Scarlett

21:49 Очередная моя попытка вести записи в путешествиях, которая, я чувствую, провалится, как и все остальные. Сколько уже раз я, приезжая в новый город, доставала чистенький блокнот, аккуратно выводила дату и прилежно описывала первый день, а на следующий день бросала это дело и строчила лишь заметки к своим книгам на обратной стороне сего же блокнота? Но все-таки я попробую еще раз. Ведь люди меняются, может, теперь у меня все получится. Во всяком случае, пока что, писать заметки к роману меня не тянет. Я не хочу и не могу думать о Ребекке и Морисе. Я даже попросила Лиз перед отъездом, чтобы все свои впечатления от этой книги она высказала после моего возвращения. Мне хочется отвлечься. Хочется забыться. И все располагает как раз к этому. Сегодня утром мы со Скарлетт прилетели в самый крупный город Африки – Йоханнесбург. Скарлетт сейчас спит (до сих пор не могу к этому привыкнуть), – ночной перелет и сегодняшние экскурсии утомили ее. Особенно тяжелым выдался перелет. Из Хитроу мы вылетели в шесть вечера, а в Тамбо прибыли около семи утра, и почти все это время Скарлетт не могла сомкнуть глаз от волнения. Мы немного поспали лишь перед рассветом. По дороге в аэропорт Скарлетт задавала мне сотни вопросов о том, как устроены современные самолеты. Я даже почувствовала себя немного (как бы это сказать?) туповатой и поклялась себе прочитать больше информации на эту тему. Вдруг это когда-нибудь пригодится мне при написании книг? В любом случае, мои скомканные ответы вроде бы частично удовлетворили Скарлетт, и она села в самолет, сохраняя свое ледяное викторианское спокойствие. О том, что она сильно нервничает, я догадалась лишь, коснувшись ее подрагивающей влажной ладони. - Эй, ты чего? – шепнула я. - Я… я… немного боюсь, Фрэнки, - выдохнула она, отвернувшись от иллюминатора. – Мне казалось, что уже ничто не может испугать меня, но… видимо, я ошиблась. В моем представлении… самолеты должны выглядеть как-то иначе. И мне не верится, что эта железная сигара сможет подняться в воздух и преодолеть расстояние в девять тысяч километров за одиннадцать часов. - Я понимаю, но поверь мне, все будет хорошо. И завтра утром мы будем на месте. А даже если нет… Какая разница? Умрем вместе, и это тоже неплохо. Она нервно хихикнула и посмотрела на меня с улыбкой: - И ты не боишься этого, Фрэнки? Не боишься смерти? - Нет, - соврала я и попыталась сменить тему. – Куда больше я боюсь самого Йоханнесбурга. Мы с тобой летим в очень страшное место, Скарлетт. В один из самых опасных городов мира. И стоит мне вспомнить о том, что мы всего лишь две белые девушки, как мне становится еще страшнее. - О, об этом ты точно можешь не переживать, Фрэнки, - ее улыбка из дружелюбной обратилась в зловещую. – Помнишь, ты как-то разрешила мне расправиться с любым, кто попытается причинить тебе физический вред? - Помню, - я слегка удивилась. – Но ведь то было давно, когда ты еще… - Мои способности никуда не делись, я ведь уже говорила тебе, - ее голос стал чуть ниже, и она придвинулась ко мне чуть ближе. – Я могу в любой момент покинуть тело Джессики и использовать всю мощь собственного астрального тела. Не переживай ни о чем, Фрэнки. Я смогу защитить тебя от кого угодно. Эта новость стала для меня приятным сюрпризом, поскольку я действительно нервничала и переживала. Больше, конечно же, за Скарлетт, чем за себя. Я совершенно позабыла о том, что внутри этой хрупкой девушки сокрыта адская сила разрушения. И это Йоханнесбург должен был бояться нас, а не мы его. После того как самолет благополучно взлетел, и стюардесса принесла нам сок и бутерброды, Скарлетт немного успокоилась, и мы вместе любовались потрясающим закатом из иллюминатора. Солнечные лучи подсвечивали белые облака розоватым золотом, а солнечный диск тонул в них, словно в мягкой подушке. Казалось, что если прямо сейчас выйти из самолета, то можно пройти по этим облакам и дойти до самого солнца. - Как же красиво, Фрэнки… - прошептала Скарлетт, чьи глаза влажно блестели и отражали все оттенки небесного янтаря. – Даже в астральном теле я никогда не поднималась так высоко! Зачем нам отправляться на Небеса? Зачем нам рай, ведь мы уже здесь… А когда стемнело, и из окна было видно лишь черную космическую пустоту, Скарлетт вынула из сумочки свой дневник и предложила нам скоротать вечер за чтением. Я удивилась тому, что она взяла его с собой, но еще больше я удивилась, когда заметила, что в дневнике появились новые записи. Когда Скарлетт открыла его, он распахнулся на страницах, исписанных тем же безупречно ровным почерком, но уже по-английски. Я была уверена в том, что этих записей там раньше не было, потому что мы с Лиз пролистывали дневник до самого конца, и в нем не было ни слова по-английски. - Ты… продолжаешь его вести? – спросила я, а Скарлетт поспешно