Scarlett

13:09 Теперь Скарлетт читала мне свои дневники в физическом обличии, и поначалу мне немного непривычно было слышать ее более низкий голос, но, в конце концов, не это было главным. Главным было то, что она продолжала доверять мне. Мы сидели вечером в комнате Скарлетт, устроившись на ее узкой постели под мягким флисовым пледом. В одной руке у Скарлетт был дневник, а в другой – чашка с остывающим шоколадом. Я сидела, положив голову ей на плечо, и вдыхала аромат цитрусового шампуня от ее недавно вымытых и еще чуть влажных волос. За окнами уже второй день лил беспощадный унылый дождь, и мы не выходили из дома и практически не вылезали из объятий друг друга. - Значит… Мэри была несчастлива со своим мужем? – спросила я, когда Скарлетт закончила читать. – Он обижал ее? - Насколько я знаю, нет, не обижал, - Скарлетт со вздохом прикрыла дневник и сделала медленный глоток шоколада. Я свой уже выпила, а идти за новой чашкой было невыносимо лень. – Но она действительно не была с ним счастлива. Как я теперь понимаю, они просто не подходили друг другу. Чарльз был очень нудным, чопорным и строгим мужчиной, а моя сестра – его полной противоположностью – взбалмошной, веселой, жизнерадостной. И после замужества… он как будто начал подавлять ее, понимаешь? Она сразу увяла, резко повзрослела и посерьезнела. Кроме того, он был значительно ее старше, возможно, дело в этом. Даже не представляю, о чем они говорили… Чем-то этот Чарльз даже напоминал мне нашего отца. Мама тоже не была с ним счастлива. Но тогда никто не думал об этом. Все просто жили так, как должно. Разводы случались очень редко и считались позорными. Вот и моя сестра… в конце концов, все же свыклась со своей новой ролью. В тот день, когда она приезжала к нам в гости, она, оказывается, была уже беременна. Я узнала об этом намного позднее. Почему-то от меня этот факт скрывали до самых родов, словно боялись сглазить. Словно… боялись, что ее ребенок родится с моим пороком. - А каким он родился? Здоровым? - Да, - Скарлетт кивнула с легкой улыбкой. – Он родился совершенно здоровым мальчиком. И мне запомнилось, как Мэри разрешила мне подержать его… Это было очень неожиданно с ее стороны, еще более неожиданно, чем то спонтанное объятие. Они тогда приехали к нам на ужин, вместе с Чарльзом и малышом, которому шел уже третий месяц. Мэри еще не совсем оправилась от родов и выглядела очень бледной и усталой. Она тогда снова проявила ко мне странную нежность, погладила по волосам и прошептала что-то вроде: «Ах, Скарлетт, дорогая…», и ее красивое лицо при этом слегка исказилось, словно ей стало больно. А потом она предложила мне взять малыша Роберта на руки. И я согласилась, чтобы не обидеть ее. Это было так странно! Моя сестра, которая не позволяла мне коснуться ее платья даже пальцем, вдруг спокойно передала мне собственного ребенка. - Похоже, она действительно сильно повзрослела, - вздохнула я. – В ней проснулись запоздалые сестринские чувства и жалость к тебе. - Да, должно быть, - пальцы Скарлетт чуть сжали дневник, и она опустила взгляд в чашку. – Я так скучала по ней. Никогда и никому я не призналась бы в этом, но после отъезда Мэри и все оставшиеся годы моей жизни я сильно по ней тосковала. Она всегда была ко мне добрее остальных. Она задавала мне вопросы, не из вежливости, а потому что действительно интересовалась моим самочувствием. Возможно… она единственная хоть немного любила меня такой, какой я была. - Ты скучаешь по ней? Сейчас? – осмелилась спросить я. - Даже не знаю… - она слегка качнула головой. – Я привыкла душить в себе всевозможные человеческие чувства и бесполезные эмоции. Кстати, Мэри очень сильно плакала на моих поминках, год спустя. Она тогда уже была беременна вторым ребенком. И я помню, как она стояла в саду, возле серой могилы, вся такая оплывшая и округлая, растерявшая половину своей красоты, такая несчастная, с большим животом и дрожащими на холоде руками. Она так плакала… И если она так сильно страдала спустя год, то мне страшно представить, как разрывалось ее сердце в день моей смерти. Но я всего этого не видела, потому что неведомая сила уже забрала меня на Небеса. - Возможно… однажды ты снова встретишься со своей сестрой. - Возможно. Мне было бы что сказать ей. Во всяком случае, я могла бы поблагодарить ее. Ее бесконечные капризы и восторженные вопли, оказывается, скрашивали мою скучную жизнь. Очень скрашивали. Интересно, помнит ли