сегодняшнего дня, но зато мое предательское тело всеми правдами и неправдами заявляло, что готово, да еще как. Мы подошли к дивану сзади, и Скарлетт прижала меня к его спинке. Оторвавшись от моих губ на мгновение, она прошептала: - Ох, знала бы Эстер, что я натворила, наверняка в гробу бы перевернулась. Интересно, на сколько баллов по шкале грехов тянул бы мой поступок? - Ты разделила бы его со мной… - выдохнула я. – Свой грех. Ты разделила бы его со мной, потому что именно я подбросила тебе эту идею. И мы обе получили бы по десять баллов…. - И вместе горели в аду… - Скарлетт ухмыльнулась и скользнула ладонью под мой свитер. Я уже чувствовала себя слегка горящей, вот только не в аду, да и горело у меня в другом месте. - Ты не боишься наказания, Фрэнки? – спросила она, наклонившись к моему уху. – Не боишься, что нам придется расплачиваться за эту кражу? - Нет, - ответила я, и это было правдой. – Я никогда не пожалела бы об этом. Более того, я согрешила бы снова, если бы потребовалось. Я сделала бы что угодно, чтобы вернуть тебе жизнь, Скарлетт. Она оторвалась от моей шеи и посмотрела мне в глаза, словно желая найти в них малейший намек на лукавство и неискренность, но, не найдя их, улыбнулась по-настоящему теплой улыбкой, какую редко можно было увидеть на ее суровом лице. - Мне очень приятно слышать это, Фрэнки. Уж если совершать грех, то без сожалений, не так ли? – ее коленка уперлась мне между ног и довольно ощутимо надавила там, где давить было весьма опасно. Удержав в себе громкий стон, я лишь крепче впилась пальцами в старую диванную обшивку. - Расслабься, Фрэнки, - шепнула Скарлетт. – Не нужно стыдиться того, что ты хочешь. А иначе… мне придется снова тебя загипнотизировать… - А ты можешь?! – испугалась я. – До сих пор?! - Конечно, - ее коленка снова чуть подалась вперед, и на этот раз сдержать стон мне не удалось, он вырвался на волю измученной птицей. – Мои способности никуда не делись, потому что я умею управлять своим астральным телом. Так что… не заставляй меня использовать свою силу. И будь хорошей девочкой, Фрэнки. Живот скрутили острые спазмы стыда, но я позволила Скарлетт продолжить делать то, что она начала. Из прихожей в сумрачную гостиную проливалась тонкая полоска лимонного света, и я смотрела на нее теряющим фокусировку мутным взглядом. А потом Скарлетт сняла с меня очки, и гостиная поплыла темными пятнами, похожими на беспорядочные мазки серой краски на грязном холсте. Зажмурившись, я вспомнила, как увидела оголенное плечо Скарлетт днем в примерочной, когда она надевала нижнее белье. Я смотрела на него всего мгновение, но успела заметить маленькую темную родинку повыше лопатки. Мне хотелось увидеть ее снова, найти пальцами эту крошечную выпуклость, и, прекратив, наконец, сопротивляться своему желанию, я принялась раздевать и целовать Скарлетт в ответ. Она тихонько усмехнулась, явно одобряя мои действия. - Вот умница, Фрэнки, давно бы так. А потом мы вдруг как-то оказались на диване, и надо мной плыл высокий черный потолок Смитхиллса, а голую кожу пощипывал холод сырой простуженной комнаты, и все случилось так быстро, что нам пришлось повторить это еще раз. И еще. Мы больше не были скованы. Ничем. У нас было сколько угодно времени, и моя энергия не утекала с прежней дикой скоростью. И Скарлетт была моей, окончательно моей. Я могла прикасаться к ней, зная, что она не ускользнет от меня ни через десять минут, ни даже через десять часов. И если вчера и сегодня я еще стеснялась и робела от ее нового облика, не зная, куда деть глаза и непослушные руки, то в тот момент, в момент той неторопливой близости в полутемной гостиной, я окончательно осознала, что со мной по-прежнему Скарлетт. Ее губы и пальцы раз и навсегда убедили меня в этом, и ее прикосновения, они остались прежними. Мое тело узнавало их и откликалось на них, мое тело не боялось ее так, как боялся разум, не привыкший к подобным