вернулась в начало, где все было написано на французском. - Да… продолжаю, - ответила она с каким-то вымученным колючим смешком. – При жизни я исписала его лишь на две трети. Вот и подумала, зачем страницам пропадать? Заполню все до конца. - И… что ты там пишешь? – полюбопытствовала я. – Какие-нибудь секретики? - Нет, - ответила она без улыбки. – Никаких секретов. Просто некоторые мои мысли, впечатления от жизни в новом теле, только и всего. Однако, судя по тому, с какой скоростью Скарлетт перевернула англоязычные страницы, секреты у нее все же были. И судя по ее напряженным плечам, она гадала, успела ли я что-нибудь прочитать за те мгновения. Но я не успела. Конечно, с одной стороны меня кольнуло любопытство и даже легкая обида. В конце концов, Скарлетт, не моргнув глазом, воровала мой дневник и читала его. Но я не хотела отвечать ей тем же. Каждому из нас нужен собственный мир, скрытый от посторонних глаз, даже от глаз самых близких людей, мир, в котором мы могли бы побыть наедине с собой. У нас с Лиз всегда так было. У каждой из нас был такой мир, и мы никогда не входили без спроса в миры друг друга, уважая эту тонкую грань между истинной близостью и удушливо наглой манией лезть в душу. И все же… Что она скрывает от меня? В тот вечер Скарлетт почитала мне о своих детских мечтах, связанных с путешествиями. Она находилась под большим впечатлением от книги «Вокруг света за 80 дней» и мечтала прокатиться на настоящем слоне. Я пообещала ей, что в Африке мы непременно найдем какого-нибудь дружелюбного слона, который будет не против пустить нас к себе на спину. Возможно, кстати, завтра мы как раз этим займемся. Мы собираемся отправиться за город, потому что одного дня в Йоханнесбурге вполне достаточно, а если пробыть здесь дольше, можно запросто возненавидеть этот грязный и душный, дикий и умирающий мегаполис. Мы много гуляли сегодня. Гуляли по старым кварталам, где сохранилась колониальная архитектура, и улочки напоминают Париж или Мадрид, по-европейски уютные, спокойные, с чувством собственного достоинства. Побывали мы и в центре, который произвел на нас обеих угнетающее и тревожное впечатление. Центр Йоханнесбурга часто сравнивают с Детройтом, и не зря. По количеству заброшенных небоскребов он точно не уступает этому мертвому американскому городку, а то и превосходит его. Высоченные здания, с черными провалами разбитых окон, улицы, заваленные мусором и толпы агрессивных нищих и сквоттеров из тех самых заброшенных небоскребов – вот каким перед нами предстал центр города. Эти люди гадят прямо себе под ноги, они похожи на дикарей, только вчера примерявших человеческий облик. Нет, по Йоханнесбургу я точно не буду скучать и рада буду его покинуть и отправиться на природу. Но хотя бы с погодой нам повезло. Сейчас в ЮАР наступает зима, и температура воздуха довольно комфортна для нас, не привыкших к жаре. Сегодня вечером мы даже немного замерзли. Казалось бы, это странно – замерзнуть в Африке, но плюс десять – это совсем не то, чего ждешь от южного континента. А потом мы отогревались в ресторанчике, где подавали популярное в Йоханнесбурге блюдо – гусениц с красным перцем и арахисом. И мы на спор заказали одну порцию, и Скарлетт выиграла спор, с достоинством съев целую гусеницу, в то время как меня чуть не вывернуло от одного их вида. Скарлетт же посмеялась надо мной и сказала: - В жизни надо попробовать все, Фрэнки. Даже гусениц. Я не понимала этого раньше, но сейчас могу сказать с уверенностью – не стоит бояться жизни. Ни боли, ни радости. Ничего не нужно бояться. И я, в общем-то, была с ней согласна, но гусениц все равно пробовать не стала. Думаю, мне вполне хватит впечатлений, которые предстоят мне завтра. Потому что я узнала, где можно прокатиться на слоне, и если нам это удастся, то в Африку мы однозначно приехали не зря. 21 апреля, 2017 года, суббота 20:05 Нет. Все-таки люди не меняются. И я, как не могла никогда вести путевые заметки, так не смогла вести их и в этот раз. Даже Скарлетт что-то записывала в своем дневнике, а мне и ручку-то брать в руки не хотелось. И все же. Я хочу, чтобы от этой поездки сохранились не только бессчетные фотографии и видеозаписи, но и мои мысли, впечатления, ощущения. Все то, что не в состоянии передать техника. Как и всегда бывает в путешествиях, какие-то моменты запомнились мне ярче остальных. И, конечно же, из них я без труда могу выделить самый яркий, самый глубоко отозвавшийся в моем сердце. И это даже не катание на слоне, хотя тот момент я тоже запомню на всю жизнь! Но о нем позднее. А сейчас мне хотелось бы рассказать о Стеркфонтейне, удивительном месте, которое мы посетили на второй день наших странствий по Африке. Стеркфонтейн – это уникальный заповедник, находящийся недалеко от Йоханнесбурга. Его называют «Колыбелью человечества», потому