она меня еще? - Конечно помнит, - я обняла погрустневшую Скарлетт за плечи. – Она же твоя сестра. И если она действительно тебя любила, я уверена, она тебя помнит и тоже скучает. - Я иногда навещала ее… В прошлом. Когда отправлялась бродить по своей линии жизни. Я часто возвращалась в Смитхиллс тех времен, когда здесь еще жила Мэри, чтобы послушать ее дурацкую болтовню, которая так раздражала меня раньше. Я погладила ее волосы и спросила: - А ты знаешь, как сложилась ее судьба? Знаешь, что было с Мэри после твоей смерти? - Да. Моя сестра прожила довольно долгую жизнь по тем временам. Она родила пятерых детей, а шестой погиб при родах, и больше Мэри не беременела. Она и сама тогда чудом выжила. С Чарльзом она так и прожила всю жизнь и пережила его на восемь лет. Она умерла, когда ей было уже больше пятидесяти, от сердечного приступа. А свою младшенькую дочку она назвала Скарлетт. Мне было грустно. Я не знала, что сказать. Человеческая жизнь, такая невыносимо хрупкая. И всегда заканчивается одинаково. Свидетельницей скольких таких концов Скарлетт стала за эти годы? И в то время как я постоянно забывала, сколько ей лет, Скарлетт помнила все. 15 марта, 2017 года, четверг 18:18 До окончания моей книги осталось приблизительно пятьдесят страниц. Сейчас, когда я наконец оправилась после происшествия с Лиз и перевоплощения Скарлетт, я снова вернулась к прежним объемам работы и даже удвоила их. При обычной своей скорости я писала бы их месяц, но сейчас надеюсь управиться до начала апреля. Тем более, теперь у меня есть повод… Вчера Скарлетт пыталась снова играть на фортепиано. Она делала это впервые в своем новом физическом облике, и результат не оправдал ее надежд. Скарлетт сильно расстроилась. Она была категорически не довольна своими руками, а точнее, руками Джессики. «Такие непослушные! Неповоротливые! Они совершенно не созданы для игры!», - с трагическим видом восклицала Скарлетт. Я пыталась успокоить ее и убедить в том, что ей просто нужно дать себе время. Что это физический навык, который она довольно быстро наработает, но Скарлетт не стала меня слушать, захлопнула крышку раздражающего ее инструмента и удалилась в свою комнату. Я понимала, что она недовольна не столько своими руками, сколько своим физическим телом. Потому что, какие бы ни были у Джессики руки, да будь у нее хоть золотые пальцы профессиональной пианистки, она все равно никогда не смогла бы играть так, как играла Скарлетт в своем астральном теле. И Скарлетт понимала это. Скучала ли она по своей прежней свободе, которую давало ей астральное тело? Хотела ли она вновь отправиться в прошлое и навестить свою сестру? Хотела ли видеть сквозь стены и перемещаться в пространстве одним лишь усилием мысли? Я не была уверена в этом, но мне казалось, что наравне с радостью от обладания полноценной жизнью, Скарлетт страдает из-за того, что утратила свою полноценную смерть. Как бы странно это ни звучало. Словно Скарлетт жила где-то посередине, и никогда не смогла бы быть счастлива ни в теле материальном, ни в виде бесплотного духа. Интересно, была бы она счастлива на Небесах? Дали ли бы они ей ту гармонию, которую не могло дать пребывание на Земле? Мне не хотелось думать об этом. И чтобы поднять Скарлетт настроение, я заглянула к ней в комнату и предложила ей поехать в Африку. Да, я сама от себя этого не ожидала. Но в последнее время я слишком часто становлюсь сама на себя не похожа, так что, наверное, это закономерно. А Скарлетт сначала посмотрела на меня как на чокнутую, а потом рассмеялась и согласилась. Так что в начале апреля мы отправляемся в большое путешествие по Южной Африке! В связи с чем я и должна поскорее закончить свою многострадальную книгу, чтобы не писать ее потом судорожно в самолетах, автобусах и отелях. И я молюсь о том, чтобы за эти две недели не произошло ничего сверхъестественного, чтобы я могла спокойно работать. Хватит! В моей жизни за последние полгода сверхъестественного было слишком много! Просто хватит. 