вещам. Тело не умело лгать. Не умело обманывать само себя. Его реакции всегда были просты и понятны. И в тот момент мы со Скарлетт понимали друг друга так хорошо, как никогда. Мне немного стыдно писать о подобном (я даже в своих книгах пишу эротику лишь в самых редких случаях), но у меня слегка сорвало крышу в тот вечер. Почти как в наш первый раз зимой. Живая податливость ее теплого тела сводила меня с ума, и осознание того, что я могу теперь делать с этим телом все, абсолютно все, что не делала раньше, сводило с ума тоже. И я делала. Все. И на этот раз Скарлетт не просто молча позволяла мне что-то, борясь с внутренним напряжением, теперь она сама просила меня об этом. Нам было хорошо. И да, мне действительно стыдно писать об этом, но нам было даже лучше, чем раньше. Это казалось мне неправильным, это казалось мне лишним подтверждением нашего ужасающего непростительного греха. Мы словно сорвались с цепи, потеряв всякий стыд. Даже Скарлетт, переродившись в теле Джессики, словно окончательно позабыла свое пуританское воспитание и не уставала поражать меня новыми идеями. Она словно хотела насладиться каждым мгновением пребывания в этом теле, дойти до последней грани остроты ощущения жизни. А вместе с ней до этой безумной грани доходила и я. Когда мы окончательно выбились из сил и замерзли, была уже глубокая ночь. Я разожгла камин, и мы устроились на полу под толстым пледом, слишком измученные, чтобы подниматься и разбирать постель в моей спальне. Я крепко обнимала Скарлетт и гладила ее плечо и кожу вокруг той самой родинки, что так взбудоражила мое воображение. Я вдруг подумала о том, что если бы все было как раньше, если бы мы не совершили свое преступление, то сейчас мне пришлось бы разжать объятия и отпустить Скарлетт как минимум до завтрашнего вечера. И мне захотелось плакать. - Ты чего, Фрэнки? – сонно спросила Скарлетт, услышав, как я шмыгаю носом. - Ничего. Так просто, - соврала я. Но ее, как всегда, невозможно было обмануть. - Ты такая плакса, Фрэнки, - шепнула она и с улыбкой взглянула мне в лицо. – Теперь мне не нужно уходить, а ты все равно ревешь. - Да, - я улыбнулась ей в ответ, а по моим щекам почему-то потекли слезы. - Ну все, перестань… - она поцеловала меня. – Перестань. Теперь я никуда не уйду от тебя, слышишь? - Даже если меня заберут в психушку? – жалобно спросила я. - Даже если тебя заберут в психушку, - ответила она без колебаний. Мы еще не говорили об этом, не обсуждали, как поступим в случае ухудшения моего самочувствия, когда это ухудшение неизбежно наступит. И теперь, когда Скарлетт разрешила мои сомнения и опасения, я ощутила такое облегчение, что заплакала еще сильнее. - Я буду с тобой, Фрэнки, - прошептала она и погладила мою мокрую щеку. Ее глаза были темны и серьезны. – Все то время, что ты будешь нуждаться во мне. Все то время, что ты проведешь в этом физическом теле. Я разделю его с тобой. - И наш уговор остается в силе? Про то, чтобы… уйти вместе? - Конечно, - она кивнула. – Проживай свою жизнь, Фрэнки. Проживай ее в полную силу. А я буду рядом с тобой все это время. И только после этого обещания, только после ее сладкого успокаивающего шепота у меня в ухе, только после того, как я поверила, наконец, в то, что моя жизнь еще не закончилась, и темный Жнец не стоит еще в дверном проеме, молчаливый и ждущий, только после этого я смогла уснуть. Мы обе были живыми. И это было все, чего я хотела. 