что именно там в ходе эволюции возник общий предок человека и человекообразных обезьян. Заповедник представляет собой цепочку пещер и гротов, увешанных сверкающими остроконечными сосульками сталактитов и сталагмитов, ради красоты которых мы со Скарлетт туда и приехали. А еще в тех пещерах было подземное озеро. Местные жители считали его воду целебной, однако прикасаться к ней у нас не возникло ни малейшего желания – вода была слишком холодной, даже ледяной. Воздух в пещерах сильно отличался от воздуха на поверхности, словно мы не под землю спустились, а улетели на другую планету с совершенно иным климатом. Влажный холод подземелья заставил нас поплотнее запахнуть куртки и шарфы, а Скарлетт засунула ладонь в мой карман. Красота подсвеченных разноцветными лампами сталактитов, сияющих точно драгоценные камни, мгновенно приковала нас к месту. И мы неоднократно нарочно отставали от группы, чтобы полюбоваться пещерами в одиночестве и тишине без навязчивой палеонтологической болтовни гида, которая не была нам особо интересна. И когда туристы набрали бутылочки воды из озера и в очередной раз последовали за гидом, мы со Скарлетт остались позади. - Постой, - шепнула мне Скарлетт, и из ее рта вырвалось облачко пара. – Я хочу послушать это озеро. Оно очень древнее. Еще более древнее, чем Темза. Ее щеки разрумянились от холода, а глаза в полумраке казались совсем черными. Мы остановились возле подземного озера, отражающего пещерные своды и подсвеченные лампами остроконечные скопления сталактитовых пород. И это было как во сне. Все, что мы видели тогда, напоминало некий странный сюрреалистичный сон. Так всегда бывает, когда наш человеческий глаз видит что-то столь необычное. Я привыкла, что любые поверхностные воды отражают небо, бегущие облака или кроны прибрежных деревьев, но эти воды отражали лишь тьму и случайные, плавающие в этой тьме огни. В пещере не было ветра, ни малейшего дуновения воздуха, и вода также всегда оставалась неподвижной, гладкой, как стекло, мертвой. И глядя на ее бездыханную чернь, сложно было поверить, что когда-то эти воды породили все живое на Земле. Озеро спало. Очень глубоким сном, холодным, словно оцепенение. Застывшим взглядом Скарлетт следила за такой же застывшей поверхностью воды. Гул голосов и шагов нашей группы затих, и мы остались в полном беззвучии вакуума. Скарлетт нахмурилась и прошептала: - Колыбель человечества. А ныне… погребальная яма. Ты чувствуешь этот зловещий мертвый холод, Фрэнки? - Чувствую. Очень… странное место. - Давящее, - подсказала Скарлетт. – Оно давит на сознание, выжимает из него образы. Это озеро питается энергией человеческой памяти. Я слышу эхо. Последних вздохов. Здесь, в этих пещерах, погибало много людей. Или не людей. Но кого-то очень похожего на людей. Это озеро… помнит их всех. От ее напряженного шепота и контрастирующей с ним тишины мне становилось все больше не по себе. Взгляд упал на самую крупную сосульку сталактитов, висящую ниже других над водой, утолщенную у основания бесформенными наростами и испещренную маленькими кратерами, в очертаниях которых мне тут же привиделось чье-то искаженное лицо с широко открытым в беззвучном крике ртом. Мне захотелось отвернуться, как и в детстве, когда мое богатое воображение рисовало на поверхности Луны уродливые лица, но, как и в детстве, я не смогла этого сделать. Вода капала, а я смотрела со все возрастающим ужасом на сморщенную, испещренную морщинами кожу сталактита и узнавала в его формах лицо своего деда. Кричащее лицо с широко открытым темным ртом. А еще через мгновение где-то в глубинах моего мозга зазвучали отголоски крика, но не крика моего деда. Я вдруг почему-то услышала, как кричит Салли. - Ты это тоже чувствуешь… - прошептала Скарлетт, взяв меня за руку и крепко сжав своей замерзшей ладонью. – Это озеро питается твоими страхами. Нашими страхами. Оно знает, что мы сделали. Оно знает все. - Ну и пусть, - выдавила я, отворачиваясь, наконец, от ужасающего дедова лица. – Оно ничего не может нам сделать. Никто и ничто не может. Мы с этим справимся, ведь правда? - Да, - она кивнула. – Не бойся, Фрэнки. - Скарлетт? - Да? – ее пожатие стало еще чуть более успокаивающе-сильным. - Оно ведь не сможет забрать тебя у меня? - Нет, - ответила Скарлетт спокойно. – Не сможет. Никто не сможет. И пойдем уже отсюда. Мне не стоило здесь останавливаться. Это озеро прекрасно на вид, но оно дышит смертью. Пойдем, Фрэнки. И мы ушли оттуда, но ужасающее и в то же время гипнотически притягательное впечатление от посещения пещер Стеркфонтейна не отпустило нас до сих пор. Я закрывала глаза и погружалась снова и снова в ту вакуумную инопланетную тишину и холод, снова и снова возвращалась мыслями к черному озеру, словно вобравшему в себя всю тьму человеческих душ. Примерно в то же время, как