17 апреля, 1888 года На прошлой неделе со мной произошло нечто ужасное. Признаюсь честно, все последние годы я пребывала в полной уверенности, что изучила уже все капризы своего несовершенного болезненного тела, и не ожидала от него ничего такого, что повергло бы меня в шок. Но это все-таки произошло. Я была уверена, что умираю, и что у моей смертельной болезни проявился еще какой-то ужасающий симптом, но когда же я, сгорая от стыда и трясясь от ужаса, приползла к матушке, она лишь осторожно погладила меня по волосам и сообщила, что у моего недуга есть название «женские дни», а затем спокойно объяснила мне, что делать. Она сказала также, что это бывает со всеми девушками, когда они достигают определенного возраста, и это означает, что они созрели, выросли. - И с Мэри тоже это было? – спросила я. - Разумеется, - ответила матушка. – С твоей сестрой это тоже произошло несколько лет назад. - Странно. Она почему-то не рассказывала мне. - И правильно делала, - матушка вручила мне стопку чистых белых платков. – Женщинам не пристало говорить ни с кем о подобных вещах. И ты тоже не вздумай болтать об этом. О том, что происходит с твоим телом, могу знать только я и доктор. Эта тема не для посторонних ушей, говорить о ней считается верхом неприличия. Ты поняла, Скарлетт? Я поняла. - Если честно, - продолжала матушка. – Я надеялась, что сей недуг обойдет тебя стороной. Я думала, что твоя болезнь не позволит ему проявиться. Но раз уж так случилось… Ты теперь должна следить за собой тщательнее. Соблюдение личной гигиены – твоя первейшая обязанность в эти дни, чтобы не допустить заражения. Мысль о заражении перепугала меня до такой степени, что из комнаты матушки я буквально вывалилась и на дрожащих ногах заковыляла к себе. Господи, и за что мне это? Неужели мне мало было уже имеющихся проблем? Но, очевидно, Господь считал, что мало. А матушка сказала, что в эти дни мне нельзя будет посещать церковь, потому что я стану нечистой. Я лишь пожала плечами и не стала говорить, что они c отцом и так почти никогда не дозволяют мне сходить с ними в церковь. И я уже давно перестала туда проситься, ибо знаю, что меня ждет очередной тщательно обоснованный и подготовленный заранее отказ. С огромным трудом я перенесла последующие четыре дня, пока все мои страдания, наконец, не прекратились. Но стоило лишь мне обрадоваться, как я узнала, что этот ужас будет теперь повторяться со мной каждый месяц! Оказывается, это был вовсе не единоразовый признак моей взрослости, а постоянный! И это просто ужасно! Зачем, спрашивается, зачем тело будет каждый месяц напоминать мне о том, что я выросла? Я уже поняла это с одного раза! Даже не представляю, как жить дальше. С подобным просто невозможно свыкнуться! 17 марта, 2017 года, суббота 12:21 Вчера, когда Скарлетт с чуть смущенным и даже виноватым видом спросила, нет ли у меня чистых платков или «еще чего-то, чем пользуются современные девушки», я долго не могла подобрать челюсть с пола. Я такая идиотка, что просто сил нет! Я совершенно не подумала о том, что у Скарлетт теперь тоже будут месячные. Снова забыла о том, что отныне она живой человек во всех смыслах. Просто потрясающая невнимательность и тупость, Фрэнки! Ты ставишь новые рекорды. А Скарлетт, как выяснилось, нуждалась не только в прокладках, но и в обезболивающем. И я начала бегать вокруг нее, как ненормальная, принесла ей таблетки и воду, теплый плед и заварила чай с мелиссой, а Скарлетт только посмеивалась надо мной. - Лучше посиди со мной, - сказала она. – От этого я намного быстрее почувствую себя лучше. И я села на диван, а Скарлетт легла рядом, устроив голову на моих коленях. И мы провели на этом диване весь вечер, пока Скарлетт не почувствовала себя лучше. Я гладила ее волосы, и мы обсуждали и планировали предстоящее путешествие в Африку. Нам очень повезло, что у Джессики были при себе все документы, и купить билеты не составило труда. Скарлетт жутко боялась лететь на самолете, а я убеждала ее, что все будет хорошо. Совсем как она когда-то убеждала меня вылететь из окна, когда мы еще совершали наши астральные прогулки на крышу. Впрочем, на этот раз Скарлетт больше боялась за меня, поскольку считала, что на Небеса мне отправляться еще рано. А когда мы устали говорить, и Скарлетт начало клонить в сон, я положила ладонь ей на грудь, чтобы уловить ровные толчки ее спокойного сердца и снова, в который раз за последнюю неделю сказать себе: «Она живая, Фрэнки. Она действительно живая». И это чувство осознания жизни в ее теле, сладкое и какое-то горячечно-болезненное, точно укус ядовитого насекомого, вновь распространилось по моему кровотоку, и я слушала ее сердце, ловила его биение в пальцы и улыбалась. Потому что мы победили. В самом деле, победили, не просто обманули с помощью фотографий, создав безупречную иллюзию, на этот раз мы действительно победили смерть.