16 апреля, 1888 года Вчерашний день увековечил себя в истории нашего семейства как день торжественного бракосочетания Мэри Монтгомери и Чарльза Ротшильда. Аллилуйя! Я не могу поверить, что это наконец-то свершилось. И слава небесам – в нашем доме больше никто не будет трещать на свадебную тему, поскольку я замуж не выйду, а до женитьбы своего брата я вряд ли дотяну. Эта зима была такой тяжелой, что я сама поражаюсь, как продержалась до весны. И я сомневаюсь, что смогу пережить следующую зиму. И у нашего доктора, судя по его сосредоточенному лицу во время одного из последних осмотров, то же мнение. Поэтому… Увы, но занять спальню Мэри мне все-таки не светит. Матушка собирается оставить ее комнату в том убранстве, в каком она сейчас, чтобы Мэри было приятнее гостить у нас. И я видела вчера вечером, как матушка украдкой прошла в опустевшую комнату сестры и плакала, сидя на ее постели. Матушка очень любила Мэри, потому что Мэри была красивой, здоровой и правильной. Она была такой дочерью, какой никогда не стала бы я. И мне тоже было грустно, хотя я думала, что обрадуюсь отбытию Мэри в поместье Ротшильдов. И мне хотелось зайти в спальню и утешить матушку, но в глубине души я понимала, что никогда не стану для нее утешением. Скорее, наоборот, расстрою ее еще больше. Одним лишь своим видом. И я стояла в коридоре, перебирая складки своего платья, и размышляла о том, будет ли матушка так же плакать по мне, когда меня не станет? Потому что мне все чаще кажется, что с моей смертью родители смирились так давно, что когда я действительно умру, это не станет для них большим ударом. Они примут это как должное, со всем христианским смирением. И матушка не будет плакать в моей спальне. Она лишь попросит горничную сжечь мое белье и перестелить кровать. Иногда я чувствую себя невидимой в собственном доме. Все настолько привыкли закрывать на меня глаза, что, кажется, я уже перестала существовать. Быть может, именно так чувствуют себя призраки? 28 мая, 1888 года Вчера Мэри навещала нас, впервые за полтора месяца, прошедшие со свадьбы. Я была очень рада повидаться с ней, и Мэри, кажется, тоже. Я не совсем уверена, потому что сестра показалась мне немного грустной. Я привыкла к тому, что Мэри буквально пышет здоровьем, ее щечки всегда были похожи на румяные яблоки, и на них появлялись задорные ямочки, когда Мэри смеялась или улыбалась. Я думала, что замужество еще больше украсит ее, ведь она так мечтала об этом! Я ожидала увидеть ее счастье, но вместо этого увидела свою сестру осунувшейся, похудевшей и бледной, и от ее прежней улыбки осталась лишь бесплотная тень. Даже матушка обеспокоилась и принялась потчевать дочь всевозможными изысканными кушаньями, но Мэри ела через силу и очень мало. Ей явно нездоровилось, и мне стало жаль ее. Сидеть за столом с подобным выражением лица было обычно моей прерогативой. Неужели это ее кофеваркообразный муж во всем виноват? Неужели это он сделал мою сестру такой отстраненной и печальной? Мне показалось, что Мэри хранит какую-то жуткую тайну, и когда я выходила из гостиной, чтобы посетить дамскую комнату, матушка с Мэри о чем-то заговорили, и их беседа прекратилась тот час, как я возвратилась. Очевидно, это были какие-то женские дела, до которых мои уши еще не доросли. И не дорастут уже никогда. Мне тоже хотелось бы поговорить с Мэри наедине, но случая так и не представилось, потому что сестра не осталась у нас на ночь. И лишь на прощание она как-то странно обняла меня. Странно, потому что обнимать меня в нашей семье было не принято. Нет, ее объятие не причинило мне боль, потому что было слишком слабым. Оно лишь удивило и немного испугало меня. - Ты хорошо выглядишь, Скарлетт, - произнесла она чуть смущенно и отстранилась. – Этой весной дела у тебя идут неплохо, да? - Неплохо, - отозвалась я, а про себя подумала: «Уж не издевается ли сестрица надо мной? Я выгляжу не то чтобы «неплохо», я выгляжу так, словно только что встала из гроба». Впрочем, не похоже было, что Мэри вздумала надо мной пошутить, напротив, она была со мной так непривычно серьезна и нежна. Словно настоящая старшая сестра, а не зловредное исчадие ада. Словно она внезапно стала взрослее, а я осталась ребенком. С матушкой они вновь прощались со слезами, и я удалилась, чтобы не мешать им. И именно сегодня, почему-то сегодня, после отъезда Мэри, Смитхиллс показался мне каким-то особенно тихим и пустым.