мы посетили Стеркфонтейн, наше путешествие омрачилось кошмарами, которые начали мучить Скарлетт почти каждую ночь. Она никогда не рассказывала мне, что ей снилось. Лишь просыпалась посреди ночи, дрожащая, с тяжело колотящимся сердцем и хриплым натужным дыханием и на все мои расспросы отвечала: «Всего лишь дурной сон, ничего особенного». Она лгала мне, я это знала. И она знала, что я знаю. Возможно, ей снилась колодезная неподвижная бездна подземного озера или кричащая Салли, которую мы вместе отправили на тот свет. Я не знала. Я знала лишь, что Скарлетт очень напугана и очень устала от этих кошмаров, и что ее мучает что-то, о чем она не может мне рассказать. А однажды ночью, примерно через неделю после начала нашего путешествия, я проснулась и увидела нечто, от чего у меня в первое мгновение едва не остановилось сердце. Я увидела Скарлетт в ее астральном теле, стоящую у окна, объятую лунным светом, в своем обычном длинном платье светло-серого оттенка, она стояла неподвижно и не смотрела в мою сторону. А рядом со мной лежала… тоже Скарлетт, потому что теперь я уже не могла называть ее Джессикой. Ее дыхание было ровным, и она спала, очевидно, очень глубоким сном. - Тише, - произнесла Скарлетт у окна. – Иначе разбудишь это тело, и мне придется вернуться. Она не сказала «мое тело», она сказала «это». И на дрожащих ногах я выбралась из постели, подошла к Скарлетт и спросила шепотом: - Что случилось? Господи, что произошло?! - Ничего, - она как-то неестественно, дергано мотнула головой. Слабо улыбнулась. Она была такой красивой в лунном свете. И я вдруг поймала себя на том, что все же скучала. Ведь впервые увидела и полюбила я ее именно такой. – Все в порядке, Фрэнки. Я просто вышла ненадолго. Ничего страшного. Меня… замучили плохие сны в последнее время. И я подумала, что таким образом смогу избежать кошмаров. А ты лучше иди спать. Утром я вернусь в тело, и все будет хорошо. - Но, Скарлетт… разве это выход? Почему ты не хочешь поделиться со мной своими снами? Что тебя так мучает? Ее пурпурные глаза потемнели, и Скарлетт медленно моргнула и произнесла: - Не нужно, Фрэнки. Не нужно расспросов. Ты все равно не поймешь. Даже если я расскажу тебе, ты не поймешь. Ты слишком молодая, слишком светлая. А мои чувства не объяснить словами. Они слишком глубоки и темны для человеческого сознания. Прости меня, Фрэнки. И не волнуйся. Я с этим справлюсь. Я должна справиться с этим сама. И я сделала в ту ночь, как она сказала – просто вернулась в постель, хотя уснуть снова мне далось с большим трудом. Я лежала с открытыми глазами и очень долго, мучительно долго думала о том, что хоть Скарлетт и обрела теперь материальное тело, физическую плоть, она так и не стала мне ближе. И глухой занавес непонимания по-прежнему висел между нами, как зловещий погребальный саван. И он всегда, всегда, как бы я ни старалась, и что бы я ни делала, будет мешать нам достичь абсолютной близости. Холод ее сердца. Мне никогда его не согреть. * * * Справедливости ради стоит написать и о приятных моментах нашего путешествия. Одним из них была ночевка в племени бушменов – пожалуй, самое яркое и самое «африканское» наше переживание из всех. И хотя оно тоже было отмечено кое-каким неприятным событием, настроения нам это не испортило. На протяжении всего нашего путешествия по Африке для остановок я старалась выбирать самые лучшие места. И хотя мои скудные сбережения, оставшиеся после покупки Смитхиллса, уже заканчивались, мне не хотелось, чтобы Скарлетт испытывала дискомфорт и ночевала бог знает где. И все же, когда я узнала о возможности переночевать вместе с первобытным племенем в их хижине, эта мысль не отпускала меня. Прикоснуться к истории, погрузиться в дикую жизнь и увидеть Африку изнутри, совсем как Мэри Кингсли – все это было пределом мечтаний для Скарлетт. И перспектива провести ночь на лоне природы нисколько не пугала, а, напротив, воодушевляла ее. Бушмены, или как их еще называют, племя Сан, довольно гостеприимны и добродушны, они с охотой принимают у себя гостей и устраивают для них настоящие представления с песнями и танцами у костра. Вместе с нами в племя бушменов отправлялись гид, переводчик и еще одна молодая пара американских туристов – Жаклин и Томас. - Я читала об этом народе еще когда была маленькой, - с дрожью в голосе поделилась Скарлетт, когда мы подходили к бушменскому поселению. – Не могу поверить, что за последнее столетие их образ жизни нисколько не изменился, и я смогу увидеть их! - Господи, надеюсь, они не поджарят нас на костре, эти дикари, - испуганно прошептала Жаклин, теснее прижимаясь к своему парню, который, судя по напряженному выражению лица и туго сжатым губам, был напуган не меньше нее. - О, что вы! – воскликнул наш гид. – Бушмены – вовсе не дикари и не каннибалы. Они никому не причиняют вреда. У них есть собственный язык, культура и обычаи. Это очень развитое племя. И если уж говорить о варварстве, то это белые принесли бушменам больше всего несчастий и практически уничтожили весь их народ. Английские, немецкие и голландские фермеры-колонизаторы убивали бушменов сотнями и тысячами, устраивая на них облавы, как на животных и отравляя воду в их колодцах. Сами же бушмены всегда жили в гармонии с природой и никому не желали зла. Вот тут уже мне стало немного не по себе. И даже как-то стыдно. Мои предки убивали предков бушменов, а теперь они будут принимать меня у себя в гостях как ни в чем не бывало. Однако именно так оно все и было. Бушмены спокойно приняли нашу группу в своем племени, и толпа любопытных голеньких детишек тут же обступила нас со всех сторон, чтобы получше рассмотреть нашу странную одежду. У Жаклин и Томаса заметно отлегло от сердца, и они сразу повеселели. Мы со Скарлетт тоже невольно заулыбались, и бушмены ответили нам дружелюбными улыбками. И хоть мы и не понимали их языка, в тот момент это было не нужно. Первое, что бросилось нам в глаза при виде этого необыкновенного народа – это их низкий рост. По сравнению с высоченным, под два метра, Томом, они казались карликами. Гид объяснил, что рост взрослых бушменов составляет не больше ста пятидесяти сантиметров. Так что, даже я, со своими ста шестьюдесятью семью сантиметрами почувствовала себя великаншей. Одеты бушмены были в набедренные повязки, в том числе и женщины, грудь которых была открыта, если не считать висящих украшений из бусинок, бисера и кожи. Вокруг головы и у мужчин, и у женщин были повязаны своеобразные плетеные из бисера украшения, напоминающие тесемки, с яркими контрастными орнаментами. Кожа у этих людей была темной, но не черной, а скорее шоколадно-коричневой. Черты лица их были не столь крупными и грубыми, как у чернокожих, они были больше похожи на азиатов, с чуть набухшими веками и таким же разрезом глаз. У девушек были красивые пухлые губы и большие глаза. Скарлетт тут же смутилась от такого обилия голых тел, ее щеки покраснели, и некоторое время она избегала смотреть на бушменов прямо, и всё отворачивалась, смущенно улыбалась и ловила мой взгляд. Однако гостеприимство бушменов и их открытость быстро расположили Скарлетт и всех нас к себе, и еще через пару часов мы уже с удовольствием восседали в одном кругу и пробовали бушменскую еду – запеченный в золе страусиный омлет, орехи и необычный белый клубнеплод камбра, похожий на картофель. Кроме того, нам предлагали отведать «бушменского риса», который был вовсе не рисом, а личинками муравьев, но мы вежливо отказались. Даже Скарлетт, которой, очевидно, хватило той гусеницы с арахисом. В племени бушменов все было общим и полностью отсутствовало понятие частной собственности. За едой все, независимо от возраста, пола и племенного статуса получали одинаковый кусочек. Эти люди бесконечно уважали друг друга, и их отношения были простыми и необычайно гармоничными. - Если бушменский ребенок находит в саванне сочный спелый плод, пусть даже самый маленький, - воодушевленно рассказывал гид, – он никогда не съест его сам, он принесет его в свое племя, где плод разделят на всех. У бушменов отсутствует такая черта как «жадность». Эти люди делятся друг с другом всем, что имеют. Они не умеют лгать и лицемерить. Они всегда нежно заботятся друг о друге и о своих детях. Нам, белым людям, можно многому у них научиться. Вы только посмотрите на этого малыша, например! Он сначала несет кусочек омлета своей маме, и хотя он очень голодный, позаботиться о маме для него важнее, чем позаботиться о себе. Эта трогательная картина умилила нас всех, и мы прониклись к бушменам еще большей симпатией. Жаклин что-то с улыбкой зашептала своему парню на ухо, и он тоже смущенно улыбнулся и с нежностью погладил ее руку. Возможно, эта парочка уже мечтала о детях. После трапезы каждый из нас мог через переводчика задать старейшине бушменов любые вопросы, и Жаклин поинтересовалась у него, что такое «любовь» в их понимании. Старейшина ответил: - Любовь в том, чтобы кормить детей. Все, что мы имеем, мы отдаем нашим детям. Также любовь – это боль. Голодный ребенок испытывает боль, так же, как и его мать, когда была беременна. Язык у этого племени оказался весьма необычным, и мне, помешанной на этой теме, было особенно интересно послушать резкую речь бушменов с обилием цокающих согласных. А вечером, как только стемнело, бушмены устроили для нас целое представление с танцами вокруг огромного разведенного костра. Сначала несколько бушменов танцевали какие-то однообразные танцы под ритмичную музыку, а потом один из них – местный племенной шаман, старый и сморщенный старик с большим обвислым животом, вошел в транс и, как объяснили нам его соплеменники, начал видеть потусторонний мир и обитающих в нем духов. И вот тут Скарлетт заметно напряглась. Ее похолодевшая от вечерней прохлады рука сжала мое запястье. Мы обе не знали, насколько реальны способности и таланты шамана, и как много он может увидеть своими закатившимися и побелевшими глазами. - Он догадается, - прошептала Скарлетт. – Я чувствую это. Он силен. Он крепко связан с моим миром. Она сказала «с моим миром», и у меня внутри в очередной раз все опустилось. Дни шли и складывались в недели, но Скарлетт не привыкла к своему новому состоянию, до конца все равно не привыкала. И по-прежнему был ее мир и мой мир, по-прежнему было «тело Джессики». Шаман, потерявший чувствительность к боли, едва не шагнул прямо в костер, но двое соплеменников подхватили его под руки и отвели в сторону. Его взгляд по-прежнему был отсутствующим, невидящим, и я уже начала думать, что этот человек просто находится в состоянии некого наркотического опьянения, и что нет у него никакой связи с миром духов. Однако спустя еще несколько минут взгляд старика остановился прямо на Скарлетт, и в тот момент сердце у нас обеих замерло. Шаман пристально смотрел на Скарлетт, а потом выплюнул что-то, всего одно слово, резкое и похожее на ругательство. - Что он сказал? – спросила Жаклин у сидящего между нами переводчика. Переводчик нахмурился и ответил не сразу: - Он сказал «чужой». Или «чужая». - «Чужая» - в смысле иностранка? – спросила девушка. Переводчик неопределенно пожал плечами. - Сложно сказать. Этот человек сейчас находится в таком состоянии, что его речь может быть совершенно бессмысленной. Завтра утром, если он будет хорошо себя чувствовать, он сможет рассказать нам, что видел, пребывая в трансе. Мы со Скарлетт переглянулись. Мы обе надеялись, что завтра утром шаман забудет все, что видел, чем бы оно ни было. И очень скоро, после нескольких минут бесцельных блужданий по ближайшим кустам, шаман, схватившись за голову, повалился на бок, и соплеменники увели его в один из шалашей, где он мог бы прийти в себя. - Не переживай, - шепнула я Скарлетт. – Даже если этот человек что-нибудь скажет, ему все равно никто не поверит. Во всяком случае, никто из нашей группы. А мы завтра утром уже уедем отсюда. - Да, я понимаю, - Скарлетт кивнула. Ее немигающий взгляд следил за искрами костра, падающими к носкам наших ботинок и шипящими в остывшем песке. – Мне просто неприятно. Что он знает. Что он будет судить меня, - ее речь была отрывистой, и каждое слово Скарлетт произносила сквозь зубы. - Да какое нам до него дело? Ни он, ни кто бы то ни было еще на этой Земле не имеет права судить тебя. Кроме того… не забывай. Мы сделали это вместе. И отвечать тоже будем обе. Я всегда буду на твоей стороне, Скарлетт. Ее пальцы слегка обмякли в моей ладони. Ночной холод уже пощипывал голую кожу рук, ключиц, коленей. - Я хочу уйти отсюда, Фрэнки, - прошептала Скарлетт. – Пойдем спать. А спать той ночью нам предстояло в бушменской хижине, которую местные женщины строили сами из найденных в саванне веток. На полу в этих хижинах тоже не было ничего кроме травы, поэтому гид предупредил нас заранее, чтобы мы взяли с собой спальные мешки, так как мы, в отличие от бушменов, не были привычны ко сну в таком холоде на голой земле. У нас со Скарлетт был один двуспальный мешок, и мы забрались в него молча, светя себе телефонным фонариком, все еще под впечатлением от увиденного ритуального танца. И устроившись, наконец, настолько удобно, насколько это было вообще возможно в спальном мешке, я выключила мобильный, и мы лежали какое-то время в темноте и полной тишине, настолько ощутимой, что я слышала гудение собственной крови в голове. Мы обе лежали на спинах, и наши плечи чуть соприкасались друг с другом. Скарлетт не пыталась придвинуться ко мне, обнять, как она часто делала это перед сном, быстро переняв эту прекраснейшую человеческую привычку. Я уже начала думать, что она расстроилась из-за слов шамана, и уже хотела снова поговорить с ней об этом, когда Скарлетт после нескольких минут молчания, тихо заговорила сама: - А ты знаешь… я ведь не всегда была единственным призраком в Смитхиллсе. Мне показалось, что я ослышалась. Слова, произнесенные Скарлетт, были настолько невероятны, что я не сразу смогла поверить в них. - Что? В Смитхиллсе были еще призраки?! – я попыталась привстать на локтях от удивления, но в спальном мешке это было не очень-то удобно, поэтому я осталась лежать на месте, до боли в глазах силясь рассмотреть лицо Скарлетт в темноте. - Некоторое время… - все так же тихо отозвалась она. – Совсем недолго. - И это была не Чарли?! - Нет. Это было давно. За много лет до Чарли. Это случилось еще в пятидесятые. Ты знаешь… в Смитхиллсе сменилось несколько поколений жильцов и… некоторые из них умирали в этом доме. Так было и с той девочкой. Ее звали Дороти, и ей было четырнадцать, когда она умерла от рака. - Ты… никогда не рассказывала мне об этом, - я почувствовала, как в горле у меня мгновенно пересохло. - Да… - Скарлетт вздохнула. – Не хотела тревожить тебя и напоминать о том, что случилось с твоим дедушкой. Если ты не хочешь, я могу не продолжать. - Ну уж нет, продолжай теперь! И к тому же, я уже давно смирилась со смертью деда. Во многом благодаря… тебе. Скарлетт снова вздохнула, помолчала несколько секунд и продолжила: - Дороти видела меня еще когда была живой. В свои последние недели она могла видеть меня очень часто, потому что находилась уже в пограничном состоянии. Я сама… очень тяжело переживала всю эту ситуацию. Мне нравилась девочка, и мне было больно смотреть, ощущать, как жизнь день за днем покидает ее измученное тело. Возможно… с тех пор я не могу наблюдать за смертью, будь то смерть человека или даже растения, мне невыносимо видеть увядание. Я не могла вернуть Дороти к жизни, вернуть ей здоровье, никак не могла ей помочь. Но я все же старалась. Один раз я пришла к ней в спальню ночью, очень осторожно, сделав все возможное, чтобы не напугать бедняжку. И мне удалось поговорить с ней, пусть и немного, потому что Дороти находилась под воздействием сильных препаратов. Но мне удалось рассказать ей о жизни после смерти. О том, что ничего страшного с ней не произойдет, и что она сможет продолжить жить в другом, более прекрасном месте. Дороти как будто поверила мне тогда… и немного успокоилась. После ее смерти ее родители и брат переехали в другой дом, в Смитхиллсе поселилась новая семья, и я тоже постепенно начала забывать случившееся. А потом… Дороти вернулась. Колкие мурашки пробежали у меня от самой макушки по позвоночнику, до кончиков пяток. Мне казалось, что я даже ощутила присутствие этой самой Дороти в бушменской хижине. - Я в тот момент была в своей комнате, но сразу почувствовала, что в Смитхиллсе появился другой дух. Дороти вернулась в свою комнату, в которой она умерла и в которой теперь находилась спальня новых жильцов. Она была рада видеть меня. Она сказала, что боялась не найти меня. Сказала, что осмелилась вернуться на Землю только ради меня. - Но зачем?! Зачем ты сдалась ей?! - Я… просто была ее надеждой. Она знала, что я живу в Смитхиллсе, а значит, и она может вернуться. Вернуться к своим родителям, к своему брату, вернуться к жизни. Она так думала. Ей не понравилось на Небесах, как и мне. Ей было там слишком одиноко. Возможно… это происходит со многими, кто умер слишком молодым и слишком многих близких людей оставил на Земле. У Дороти на Небесах не было никого. И она не хотела там оставаться… - Скарлетт вдруг тихонько усмехнулась. – Я помню ее суровое лицо и решительно сведенные брови, когда она заявила, эта маленькая девчонка со звонким голоском: «Я хочу остаться здесь! Ведь ты осталась! Этот дом такой же мой, как и твой! Я жила здесь с самого рождения!». И я, к собственному удивлению, согласилась с ней. Дороти имела право на Смитхиллс, и я не стала гнать ее. Я просто сказала ей: «Оставайся. Только твоей семьи здесь больше нет. И прошлого ты уже не вернешь. В этом доме будущего у тебя нет». Впрочем, мои слова ее не убедили, ведь мой пример им явно противоречил. - И что?! Вы с ней жили в Смитхиллсе вдвоем?! - Да. Дороти пробыла на Земле около двух лет. Она быстро втянулась в призрачную жизнь, - Скарлетт снова тихонько усмехнулась. – И, как бы странно это ни звучало, но она вдохнула жизнь и в меня. Мы вместе подшучивали над новыми жильцами, которые нам не нравились. Вместе отправлялись в школу, где Дороти училась, и следили за мальчишкой, в которого она была влюблена. Мы даже связались с ее родителями, которые, получив реальное подтверждение того, что их дочь не исчезла бесследно, смогли, наконец, справиться со своим горем. Определенно… Дороти вернулась на эту Землю не зря. Она даже в астральном теле умудрялась находиться не в роли пассивного наблюдателя за жизнью живых, она становилась активным участником этой жизни. Я довольно сильно привязалась к ней. Она стала мне как младшая сестренка. Я всегда мечтала о младшей сестре, но при жизни у меня был только противный младший брат… - Скарлетт словно задумалась и умолкла ненадолго. Мне не хотелось ее торопить, но желание узнать продолжение зудело во мне так сильно, что я не выдержала и спросила: - И что потом? Дороти ушла, в конце концов? - Да. Я думала, что Скарлетт еще что-нибудь скажет, но она продолжала молчать, и голос ее звучал глухо и бесцветно. - Но почему? – спросила я. – Почему она ушла? - Я не знаю, - Скарлетт вздохнула. – Она ушла, когда меня не было рядом. Я не знаю, как это произошло. Дороти не попрощалась со мной. Возможно, просто не успела… В последнее время перед этим она пребывала в сильной депрессии. Если, конечно, так вообще можно сказать про мертвого человека. Дороти повзрослела, она исчерпала весь возможный запас шалостей, она стала все чаще пропадать в прошлом собственной временной линии, и я видела ее в Смитхиллсе настоящего все реже. Мальчик, который ей нравился, начал встречаться с ее подругой, и Дороти переживала это очень тяжело. Я же со своим скудным опытом отношений мало чем могла ей помочь. Она отдалилась от меня, но я была уверена, что это пройдет. Переходный возраст, и все такое. Однако… Дороти, очевидно, поняла, что сделала на этой Земле все, что могла, и что ее существование зашло в тупик. Возможно, она даже боялась стать такой, как я. Но она никогда не уговаривала меня вернуться на Небеса, и я была ей за это благодарна. Она принимала меня такой, какой я есть. И мне казалось, что мы с ней очень похожи. Однако… как впоследствии выяснилось, похожи мы были не так сильно, как мне хотелось. Да, мы обе умерли очень молодыми. Обе от тяжелой продолжительной болезни. Обе не успели испытать в жизни все, что хотели наши сердца. Но Дороти… была намного сильнее и смелее меня. Ее не устраивала роль свидетеля, роль невидимого спутника живых. И она быстро поняла, что прозябание на Земле приносит таким как мы только боль. И… в какой-то момент… я просто ясно ощутила, что Дороти в Смитхиллсе больше нет. Она ушла, не сказав мне ни слова. Возможно, ее решение уйти было таким внезапным, что она не успела проститься со мной. Возможно, Дороти просто не любила прощания. Но… как бы там ни было, она вернулась на Небеса, и больше я ее никогда не видела. Я не знала, что сказать. Я думала о том, сколько таких горьких историй похоронено на дне ее сердца? Скарлетт неохотно делилась со мной своим прошлым, своей болью, своими потерями и ошибками. Возможно, она понимала, что чем больше подобных историй она расскажет мне, тем выше вырастет между нами барьер, барьер разделяющих нас десятилетий. - Скарлетт… - прошептала я, поворачиваясь на бок, сжимая в спальном мешке ее прохладную ладонь. – Мне очень жаль, что так вышло. - Ох, Фрэнки. Здесь не о чем сожалеть. В этом мире все меняется, все движется вперед. И даже после смерти… это движение не прекращается. - Скарлетт… а если бы… если бы… - я не знала, как задать свой вопрос и стоит ли вообще это делать, но все же решилась: - Если бы Дороти позвала тебя с собой… ты бы ушла с ней на Небеса? Скарлетт тихонько усмехнулась. - Ах, если бы ты только знала, Фрэнки, сколько раз я задавала себе этот вопрос, особенно в течение первого года после ее исчезновения. Я убеждала себя, что все равно осталась бы, и что наше прощание в итоге получилось бы слишком мучительным, потому что я была слишком упряма. Но теперь… в последние годы… мне кажется, что если бы Дороти попросила меня пойти вместе, я согласилась бы. Потому что… мне не хотелось признаваться в этом даже себе, но я боялась снова остаться в Смитхиллсе одна. И когда это все-таки случилось, та часть меня, которая еще была живой, окончательно умерла. Да… думаю, это произошло именно тогда. Но тогда я этого даже не заметила. Возможно… возможно, мне правда стоило уйти вместе с Дороти. Кто знает, возможно, сам Бог послал ее мне, чтобы я смогла проститься, наконец, с бессмысленным существованием на Земле и прекратить цепляться за него. - И ты… - комок застрял у меня в горле, и голос мой дрожал, когда я задавала следующий вопрос: - Ты жалеешь теперь, что не ушла тогда? - Не знаю, - еще один тихий вздох. – Если бы я ушла тогда, я не встретила бы тебя, Фрэнки. И… несмотря на то, что встреча наша случилась так поздно, я всегда буду благодарна этой жизни за нее. Иногда мне кажется, что все мучительные десятилетия моего одиночества того стоили, потому что в итоге я все-таки дождалась. Дождалась тебя. И все это было не зря. Ее слова тронули меня до жгучих слез, и я поцеловала Скарлетт в щеку, и она наконец-то повернулась ко мне, обняла и поцеловала в ответ. - Конечно, не зря… - шепнула я. – Каждый из нас имеет право дождаться своего счастья, даже если он уже умер. Никогда нельзя сдаваться слишком рано. Любовь всегда стоит ожидания. И никто, никто, Скарлетт, не смеет упрекать тебя в том, что ты сделала, слышишь? Ты не «чужая» для меня, и никогда не будешь. - Да… я знаю. Спасибо тебе, спасибо, Фрэнки… - ее голос тоже дрогнул, и мы обе засмеялись, потому что это было так странно, и глупо, и хорошо – лежать вместе в спальном мешке, обниматься и плакать. И это был волшебный момент. Один из самых удивительных и прекрасных в моей жизни. Когда все бессмысленные страдания обрели смысл и растворились в абсолютном счастье, когда ядовитая пыль одиночества окончательно рассеялась, когда голосу сердца наконец было позволено говорить громче, чем разуму. Когда боль от прошлых потерь перестала гудеть в груди. И когда можно было просто плакать и просто смеяться.